В отделении было душно, вентилятор, направленный на Горелова, едва разгонял воздух, заполняя комнату кружащейся пылью вперемешку с тополиным пухом.

Горелов подвинул пепельницу и медленно достал пачку «Парламента», прокрутив ее три раза в ладони по часовой стрелке. Он понял, что этот узел, который он связал сейчас мысленно, нужно размотать, и, не задумываясь, прокрутил пачку в обратном направлении, отсчитав все так же три поворота.

Сергей Александрович ждал, пока все документы дела, которые удалось собрать после первичного осмотра, будут на столе, а сейчас у него было немного времени, чтобы обдумать все как следует. Он не сомневался, что Лена все опишет как надо в осмотре. Следов листка во рту не будет. Ее помощник-лаборант – тщедушный парень Евгений, который без указки и пулевого отверстия не заметил бы, так что там проблем тоже не возникнет. Проблемой могла стать только Старостина, которая – чудо для СК – была наблюдательна, но сейчас была помехой.

Он прекрасно помнил день, когда его заставили читать лекции на юрфаке в филиале КФУ. Горелов ругался с Сан Санычем до посинения, пока они вместе не распили наливку и не сговорились, что в этот раз практикантов Горелов отберет лично. Поэтому, когда он выдвинул Ерсанаева и Старостину, полковник ухмыльнулся и назвал его молодцом, потому что Ерсанаев – самый правильный выбор. Горелов не любил льстить начальству и всегда вставал костью поперек горла, но на этот раз решил уступить. Для чего? Горелов должен генералу Ерсанаеву, и должен до конца жизни.

Теперь же, выкрав ключевую улику, он понимал, что подкрепление «свыше» спасет не только его жопу, но и жопу всего отделения. И, похоже, не ошибся. Этот момент настал.

А Старостина – отдельный случай. Плохо, что девчонка, это сразу его сбило. Он ничего не имел против женщин в СК, однако женщины много чего имели против него, и Сергей Александрович знал, что рано или поздно Старостина станет одной из тех, кто будет его люто ненавидеть.

Так случалось со всеми, кроме Лены. Она стала его другом, как Рус, как и Динар с Мариной. Хотя, по сути, настоящих друзей у него никогда не было.

К тому же с Леной они стали еше и любовниками по обстоятельствам, по одиночеству – кто их разберет. Уже почти два года секса у них не было, но Лена выслушивала все его пьяные ночные звонки или очередные байки о похождениях. Она его лучший друг, и было во всем этом главное то, что никто из них не испытывал ровным счетом никаких чувств, а мало кто из женщин мог не присваивать, не претендовать на обладание, а просто жить как Лена. Этим она ему всегда и нравилась. Настоящий мужик в юбке. Она добивалась чего хотела, заводила роман и, учуяв что-то серьезное, сбегала. Говорила, что просто не нашла «того самого», с кем можно гореть в пылу страсти до конца своих дней. Они даже условились: если до сорока она не встретит «того самого», Горелов без проблем женится на ней, ну или сделает ребенка. Долго смеялись потом, но руки тем не менее пожали. Динар тоже тогда смеялся. До сорока Горелову оставалось семь лет, а мыслей завести семью так и не появилось. Воспоминания о родителях вызывали желание выпить или разбить кулак о стену.

Он уронил голову на руку и вспомнил Динара: его маленькие глаза, которые при смехе полностью скрывались, огромный рот с ровными зубами-лопатами, белесо-рыжие волосы. Многие не знали, что татары бывают светловолосые, и по ошибке думали, что Динар – русский. Динар был настоящий татарин: веселый, щедрый, местами хитроватый, но на него всегда можно было положиться. Русский часто отступит там, где татарин упрется и не сойдет с места.

Динар был как персонаж мультфильма. Честный, добрый страж государства. Он чудом дослужился до помощника прокурора и сделал немало хороших дел. Многих помог закрыть, когда недоставало улик. Еще с обучения он прикрывал Горелова.

А теперь Динар гниет.

– Сука, – выговорил сквозь зубы Горелов, продумывая, как же это все начальству представить, чтобы его не отстранили.

Динар был незримым напарником Горелова. И какое из тех грязных дел способствовало тому, что сейчас Динар, как животное, был прикован к дереву, – вопрос. Теперь он лежит, а его грудную клетку английской буквой V с уходящим вниз хвостом вспороли и копошатся, вылавливают, ищут причины. А причина ясна, причина эта в кармане у Горелова – то самое послание: «Горелову С. А. В память о ваших ошибках. Сыграем еще разок, Былтыр?».

Старостина сидела в углу, рядом с цветком. Она пальцами перехватывала острые длинные листья, проводила по ним, словно поглаживая. Испуганной назвать ее было сложно.

«Совсем еще девчонка», – каждый раз думал Горелов, а потом она первая замечала то, что он не видел или еще не успел увидеть. Нет, это не было чуйкой, но что-то у нее было. Хотя она еще молодая и неопытная; это время ошибок, первых набитых шишек и непростительных упущений, которые терзают потом до конца дней. Горелов свои совершил именно в этом возрасте, попав в СК десять лет назад.

Вот чуйка у Горелова – это когда он увидел Динара и понял, что пиздец, что это по его душу. А Старостина раз – и сразу бумажку углядела, хотя кто, ну кто, ей-богу, сразу бы по деталям пошел. Его способ – сжимать круг по диаметру к центру. А у нее – пресловутая женская интуиция. При этом ведет себя она как мужик: ни разу не моргнула при виде жертв. Хорошо еще, что не выжжена внутри и, даст бог, долго будет такой.

Горелов знал, что поставил ее в чудовищную ситуацию, в которой она вынуждена либо сдать его, либо разозлиться и, как девчонка, орать полчаса. А она лишь сказала, что это не ее дело, и действительно держала такой вид, будто ничего не произошло.

Но вот это поглаживание листьев… Она дернула рукой, порезавшись, но не остановилась. Горелов готов был поспорить, что ей не все равно, Вика что-то решала.

Кофемашина стояла в соседней комнате, в небольшом закутке, но он предпочитал использовать дешевую электрическую конфорку и турку. Насыпав щедрых шесть ложек молотого кофе, он сварил, а затем разлил черный дымящийся напиток по кружкам, предварительно помыв ту, что предназначалась не ему.

Волосы у Вики всегда были непослушными, и сейчас от жары кудряшки превратились в соломенное нечто, но она все равно безжалостно стянула их черной резинкой и, обмотав вокруг, заткнула в пучок. У лица осталось несколько прядей, они смягчали жесткие черты, столь похожие на портреты классических красавиц девятнадцатого века.

