Меликки пропала с поляны, скучал пень в окружении густых елей, гладь озера застыла стеклом.

Старик Укко в белых одеждах заглянул в сон Катерины, прошептал прохладным ветром: «Пришла пора самой принимать решения, время Меликки вышло».

Фил купил участок в старо-дачном месте, за полгода среди сосен поставили дом. Катерина сворачивала с трассы и, сбавляя скорость, рулила по узкой полосе асфальта. Заканчивалось поле, и вот их дом, третий по левой стороне, за высоким забором из профлиста. Солнце играет в оконных переплетах. Рядом три гостевых постройки, небольшие, под красными крышами: комната, кухня и ванная. Четыре сосны на участке и баня.

Они долго согласовывали проект, уговаривали мать вступить в долю, не хватило денег. Оформляли кредит, искали подрядчиков. Фил и тут проявил организационные навыки, вник в детали строительства, практически ночевал на стройке. В результате получилась небольшая усадьба, Катерина назвала ее «Меликки».

Фил устроился в лесничество егерем. Ему понравилось гонять летом по узким просекам на квадроцикле, вылавливать браконьеров и присматривать за туристами, чтобы не оставляли костров. Зимой он обожал преодолевать завалы на снегоходе, прикармливал лосей и следил за миграцией кабанов.

Салон красоты на Московском проспекте, детище, выстраданное неимоверными усилиями, сотворенное с душой и вышедшее на устойчивую прибыль, Катерине пришлось продать.

После выздоровления Фила по городу поползли слухи, а в салоне организовалась очередь на полгода вперед, и клиенты под видом укладок и прочего маникюра просили мастеров записать их на сеанс к ясновидящей. То и дело заглядывали любопытствующие.

Катерина слушала «эфир» мастеров и удивлялась, насколько далеки их домыслы и догадки, как много фантазии и как мало здравого смысла.

Ей казалось, досужие разговоры омрачают атмосферу салона. Она задумала перевести своих клиентов подальше от любопытных глаз, и тут случилась пренеприятная история с Касаткиным.

Шум разошелся кругами. Мара первая затронула тему продажи. Пока нарастала шумиха с Касаткиным, они с Филом стремительно оформили документы на выкуп помещения. Дмитрий Вячеславович, будучи еще во власти, пробил необходимые согласования.

«Прощальный подарок, – как сказала Мара, – с паршивой овцы хоть шерсти клок».

Она уже подала на развод. Салон продали задорого. Спустя полгода Мара приняла единственно верное для себя решение – эмигрировать.

Все эти обстоятельства сыграли свою роль. Красотуля Жанночка просила внимания, а поток ищущих помощи требовал времени. Катерине стало сложно разрываться между семьей и призванием.

Помогала Анна. Она не уходила ночевать в зазеркалье, управлялась с маленькой Жанной и комплексом ванн и парилок. Здесь круглолицая помощница приспособила использовать вонючую тину с болот зазеркалья в виде омолаживающих грязей, которые, к слову, имели потрясающий успех. Сюда же поселили Водицина.

Смешной тип, Анна его как-то в ночь притащила. Плешивого, загнутого буквой «С» мужичка, одетого в затасканную неопределенного цвета рубаху до пят. Катерине представили его с утра, уже приодетого, умытого, в замызганных известью резиновых сапогах. Другой обуви Анна не нашла, только эту, забытую рабочими в бане.

Катерина поначалу окрестила новенького Никанором, от производного «Накки». Анна шепнула, так, мол, кликали его в зазеркалье. Катерина про то уже знала. С момента прихода Укко читала людей, как книги, по лицу, по сердцу, объяснений не требовалось.

Бывшему водяному не понравилось имя, попросил называть его «граф Фредерик де Беллуа». Мол, как командующий гвардейскими гренадерами 4-го корпуса Императорской Армии Наполеона, сгинувший при отступлении на болоте, имеет на то полное право.

Анна фыркала, Катерина смеялась. С нелепо зализанной челкой на плешивой голове, сгорбленный старик слабо тянул на графа, тем более военачальника. И врал вдобавок – Катерина знала, что командовал он артиллерийским корпусом, был тяжело ранен в бедро на реке Березине и брошен при отступлении в болото под Витебском.

– Водицин отныне ваша фамилия, назначаю тазами в бане распоряжаться, – шутливо наказала ему Катерина. – И чтобы гостей не пугали, а то отправлю назад в болото.