Горелов сразу заметил, что Старостина хороша собой, и весь отдел давно хихикал и планировал, кому такая достанется, чтобы как можно быстрее завести с ней семью, ребеночка. Но Старостина не такого поля ягода. Вот с такими-то вечно и бывают проблемы. Увидев Вику на лекциях, он долго пытался ее игнорировать, не выделять, пока не убедился, что она действительно умница. Тогда ее женская красота ушла на второй план, оставив перед ним будущего специалиста, профессионала, и он решил помочь; если бы не он, никто и никогда не дал бы ей шанса.

– На, – сказал он, протягивая ей кружку с синим чудовищем из какого-то мультика. У синего нечто были широко поставленные глаза, огромный розовый рот и ряд белых острых зубов. Себе Горелов оставил свою любимую с надписью FBI. Эту кружку ему подарили коллеги на юбилей.

– Там яд? Чтобы молчала? – спросила Вика и сморщила нос, делая вид, что принюхивается.

– Нет, рогипнол.

– Так себе шутка. – Вика сделала глоток. – Я вообще-то с молоком пью.

– В СК все пьют черный.

– В анкете такого вопроса не было, поэтому… – Вика потянулась за мешковатой сумкой, что лежала на подоконнике, и достала порционные сливки.

– Ты из тех, у кого все с собой? – спросил Горелов, указав на сумку.

– Ну да, нож до семи сантиметров тоже есть, если что – буду защищаться.

– Завязывай, поговорить надо.

– Надо ли? – с сомнением посмотрела Вика и, открыв упаковку, скривилась: запах был странным. Кажется, скисли из-за жары.

– Сама решай, тут я тебе не начальник. – Горелов хлебнул кофе и пошел в свой кабинет, уверенный, что через пару минут Старостина зайдет следом и прикроет дверь.

Но он ошибся, не зашла. Допив горький кофе в одиночестве, Сергей Александрович потянулся к айфону и увидел сообщение:

– Жду в кафе «Оазис» в «Палитре» на третьем.

Сообщение было доставлено четырнадцать минут назад.

Вика втянула кофейный аромат. Пенка была слишком белая, и Вика дунула на нее, обнажая кофейную гладь. Да, так она и думала. Никакой это не капучино, а молочная разбавленная бурда.

Вскоре к столику подошел Горелов. Он отодвинул стул и старомодно поманил официанта пальцем.

– Черный кофе, – сказал он.

– Извините, принесите ему тройной эспрессо и отдельно кипятка.

– Чем черный кофе не угодил? Что за выпендреж? – Горелов машинально потянулся к пачке, но вовремя вспомнил, что здесь не курят, и остановился.

– Хрень у них, а не кофе. Ну, рассказывайте. – Вика говорила четко и уверенно, но внутри у нее все сжималось от страха. Не столько перед правдой, сколько перед тем, что человек, которого она уважала, на которого равнялась, совершил ужасный, непростительный проступок: преступил закон и скрыл важную улику.

Сергей Александрович дождался кофе и смешал воду с эспрессо.

– Короче, Динар помогал мне закрывать тех, на кого не хватало доказательств. Это было пару раз. Но дела были глухие, и мы знали, что те ребята виновны. Это все.

Вика смотрела в свою кружку и боялась поднять взгляд. Она заметила, что Сергей Александрович пару раз поглядывал в сторону ее телефона, и догадалась, что он переживает, вдруг она записывает разговор на диктофон. Поэтому чуть резче, чем следовало, Вика разблокировала экран и повернула его в сторону Горелова.

– Однажды это произошло случайно, мы не сговаривались. Но было и другое дело… – Горелов впервые поднял взгляд и подождал, пока Вика не посмотрит в ответ. Они смотрели друг на друга, молчали. Как будто решив что-то, он опять кивнул.

– Это было дело Пешкова.

Вика не смогла сдержать удивления:

– Того самого? Это же было лет десять назад. Я помню, мы его изучали.

– Его все помнят. Девочка семи лет была последней каплей, его друзья и жена прочно обставили алиби, и нам было не пробиться.

– Но откуда вы знали, что это был точно он? Спермы не было, отпечатков, волос… ничего.

– Совпадение ли, что он работал на химзаводе и у него был доступ к химикатам, чтобы до стерильной чистоты обработать место преступления? Еще и полная экипировка, чтобы резать ее до тех пор, пока она не истечет кровью? А в нулевые такие чистые убийства – редкость. Всегда есть след, волос, хоть что-то. Тогда не все в интернете можно было найти, чтобы за ночь узнать, как расчленить труп.

– Это не доказательство, – возразила Вика и отстранила кружку, уперев ее бортом в плетеную светлую салфетку.

– Конечно нет, как и не доказательство, что похожего мужчину видели еще у трех садов, что две девочки были убиты схожим образом. Но я заметил одну деталь во время допроса, и у меня не осталось сомнений.

– Какую? Он же так и не сознался тогда.

– Не сознался. Но скажи, повторялись ли потом такие изощренные убийства девочек вообще? И как надолго утихла вся эта тема с педофилами?

Вика молчала.

– На допросе он улыбнулся, когда понял, что у нас ничего на него нет. Он не побоялся: знал, что никто ему ничего не сделает.

Горелов схватил чайную ложку и положил на место, вспомнив, что пьет без сахара.

– Ты же вообще эти дела только в рамках обучения видела. Ты даже не представляешь, каково это было – видеть лица тех матерей. Они не могли поверить, что их девочек изнасиловали, а потом еще и жестоко убили, превратив в куколок на сцене. – Сергей Александрович говорил спокойно, но слова давались ему тяжело. – И да, в сознании они были в тот момент или нет – до сих пор неизвестно.

Вика не поднимала взгляд, она пыталась понять для себя, является ли все это оправданием того, что произошло сегодня.

– Я же говорю, я помню те дела. – Вика вновь глотнула кофе, который уже начал остывать.

Горелов отставил свой стакан.

– Я в детстве тоже по заброшкам бегала, – добавила Вика. – Когда прошел слух, что в городе маньяк, мы все восприняли это как пугалку, чтобы поздно не гуляли. Нам было по двенадцать, и мы пели песни «Пусикэт Доллс». Думали, когда вырастем, станем знаменитыми, звездами – и прочая бредятина. Но когда мы узнали, что случилось и кто на самом деле был жертвой… – Вика качнула головой, отгоняя мысли. – Я помню, что перед сном, когда закрывала глаза, часто представляла самое ужасное. От одной мысли, что кто-то может изнасиловать ребенка, мне становилось дурно. Я хочу, чтобы вы поняли, Сергей Александрович, я вас не оправдываю.

– Если бы мне нужны были оправдания, Старостина, то, вероятно, я бы выбрал другое место работы.

– То, о чем вы просите, это молчать о важной улике, по которой мы можем выйти на убийцу.

– Нет, не так. – Горелов потер костяшки пальцев, и Вика впервые обратила внимание, что на них есть красные следы, словно он часто лупил грушу в бинтах.

– Я не понимаю, черт, почему вы это сделали? – Вика никогда не отличалась спокойным нравом, но на практике не показывала характер, сейчас же ситуация буквально сбивала с ног.

– Потому что, Старостина. – Горелов смотрел чуть выше ее головы. Она увидела, что вокруг его радужки идет темно-синяя канва, но местами она разрывается, делая круг не цельным, незаконченным. – Дело у меня сразу заберут, журналисты начнут копать, и если кто-то докопается, то Динар и я будем связаны, а дальше легко поднять все дела, где мы фигурировали вместе.

– Скольких вы посадили? – перебила Вика.

– За десять лет? – усмехнулся Горелов.

– Да, за десять лет. Сколько?

– Я не считал.

– И отдельно нигде записей не вели?

– Ты думаешь, что это кто-то из них? – Горелов выдохнул воздух через рот. – Я же не дурак, ты знаешь, что всякое бывает и… Блядь, нет, я не считал! Многих!

– Лена замешана?

– Не твое дело. – Всплеск кофе был неуместным, но Горелов отвлекся, чтобы не стукнуть по столу кулаком.

– Мое, если хотите, чтобы я молчала! А если бы Ерсанаев заметил?

– В тот вечер он бы и бревна не увидел: был занят спазмами и тем, что пялился на твою задницу.

– А вы что, за ним в этот момент наблюдали или вас что-то смущает?

– Старостина, не забывайся, а? Мы тут такими темпами в поисках утраченного времени начнем разговор.

Вика ухмыльнулась:

– Читали Пруста?

– Когда бы, я больше по Конан Дойлу.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Вика знала, что сейчас власть в ее руках и она может выдвинуть любые требования. Но почему-то она этого не делала. Первой отвела глаза: обыграть Горелова было невозможно даже с ее упертостью.

– Он был вам другом? – наконец заключила она.

– Сложно сказать однозначно. Это нечто большее, чем обычная дружба, Старостина.

– Хорошо, я подумаю. Но мне нужно взглянуть на те дела, что вы закрыли или не закрыли вместе. И да, Рус с этими делами связан?

– Нет, Рус – это чистое совпадение, – ответил Горелов, но все равно усомнился в этом.

Вика махнула рукой в сторону официанта, который курсировал по залу и бросал взгляд на пустые столики, как будто искал там завалявшиеся чаевые.

– Рассчитайте, пожалуйста, – обратилась к нему Вика.

Официант вернулся через пять минут и, сжав губы, едва открывая рот, проговорил:

– Кассовый аппарат сломался, только наличные.

«Засранец», – подумала Вика про этого напыщенного хмыря и, подняв на него взгляд, уточнила:

– Вы так извиняетесь или ставите в известность?

Парень лениво пожал плечами.

– Старостина, остынь. Сдачи не надо, – сказал Горелов, протягивая купюру и поднимаясь.

– Гондон, – процедила Вика сквозь зубы и поймала смешливый взгляд Горелова.

– Наконец-то увидел твое истинное лицо.

– Это не лицо, а темперамент.

– Какая же ты зануда, Старостина.

Вика все еще не дала ответ на вопрос Сергея Александровича, и они спускались с третьего этажа в молчании. Самое нелепое здесь – медленно движущийся и трясущийся эскалатор.

– А Ерсанаев что? – спросила Вика, и Горелов незаметно вздохнул с облегчением, осознав, что она будет молчать.

– Ему ни слова, я подумаю, как все обставить.

– Вы кого-то еще будете вводить в курс дела?

– Пока нет, – отрезал он.

На первом этаже Вика задержалась у «Челны-хлеба», вдыхая аромат свежей выпечки, но потом вспомнила о чертовых пяти килограммах, что вечно мешают ей чувствовать себя той самой тростинкой из фильмов, и обреченно вышла через автоматические стеклянные двери.

– Я сейчас, за сигаретами, – сказал Горелов и отстал.

На улице было пыльно и душно. Вика провела рукой по шее, вытирая пот. У входа курили какие-то пацаны и оценивающе оглядывали Вику. В джинсах и кроссовках Ника она ощущала себя подростком и, как это обычно бывает в Набережных Челнах, успела встретить знакомых. Мимо вразвалочку прошла девушка с низким хвостом. Увидев Вику, она заорала:

– Кошка! – А затем схватила ее в охапку и подняла над землей.

– Элка, блин, поставь меня, я на практике, блин… Сейчас начальник выйдет, – улыбалась Вика.

– Пардоньте. – Элка поставила ее и осмотрела. – Красотка, как жизнь? Давно не заглядывала.

– Да, практика, все дела.

– Тебя вчера видели с каким-то мажором. Чей будет? – Элка ехидно закусила губу, отчего небольшой шрам от уголка губы стянулся в тонкую ниточку.

– Да это по службе. Эль, я зайду, правда. Как там все?

– Да нормально вроде, уж всяко похуже твоего будем. – Элка хотела еще что-то сказать, и ее лицо приняло серьезное выражение, когда она увидела, как за спиной Вики возник мужик. Элка оценивающе посмотрела на него, в ответ Горелов одарил ее проницательным взглядом.

– Ну давай, пересечемся, – бросила Элка и низко наклонила голову, проходя мимо.

Горелов стоял сзади, в руках у него был прозрачный красный пакет и пачка «Парламента».

– Держи, – сказал он и протянул Вике пакет.

Она молча взяла его и ощутила жар, затем, не говоря ни слова, вытащила треугольник и принялась есть на ходу.

– Ты на сегодня все, а я пойду результатов вскрытия дождусь. До завтра.

– Угум, завтра дела не забудьте.

– Ты так и не ответила, зачем они тебе?

– Будем разбираться, кто на вас зуб точит, – сказала Вика и зашагала вниз по ступеням, оставив Сергея Александровича раздумывать над ее словами.

Горелов закурил и проводил ее взглядом, засмотревшись на красивую фигуру. Он не хотел, но все равно обращал внимание на ее бедра и тонкую талию. Убить в себе мужчину было сложнее всего. Красивая задница всегда привлекала внимание. Неважно, что это задница его практикантки.

– Блядь, – сплюнул он и выкинул сигарету в урну.

Никита лежал на диване под кондиционером. С досадой он думал, что теперь его почти отстранили от самого важного дела.

Кондиционер гудел мерно, но все равно слегка выдавал вибрацию по стене кухни.