Непризнанный граф бормотал, что участник славных сражений, и желал, чтобы оставили хотя бы вежливое «месье», не обижали происхождение. Так и прилипло «Месье», уже без Водицина, вроде так проще. Он же называл Катерину уморительно вежливо «мадам Катрина».

Катерина просмотрела карело-финскую мифологию, выходило, что водяной – покойник, существо недоброжелательное, скверное, особенно не терпящее детей, а у нее Жанночка вот-вот бегать начнет. И как быть? И копыта у него вместо ног, и про это прочла, правда не видела, неудобно просить, а Месье сапог не снимал.

Все сомнения ее разрешились, когда услышала как-то с утра удивительную мелодию. Подумала, Фил включил музыку на смартфоне, да муж спозаранку умчался на квадрике по рабочим делам. Выглянула в окно. Месье Водицин притулился на ротанговом кресле, уперся локтями в колени и наигрывал на флейте нежную мелодию. И откуда инструмент взял? Две лягушки умиленно пучили глазки и открывали рты, пытаясь ему подпевать. «Ква-ква», – выходило нестройно, но выглядело смешно.

Катерина улыбнулась и закрыла окно. Пусть трудится Месье, снимает у нуждающихся болезни водой с зазеркалья, хорошо у него получается, качественно.

Да только не видела Катерина, когда задернула занавесь, как Месье, оставив на секунду музыкальный инструмент, ловко подцепил левой рукой лягушку потолще и, лениво взглянув в выпуклые глаза, нежно пробормотал:

– Деликатес, однако. Все тот же вкус, – и с аппетитом откусил бородавчатую лапу.

И до первого снега шло все прекрасно. Ищущие помощи приходили, приезжали, но поскольку от Питера более двух часов езды и потом пехом от станции, добирались особо упорные. Им Катерина и помогала в полной мере. Кому дорогу покажет, кого к Анне на грязи отправит, фигуру поправлять. А уж кто с болячкой, за которую и врачи не брались, того к месью Водицину, на омовение.

Денег не требовала, прайс-листа не имелось. Катерина предупреждала нуждающихся: хочешь, чтобы болезнь не вернулась – отдай хорошее в мир.

Хотя и евро оставляли, и доллары в знак благодарности. Катерина принимала, не любила людей обижать отказами.

В зиму обокрали усадьбу. Угнали рабочий снегоход, на котором Фил в холода лес объезжал, лосям подвозил подкормку. Катерину расстроило происшествие, просила Фила купить серьезных собак, ясновидение да ворожба – занятия полезные, но от воров не страхуют.

В ту же ночь ворочалась в беспокойстве, плакала: Надю отравили в далекой Америке, а ведь ей только тридцатник исполнился. Веселая толстушка, Наденька-Надюшка, милая болтушка, языки, марихуана и танцы. Всегда будет тебя не хватать.

С утра заявились в дом незнакомцы. Катерина их прочувствовала загодя, еще до рассвета. Нехорошие люди, темные, перекормлены злобой, как дикие псы. Специально выждали, когда Фил в лес укатит – рысь объявилась, и он решил ее подкормить, холода стояли, зверья мало осталось.

По-хозяйски чужаки прошли в дом, показали корочки с гербами. Одинаковые пальто, шарфики, офицерская выправка, фигурами напомнили Макарыча. Гости расселись на широких табуретах, не снимая пальто, снег сползал по черным ботинкам. И к чаю не прикоснулись, говорили вдумчиво, сурово, чеканя каждое слово.

– Мы наслышаны о ваших удивительных способностях, Екатерина Владимировна.

– И чем обязана?

Она понимала, дурочкой притворяться нет смысла, не просто так эти двое гнали сквозь снег большой черный джип.

– С вами хотят поговорить. Не волнуйтесь, только беседа. Она в ваших интересах, поверьте, к вечеру вас доставят домой.

– А знаете, майор Володин, – она кивнула старшему с цепким взглядом и седыми висками. – Полковник Кряков Иван Сергеевич, ваш начальник, что желает знать про свое возможное назначение в некое секретное ведомство, может приехать лично. Я его приму с удовольствием.

Служивых передернуло, лица пошли красными пятнами. Катерина достала тетрадь, куда записывала просьбы о помощи и назначенные дни посещений.

– Например, во вторник, семнадцатого, после обеда имею окошко.

– Вы не до конца понимаете наши полномочия, это не просьба Екатерина Владимировна. Мы предоставим вам десять минут на сборы, машина ждет.