Чувствовал Никита себя херово, но с шумом поставил стакан и пошел к ноутбуку. Он внимательно искал новости о новом деле, но пока было тихо. Хотя Никита знал, что тишина временная. Внутри все сжималось, и только виски мог помочь расслабиться. Он прошел на кухню, открыл шкаф и налил себе двойную, а затем тройную порцию.

Плюхнувшись в кресло, Никита нащупал ногой пушистый комок и посадил к себе на колени черного кота. Барсик скептично осмотрел хозяина.

– Ты где вчера гулял, бандит? – Ник провел рукой по короткой шерсти и отряхнул ладонь. – Линяешь, брат, – заключил он.

Барсик замурчал. Он был уличным котом с историей, и поэтому Никите было жалко, что Вика его так и не увидела.

Идиллию единения кота и хозяина прервал звонок телефона. Вика. Брать трубку он не спешил: никак не мог пересилить себя после жалкого представления в лесу, откуда Сергей Александрович выгнал его с позором. Вика ему нравилась, даже слишком. Но насколько это ему нужно?

Щелкнув кнопкой мыши, он закрыл браузер и, насколько позволял Барсик, откинулся в кресле, закрыл глаза и погрузился в воспоминания: прикосновения, поцелуи… Как он жаждал этого. Он давно не позволял никому приблизиться настолько, даже одолжил ей кроссовки Насти. Никита закрыл глаза.

И, словно вторя его мыслям, раздался звонок. Никите не нужно было смотреть на телефон, он знал, что это снова звонит Вика. На этот раз он не стал ждать и ответил сразу же. Она болтала без умолку, как заведенная, и спросила, можно ли заехать. Он не был против. Не успел Никита отложить телефон, как телефон опять зазвонил.

– Что еще, Старостина?

Но это была не Старостина, это был отец.

– Как ты, сынок? – раздался голос, и Никита едва сдержал слезы.

– Нормально, пап.

Он рассказал ему обо всем, что случилось. Отец не старался заполнить пустоту, что образовалась в его душе, и Никита это очень ценил.

Разговор закончился вопросом генерала Ерсанаева:

– Ты уверен, что справишься?

– Да, мой генерал, – шуточно ответил Никита.

– А про…

– Не надо, пап, я в норме.

Они распрощались.

Спустя тридцать минут Вика стояла на пороге, держа в руках минералку и пакет.

– Я их отмыла, как новенькие! – радостно заверила она, показывая пальцем на розовые кроссовки. – И да, Чип спешит на помощь!

Никита протянул руку к кудряшкам Вики. Видимо, ей было плевать на то, что Горелов выгнал его с места происшествия и что вел он себя как последний лох. Пакет с кроссовками отправился в шкаф, после чего они расположились на кухне. Вика сидела напротив и вслух выдвигала всевозможные варианты того, чем мог отравиться Ник.

Во время разговора Вика бурно жестикулировала, говорила невпопад и постоянно одергивала воротник рубашки. Еще во время обучения на курсе она всех доводила до исступления своей необузданной энергией, но сейчас что-то было иначе.

– Ты чего?

– Да так. Вика, что-то не так? – Никита старался говорить спокойно, чтобы не спугнуть. Наверняка это связано с делом в лесу.

– О чем ты? – Вика взяла стакан с соком и в пять больших глотков осушила его.

– Ну, ты какая-то дерганая. Это связано с лесом?

Барсик прошел под столом и потерся о ноги Вики. Она бесцеремонно подняла его, чмокнула в нос и отпустила. Барсик был доволен таким раскладом.

– Обычно он никого не любит, – сказал Никита.

– У нас с ним любовь с первого взгляда! – самодовольно заключила Вика и подмигнула Барсику, отчего тот распушил хвост и горделиво прошел в коридор.

Вика взяла стакан и по-хозяйски подошла к раковине, затем остановилась и гулко поставила его.

– Нет, правда, все в порядке. Горелов беснуется, что результаты вскрытия запаздывают, а в остальном все шикарно. Жаль, что тебя не было, видел бы ты, как он покраснел, когда овэдэшники стали утверждать, что он был на месте до вызова.

– Так откуда этот Рус и какая связь с Гореловым? – Ник задал вполне логичный вопрос. В конце концов, он все видел своими глазами.

Вика пожала плечами:

– Они вместе работали раньше. Рус бегает по ночам, ну и Найда учуяла тело.

Никита сжал прохладное стекло в пальцах – смотрел, как пузырьки минеральной воды поднимаются на поверхность.

– Рабочая версия сейчас какая?

– Убийство, – сказала Вика и не стала развивать мысль.

– А основание?

– Вроде как на Динара много кто зуб точил, он закрыл до хрена шумных и неудобных дел.

– Понятно, – выдавил Никита и сделал глоток. Ему становилось лучше, но мышцы все равно немного ломило после внезапного жара и рвоты.

– Так что нас ждет одно из самых громких дел в Челнах. У тебя есть поесть что?

Вика порывалась открыть ящики и обшарить их в поисках еды, но все еще не понимала, в статусе кого она здесь хозяйничает. Подруга она или всего лишь девчонка, с которой у Никиты был перепихон? Поэтому она нервно переминалась с ноги на ногу.

– А кстати, кроссовки топовые. Извини, что все же пришлось их поносить, надеюсь, сестра простит.

Вика посмотрела на свои носки и заметила, что Никита так и не ответил ей.

– Эй, ты слышал?

– Что? – Никита перевел взгляд на свою руку и увидел, что сжимает стакан сильнее, чем следовало бы. Еще немного – и тот бы лопнул.

Вика обошла стол, озабоченно посмотрев на Ника, и потрогала лоб.

– Черт, да у тебя все еще температура. Иди ложись, я сделаю тебе чай. Кстати, я тут поесть хочу. Можно? – Она показала в сторону ящиков.

Никита вернул стакан на стол и улыбнулся.

– Делай что хочешь и, если тебе будет удобно, можешь остаться сегодня со мной.

– Это если тебе станет плохо, а мамочку ты пугать не хочешь? – выдавила Вика ехидно.

– Ага, типа того. В левом верхнем ящике должна быть пачка с печеньем, – сказал он, вставая, и поцеловал Вику в макушку.

– Фу, надеюсь, ты прополоскал рот, – наигранно скривилась она.

Когда Ник упал на кровать, услышал шелест пачки и шум электрического чайника. Неужели после стольких месяцев ухаживаний стены пали под натиском болезни? Все-таки материнский инстинкт в женщине – страшная сила. Свернувшись калачиком, так как живот все еще ныл от боли, он уснул.

Зверь пробирался по лесу, прислушиваясь к звукам и вкушая темноту. Здесь был только он – царь леса и владыка. И пусть это не настоящий лес, но природа есть природа, и из нее он будет черпать силу.

Еще ребенком он стоял у зеркала и воображал себя волком, оборотнем, который при наступлении полнолуния вскидывает голову, завывает и обращается. Волку можно все, но волк – зверь. Кто поверит, что убийца – волк?

Нет, ему нужна легенда. Прочная, страшная и немного сказочная. Чтобы из уст в уста, как сказка, пошел по городу слух, чтобы дети сидели дома в ужасе, а потом, гонимые тем же самым ужасом, шли искать его.

Главное – научиться охотиться незаметно. Ему это удалось. Отец говорил, что зрению в лесу доверять нельзя, что звуки – это самый надежный источник. А еще запах. А потом отец сбежал. Мамку же зверь ненавидел. Зато теперь зверь освободился. Он совершил то, что было задумано, и охота прошла по плану.

Этот, истекая кровью, когда пытался выбраться из проволоки, не кричал. Он был умным, но все равно попался. А не кричал потому, что знал, что виноват. Зверь рассказал ему, что тот натворил. Он поймал его, а тот был нетрезв и легко внушаем. Зверь дал ему выбор: либо его дочь— а он знает, в какой садик она ходит, – либо он сам себя накажет. А зверь поможет, но будет наблюдать. Запутает, замотает, а потом сядет и будет наблюдать.

– Меня зовут Динар, – часто повторял тот, пока зверь наматывал на него проволоку.

– Нет, ты не Динар. Ты моя жертва.

– Я Динар, у меня есть жена…

– Я все знаю о тебе, ты моя добыча, и ты приведешь меня к Былтыру.

Зверь осклабился и засмеялся, ему нравилось наматывать колючку, она, как плющ, естественно вписывалась в обстановку.

– Мой друг тебя будет искать. – Слезы вперемешку с кровью кап-кап на одежду, а затем пум-пум на землю.

Зверь вскинул голову, испытав облегчение. Ну наконец-то тот заговорил про друга. Это ему и нужно.

– Да, друг твой будет искать. Былтыр.

– Ты сумасшедший. – Динар осмотрел место и не увидел ничего: его глаза не привыкли к такой темноте.

– Да, ловили, ловили, да не всех поймали. Тут вы и ошиблись, а теперь будете наказаны.

Сырость приятно расширяла поры, и нос восторженно вдыхал ночной воздух. Зверь обошел вокруг дерева и был доволен результатом.

– Зачем тебе это? – спросил Динар.

С неба, вторя слезам, начинала падать настоящая влага. Ее-то и ждал зверь. Она все следы смоет. Хитрый зверь, умный зверь.

– Кто ты? – уже кричал Динар, впиваясь телом в проволоку и ощущая надвигающийся конец.

Зверь задумался.

– Я тот, кто лучше вас во всем.

Горелов стоял в подвале и держал в руках маску. По правилам, сначала тело должны опознать, а потом вскрытие. Он подошел к Лене, которая стояла у раковины и со всей силы намыливала свои ладони, словно хирург, готовящийся к важной операции. Вот только исход этой операции уже предрешен, и пациента не спасти. На Лене была даже ее любимая шапочка с пестрым морским рисунком и сочным желтым Спанч Бобом на лбу.

Пальцы в белой пене яростно скользили друг по другу; особое внимание она уделяла подушечкам, как будто хотела напрочь стереть отпечатки.

– Лен. – Мягкий голос Горелова коснулся уха Лены, но она не подняла взгляда. Ее ресницы дрогнули.

– Лен, я понимаю, он и мне был другом.

– Пошел на хер, Сереж, – сквозь зубы процедила она и, поворачиваясь, ударила по крану локтем.

Горелов, не задумываясь, протянул руку и выключил воду, опустив рычаг. Шум вызывал у него беспричинный страх. Он понимал, почему Лена так себя ведет. Она видела содержание записки, догадалась, о чем речь и что все, кто когда-либо помогали ему, теперь в большой опасности.

На выезд Горелов взял с собой Архипова, чтобы тот присутствовал во время разговора с Алиной.

Бумажная работа – главное оружие оперов, и, по правилам, Горелов должен был сидеть в своем кабинете, попивая кофе, но он считал своей обязанностью сообщить Алине, что Динар убит.

Поэтому он просто ехал в сторону пятидесятого комплекса, к коттеджному поселку, где укрывались все, кто хотел жить тихо и мирно, в безопасности.

– В безопасности, – вслух произнес Горелов и вдавил педаль газа.

Сигнальный проблесковый маячок синего цвета освещал дорогу, без сирены освобождая им путь. Архипов никогда не был разговорчивым, и сейчас он предпочел молча сидеть сзади, что-то усердно изучая в телефоне подслеповатыми глазами за толстыми линзами. Щуплый, несуразный, поначалу Горелов думал, что Ерсанаев будет таким же, но потом понял, что ошибся и эти ягоды не в одном поле растут.

Архипов явился в СК сам, что было редкостью. Он закончил юрфак в Казани, и в разговоре заявил, что идет сюда работать не потому, что может или хочет, а потому, что знает, что здесь он пригодится.

– Пригодишься? – рассмеялся ему тогда в лицо Горелов, который считал, что Архипов должен чуть ли не в ноженьки ему кланяться, что с ним вообще разговаривают. С улицы и не по знакомству редко кого берут, а тут пришел немощный, в очках и убеждает Горелова в том, что он ему нужен.

– Да, – уверенно ответил русоволосый паренек с мыльными рыбьими глазами. Высокий, сутулый. Отличительных особенностей, помимо близорукости, не было. У него было ровно то лицо, с каким предпочитают брать агентов под прикрытием. Нарисуй что хочешь, нацепи что хочешь, и никто не узнает, не вспомнит. Он был как пластилин. Но что-то говорило Горелову о том, что со здоровьем у парня нелады, и прав он оказался, когда после, уже на работе, поймал его в туалете с ингалятором. А при встрече и при подаче документов ничего подобного записано не было.

– Я это… – впервые запнулся парень, – у меня фотографическая память.

Горелов подался вперед и больше не смеялся. На сумасшедшего парень похож не был, на вруна тоже. Смотрел ясно, прямо и был нормальным по первым признакам.

– Да? Докажи. – Горелов потянулся к металлическому комоду. Повернув ключ в нижнем ящике, с громким хлопком бросил на стол десять папок. – Даю тебе тридцать минут, затем приду, а ты расскажешь в общих чертах, о чем там. Я пока покурю. – Горелов тогда еще курил «Честер» и потянулся к пачке. – Стоит ли говорить, что это все конфиденциальная информация и разглашать ее за пределами моего кабинета запрещено?

– Н-нет, – заикнулся Архипов. – Пятнадцать.