Второй тип смотрел безучастно, больше молчал, сжав толстые губы, явно тяготился ситуацией.

Катерина улыбнулась мило, подумала, может, выпустить «пташек Хийси». Шершни облюбовали подвал, в сад редко выползали даже летом, предпочитали тьму и прохладу. Она их кормила червями.

«По укусу на каждого, – мелькнула мысль, – даже маму родную забудут. И так смешно будет на них посмотреть. Но нет, не стоят тратить ядовитые стрелы „пташек“, рано. Да и не к месту».

– А знаете господа, что случится с вами, если вы позволите себе тут хамить?

– И что же? Катерина Владимировна, вы предполагаете, с нами можно разговорить подобным тоном?

– Тон мой достаточно миролюбивый, господа, в отличие от вашего. Но не суть. Так вот. Когда вы отсюда уедете, без меня, естественно, произойдет следующее: на сто тридцать шестом километре правое колесо вашего роскошного джипа взорвется. Самым случайным образом. Такое бывает, знаете. Наезд на яму в асфальте, разгерметизация покрышки после удара с повреждением диска. Водитель, к большому моему сожалению, не справится с управлением. На скорости сто десять вы двое, погибнете практически сразу, а водитель получит ушибы. Так что советую вам пристегнуться, возможно, я подобрею, и вам повезет.

Лица их побелели, потом расцвели розы ярости на щеках. Оба вскочили. Пот выступил на лбу у майора, он едва не задохнулся от гнева:

– Что ты себе позволяешь, ведьма.

– Попрошу чуть потише, господа, вы не в казарме. Мне действительно сейчас некогда. Жду вашего полковника в среду. Яму в асфальте или поломку автомобиля, или ваш внезапный инсульт со смертельным исходом – неважно, я отложу во времени, но вы под прицелом, чтобы не думалось и не гадалось. Как там у вас говорится, предупрежден, а значи…. Как не уставала повторять моя бабушка, потомственная ведьма двухсот лет от роду, какие люди – такие и методы. Все как у вас. До свидания.

– И вам не хворать, – кивнул взявший себя в руки майор. – Передам ваш ответ руководству.

Филу она ничего про гостей не сказала, милый и так устает, эти бесконечные гонки по буреломам и просекам, но ему нравится. Завалится под вечер, в снегу, задубевший насквозь и румяный, словно молодая девица, и светится весь от счастья.

– Какого сохатого видел, богатырь, сейчас покажу.

Роется в смартфоне в папке фотографий.

– А рысь, ты не представляешь, какая пушистая, будто здоровенная кошка. Как сиганет из-за дерева, только ее и видел. Фантастика.

Листает фотки, а Катерина не насмотрится на возбужденное лицо мужа, и душа ее поет и ликует. Вот жизнь, о которой и не мечтала: любящий и счастливый муж, потрескивает камин, смешная Жанна лопочет по-своему на ковре, Анна-помощница ставит на плиту чайник. Благодать, да и только.

Поутру она зашла в баню предупредить Водицина, что завтра привезут онкобольного, мальчика пяти лет, необходимо набрать побольше воды. Зеркало стояло в маленьком чуланчике. Там же при входе Месье по ночам черпал оттуда воду и лечебную грязь.

Знакомый какой-то запах витал в предбаннике, дверь в парилку плотно закрыта, серая шерсть на полу. Месье ерзал на лавке, причмокивая губами, тянул в странной усмешке:

– Гость у нас, мадам Катерина.

Ее пробрало до мурашек, замерла: что за гость, никого не звала. Она вдруг представила себе Волкова, задрожала, словно жаркой волной окатило до пят, дернула на себя дверь:

– Степан Макарыч!

Оголенная спина с синей восьмиконечной звездой под лопаткой и шрамом вдоль позвоночника.

Волков отложил нож, которым подбривал щетину. Щелкнул хромовыми сапогами:

– Полон радости, дорогая Катерина Владимировна. Вот и снова свиделись.

Лицо смеется, а взгляд проницательный, цепкий.

– Послан на очередной испытательный срок, отработаю верой и правдой.

Он замялся, стряхнул с брюк остатки шерсти. Катерина прижалась к его груди, голос ее задрожал, сердце переполнило ликование.

– Как же я рада вас видеть, Степан Макарыч, вы не представляете! Вот и вся семья в сборе.

Конец