Горелов уже почти прикрыл за собой дверь, когда услышал это.

– Хорошо, тогда пусть будет десять, раз ты такой самоуверенный.

На лбу у Архипова выступил пот, когда Горелов с щелчком закрыл дверь. Сергей Александрович вышел в коридор и успел рассказать обо всем Лене. Тогда у них был период бурной страсти, и они успели уйти в туалет, где Лена, не скрывая своего желания, запросто стянула белое кружевное белье и подставила обнаженные бедра для сильных и быстрых движений. Крик Лены он погасил ладонью, ощущая, как она обхватила ртом его палец. Последний толчок заставил Горелова прикрыть рот Лене еще плотнее. Лена молча улыбнулась и, натянув трусы, поцеловала Горелова в губы.

– Думаешь, не врет? – спросила она, поправляя прическу у зеркала. Тогда у нее были длинные волнистые волосы до лопаток и неровная челка, а носить она предпочитала исключительно юбки и каблуки.

Горелов влюбился в нее именно тогда, а ценить начал, уже когда локоны сменило прямое каре, а вместо юбок и каблуков появились мартинсы и джинсы. О том, что предшествовало этому изменению, они не говорили. Об этом Лена ни с кем не говорила.

– Хрен его знает, но почему его тогда не завербовали, раз он такой особенный? Обычно наши не пропускают талантов.

– Тебя же пропустили, – засмеялась Лена, тут же заглушая смех, чтобы не привлечь внимание. Хотя что-то ей подсказывало, что все давно в курсе их совместных похождений в туалет.

– Не пропустили, – глухо сказал Горелов и, поцеловав ее на прощание, вышел.

Каково было удивление, когда на выходе он наткнулся на паренька.

– Где вы были? Десять минут прошло! – прокричал тот, сжимая в руках папки, словно боялся, что у него их кто-то отберет. Горелов увидел, что пальцы у паренька подрагивают, и подумал, что тот все-таки сумасшедший или наркоман. Последнее казалось ему более вероятным.

– Ты какого хрена вышел?

Следом появилась Лена, поправляя выбившиеся волосы. Неловкая сцена грозила перейти в фарс, если бы Архипов шумно не сглотнул и не выпалил:

– Я… я знаю одного из тех, о ком идет речь в деле.

Лена сзади подавила смешок.

– Ладно, видимо сумасшедший все же, – сказала она и, покачивая бедрами, ушла. – Надо было поспорить! – донеслось до них с другого конца коридора.

– Я н-не сумасшедший, это Чирик, с ГЭСа. Я точно знаю, это он. Тот еще пидор…

– Ну-ка, словечки отставить. А теперь успокойся и расскажи все по порядку. – Горелов зыркнул на любопытного опера, что проходил по коридору.

Горелов вырвал папки из рук Архипова и толкнул его в сторону кабинета, где тот не только пересказал содержимое всех папок до мельчайших деталей со всеми медицинскими терминами, но и помог раскрыть дело душителя. Им действительно оказался так называемый Чирик, который повадился душить женскими колготками парней, заходивших не на свою территорию. Способ был странным и непривычным, потом выяснилось, что Чирик еще и мастурбировал на месте преступлений. А вот Архипов оказался самым ценным приобретением СК за все время работы Горелова. Он узнал его лицо по фотороботу: в «Магните» у его дома висели фотографии воришек, и среди них был тот самый Чирик, кличку которого знали почти все на районе.

– Какого хрена тебя не завербовали? Из-за астмы? – спросил шепотом Горелов уже после вынесения обвинительного приговора тому самому Чирику.

Архипов затравленно посмотрел на Горелова и, вжав голову в плечи, ответил:

– Ну да.

Парень явно недоговаривал, и Горелов думал, насколько эта причина могла быть серьезной. Ведь до работы в СК он допущен, все проверки пройдены.

Архипов шмыгнул носом, как школьник.

– Ладно, – сказал Горелов, когда мимо него прошел после суда еще живой тогда Динар и довольно кивнул головой. – Ладно, – повторил Горелов. – Добро пожаловать в СК, Архипов. – На этих словах он протянул свою ладонь тщедушному пареньку и удивился, когда Архипов пожал ее крепко, не колеблясь. А его лицо, словно слепленное, приняло выражение, чем-то похожее на то, что сейчас было на лице Горелова.

Машина повернула в сторону коттеджных поселков и начала подпрыгивать на ухабах.

– Черт бы побрал, «челнинская Рублевка», а дороги как в деревне. Денег жалко, что ли, на асфальт всем скинуться! – Горелов отвлекал себя от предстоящего разговора и не скрывал раздражения.

Архипов не удостоил его ответом.

Дом Динара стоял в отдалении, огороженный коричневым профильным забором с откатными воротами. По сравнению с особняками, что скрывались за каждым поворотом, этот дом был скромным и почти незаметным.

Когда машина остановилась у ворот, раздался скрип и открылась дверь. Сначала показалась нога в розовом сланце, а затем и хрупкая фигура в шортах. На плечах девушки был вязаный кардиган, хотя на улице стояла жара под тридцать. Алина сжимала края кардигана на груди. Руки худые, кисти словно заломаны. Когда она подняла голову, огромные черные затравленные глаза уставились прямо на Горелова. Он ждал, что она набросится на него, будет бить в грудь, кричать, обвинять… Видел по ее лицу, что она уже давно все поняла. Но случилось совсем другое.

Маленькое шаткое существо вышло вперед и уткнулось головой в ее бедра. Черные волосы были собраны в растрепавшуюся косичку с оранжевыми резинками-бантиками.

– Мама, дядя? – Обернувшись, девочка пальцем показала на Горелова, который вылез из машины и теперь приближался к ним.

– Это папин друг, солнышко, – сдавленным голосом ответила Алина и, подняв взгляд на Горелова, вымученно улыбнулась. Сухие губы с трещинами подрагивали, но она не позволила страданиям выйти наружу.

Горелов решил послать правила куда подальше и вместо приветствия крепко обнял их. Держась за Горелова, Алина пригласила их в дом.

На столе стояли тарелки, все было чистое, опрятное: эчпочмак, беләш и чәк-чәк. Горелов услышал, как позади него издал непонятный звук Архипов, а потом у него утробно заурчал живот.

– Гхм! – громко кашлянул Архипов, чтобы скрыть неловкость, но покраснел до корней волос.

– Присаживайтесь, не стесняйтесь и ешьте. – Алина изо всех сил старалась вести себя обыденно. И Горелов понимал, чего ей это стоит.

– Мы при исполнении…

– Ешь давай, дистрофик хренов, – перебил его Сергей Александрович и сам уселся рядом с Алиной.

– А, м-можно руки помыть? – Архипов затравленно глядел исподлобья.

– Да, конечно, можете прямо тут, на кухне, или пройдите в ванную.

– С-спасибо, – ответил Архипов, и Горелов подумал, уж не приспичило ли ему посрать сейчас.

– Прямо по коридору. – Алина показала рукой позади себя и поставила на стол чай.

Горелов предпочитал кофе, но в доме Динара уважали татарские обычаи, поэтому тут чай был во главе.

Девочка сидела на ковре у телевизора и что-то грозила пальцем Барби в короткой розовой юбочке.

– Ты тоже ешь, – сказала Алина.

Несмотря на полные горя глаза, он видел перед собой сейчас, возможно, самую сильную женщину на планете. Да, ей было больно, и она хотела упасть на кровать, пролежать так, не двигаясь, год, пока горе и тоска не отступят, оставляя место светлой памяти, но, как кремень, держалась ради своей дочери, чтобы не травмировать ее маленькое сознание.

– Рассказывай. – Алина взяла кружку, на которой был нарисован персонаж из мультфильма «Черный плащ».

Горелов обернулся и даже был рад, что Архипов отошел.

– Ты сначала скажи, почему ты не позвонила мне сразу, когда он пропал? – Он потянулся к эчпочмаку и положил его на свою тарелку, не решаясь надкусить, хотя даже в такой момент он тупо хотел жрать.

– Потому что… – Алина замолчала, а глаза покраснели. – Мы поругались, и я уехала к родителям с Элей.

Горелов опешил: он не думал, что они вообще когда-либо ругались. Для него Алиевы – пример самой настоящей семьи.

– И ты два дня с ним не общалась?

– Нет, – покачала головой Алина и съежилась. – Не общались, я вообще телефон вырубила: думала, приедет, если что, как всегда, а он… не приехал. – Алина схватила бумажную салфетку и вытерла навернувшиеся слезы, оглядываясь на Элю. – А потом ночью позвонил ты и…

– Все, все, тише, Алин, я понял, – ответил Горелов. У него не укладывалось в голове, что Алиевы были способны не общаться в течение двух суток, но это легко проверить.

Алина шмыгнула носом и сказала:

– Ради Динара мне ты будешь говорить все как есть, Сереж. – Алина быстро моргнула подряд, как делают, когда хотят отвести слезы.

– Алин, для начала я должен произнести вслух для рапорта, что у нас есть подозрения, что твой муж, Алиев Динар Рустамович, был убит, и ты должна будешь проехать в морг для опознания.

Алина дернула головой, кивая, потом еще раз кивнула и быстро поднялась.

– Сейчас бабушка приедет забрать меня с Элей, я соберу пока сумку, хорошо? Присмотри за ней, пожалуйста.

Самая сильная женщина на планете не выдержала произнесенных вслух слов про морг. Архипов вернулся и осторожно сел рядом. Он протянул руку к пирожкам и почти набросился на них.

– Архипов, присмотри за ребенком, я сейчас вернусь.

– Сергей Александрович, я это… детей не люблю.

– Архипов, любить детей я тебя не просил, а говорю: присмотри! И не факт, кстати, что ты им тоже нравишься. – Горелов поднялся из-за стола.

Проходя мимо Эли, он коснулся рукой ее темных волос и зачем-то сказал:

– Вот умница.

Эля, продолжая наказывать Барби, вскинула голову и кивнула, соглашаясь с тем, что она умница.

Алина была на втором этаже, в спальне. Она сидела на кровати, перед ней лежал раскрытый детский рюкзачок, в который аккуратно были сложены вещи. Девушка сжимала у груди цепочку, на которой висел крестик. Это была единственная тема для раздора в семье Алиевых. Алина, наполовину татарка по маме, была христианкой, а не мусульманкой, и семья Динара отказывалась принимать Алину, так как крещеные для них не считались татарами. Но они все равно поженились.

Первые два года мать Динара наотрез отказывалась приезжать к ним в дом в надежде, что они разбегутся: раз никаха не было, то и жена фиктивная. Но несмотря на то, что Динар женился на Алине сразу после школы и она подозрительно быстро забеременела, они не разбежались. Даже когда у Алины родился мертвый ребенок, они были вместе и потом долгие годы жили только вдвоем. Им сказали, что детей у Алины больше не будет. А потом появилась Эля, спустя столько лет бесплодных попыток. Эля была чудом, долгожданным и любимым для них.

Алина смотрела перед собой, но глаза ее были сухими. Когда зашел Горелов, она не подняла головы.

– Алин, мне так жаль… – Слова не шли и вылетали комками, грубыми, обмотанными в бессмысленные фразы. – Он был мне другом. Я найду того, кто это сделал.

Алина кивнула и отпустила крестик.

– Сереж, это его убили из-за ваших с ним дел? Вы двое рыцарей в сияющих доспехах. Карающий и надзирающий, что против правил объединились в личной войне против всех гадов. Теперь получили по заслугам?

– Нет, Алина, что ты. – Горелов сел рядом и положил руку ей на плечо.

– Не ври мне и скажи правду, за что его убили! Я по глазам вижу, что тебе стыдно смотреть на меня, на Элю! Я заслуживаю знать правду, – чеканя слова, произнесла Алина. В ее глазах медленно разгоралась злость. Вот еще один человек, который будет ненавидеть его всю оставшуюся жизнь.

– Хорошо, – почти прошептал он. – Вероятно, это кто-то, кому мы с Динаром крупно насолили.

– Что это значит, это месть? – шептала она, как безумная.

– Да, кажется, так. Алин, это все из-за меня…

– Заткнись, Сереж! Не все клином сошлось на тебе, вы оба варили эту кашу, и никто не виноват больше, просто Динара теперь нет… – Она схватила голову руками и зарылась, продолжая шумно дышать.

– Алин, я вынужден спросить: не знаешь ли ты или не говорил ли тебе Динар что-нибудь? Может, ему кто-то угрожал? – спросил Горелов.

Алина затрясла головой. Сейчас она была не с ним.

– Могу я осмотреть кабинет Динара? – сказал Горелов.

В ответ снова покачивание головы и звук сдавленного плача. Он не знал, чем еще помочь. Как и любой мужчина, при виде женских слез он входил в ступор. Но сейчас расслабляться нельзя, и поэтому Горелов вышел, оставив Алину одну.

В кабинете-библиотеке, где работал Динар, царил порядок, но чувствовался запах старых букинистических книг. Один стеллаж находился у окна, слева от рабочего стола, второй был прямо напротив. Оба из темного вишневого дерева, никаких новомодных тупых белых коробок.

На первый взгляд все стояло так, как обычно, хотя Горелов и бывал здесь от силы раз десять. Ему жутко хотелось перевернуть все прямо сейчас, но он сдержал порыв: главное – первичный осмотр, тот, на котором чаще всего и срабатывает чуйка. Сергей Александрович подошел к окну и повернулся, оглядев кабинет свежим взглядом: кажется, на нижней полке стеллажа что-то торчало. И это что-то выбивалось из общего порядка – больше нигде не было навалено никакого мусора или документов. Только полки, на которых книги выстроены в ряд, и все.

В левом кармане всегда были резиновые перчатки, и сейчас он вытащил их, надел и взял то, что привлекло его внимание. Это был сложенный пополам лист. Горелов открыл его, и все встало на свои места.

– Что это? – раздался тихий голос Алины, которая стояла в дверях, обхватив плечи руками.

– Это из сказки. Шурале, – сухо выдавил Горелов сквозь стиснутые зубы. – Ты видела этот листок раньше?

– Нет, листок – нет. – Алина подошла к противоположному стеллажу, достала нужную книгу и передала ее Сергею.

– Габдулла Тукай, – прочитал он.

Горелов осторожно положил страницу на стол и открыл книгу.

– Она на татарском, Алин, – сказал он.

– Ну да, конечно, это книга Динара, а у тебя… – Алина подошла ближе и, взглянув на вырванную страницу еще раз, замолчала.

– На русском, – ответил Горелов. Сказка в книге была на месте, а значит, тот лист, что лежал рядом, был не из книги Динара.

Сергей Александрович проверил книгу еще раз, но все листы были на месте.

– Вот, видишь, мама тут! – донеслось из коридора.

Вскоре в дверном проеме показался Архипов с ребенком на руках.

– Ой, не я! – вскрикнула Эля и пальчиком показала на Горелова.

– Что не ты, зайка? Это же дядя Сережа.

– Нет, нет, – сказала Эля и снова ткнула пальчиком на Горелова.

– Она про листок, видимо, – предположил Архипов, придерживая девочку; та начала кукситься и готовилась разрыдаться.

– Моя! Моя! – почти кричала Эля. Требовательно выставив пальчик вперед, она показывала на стол, где лежала книга.

Горелов еще раз осмотрел вырванный лист.

– Понятно. – Он захлопнул книгу. – Алин, а к вам приходил кто-нибудь в гости в последнее время из тех, кого ты раньше не знала?

Алина встревоженно посмотрела на Элю, и Горелов подал Архипову знак унести девочку из кабинета. Здесь еще могли быть следы.

– Нет, вроде, – с ужасом произнесла Алина. – Сережа, нет, никого не было. Сереж, он был здесь, да? Да? – Последнее «да» прозвучало надрывно.

– Я не знаю, Алин. Нам придется обыскать дом. Ты даешь согласие?

– Да, да, да…

– Эля здесь бывает обычно?

– Да, конечно.

– Она же не могла принести этот листок папе?

– Я не знаю, Сережа.

– Но она про книгу сейчас говорит или про лист?

– Я не знаю, потому что Динар читал ей эту книжку. Но она могла и просто, увидев бумажку, так сказать. Для нее почти все здесь «мое», они с Динаром часто тут сидели вдвоем. – Алина разрывалась от желания докопаться до сути.

– Хорошо, я могу спросить Элю? Поможешь мне? – спросил Горелов.

Они проследовали в спальню. Сергей Александрович присел на корточки и посмотрел на ребенка. Эля подняла на него хмурый взгляд и широко раскрыла рот, улыбаясь.

– Эля, солнышко, скажи, что это?

Эля без кривляний склонила голову и посмотрела на листок.

– Мое! – крикнула она и пальцем показала в сторону кабинета.

Алина подошла к Эле и, присев рядом, обняла дочку сзади.

– Зайчик, а ты трогала книжки у папы?

– Та-та-та, – сказала Эля и отвернулась, зарывшись в волосы мамы.

– Та-та – это значит «нельзя», так Динар всегда говорит. – Алина проглотила окончание последнего слова. Когда только узнаешь, что близкого человека больше нет, трудно говорить о нем в прошедшем времени.

Архипов посмотрел на Сергея Александровича и без слов понял, что надо вызывать ребят.

– А ты этот листок не трогала? – спросила Алина, повернув дочку к себе.

– Не-а, та-та-та.

– Ты уверена? Я тебя ругать не буду.

Эля не ответила, но кивнула головой и улыбнулась.

– Есть вероятность, что она обманывает? – уточнил Архипов.

– Это ребенок. Конечно есть, ей всего три.

– А в садик она ходит? – спросил Горелов.

– Да, я вожу ее в пятидесятом в ясли.

– Алин, это важно, потому что тут три варианта: либо листок кто-то принес к вам в дом, либо Динару его подкинули. Ну или кто-то дал его Эле, и она принесла его домой.

Алина молчала. Она обдумала все три варианта и медленно задала вопрос:

– Почему этот листок у нас в доме? Это связано как-то с Динаром?

Горелов посмотрел ей в глаза – расширенные от ужаса зрачки напоминали две бездонные черные дыры.

Архипов откашлялся и опередил.

– Да, его нашли в лесу и… – Горелов хотел прибить Архипова на месте, тот заметил это и заткнулся.

Алина вскрикнула.

– Как, как его убили? – зашептала она, прижав Элю к себе и закрыв ей уши ладонями.

– Алин, это сейчас не поможет. Нам надо понять, как сюда попал этот лист, ты понимаешь? Не при Эле, пожалуйста. – Горелов успокаивающе положил ей руку на плечо, и Алина закивала, как кукла.

– Думаете, кто-то действительно мог передать это Эле? – Голос Алины звучал чуть ровнее.

– Через ребенка – это самый простой способ: сказать «отнеси папе» или «в шкаф», дать конфетку и прочее. Ну либо он сам проник в дом, что намного опаснее, но лучше для нас. Потому что он мог наследить, – ответил Архипов.

Алина принялась поправлять резиночки на волосах дочери. Эля широко зевнула и потерла глаз.

– Даже не знаю, какой вариант лучше: что кто-то забрался в наш дом или что кто-то приблизился к нашей… Да, я даю согласие на обыск. Могу я увезти Элю к бабушке?

Горелов замялся. По правилам, их нужно еще раз допросить в отделении, но вид засыпающей девочки не вязался с тусклой допросной, в которой на столе пятнами блестели разводы от кружек с кофе.

– Да, мы потом попросим тебя привезти ее, если что. Я пойду осмотрю еще раз кабинет, ты пока последи за Элей, хорошо?

Алина не ответила. Она слышала, что к ней обратились, но мыслями была где-то не здесь, пыталась осмыслить все происходящее.

Горелов вернулся в кабинет и принялся изучать каждую полку. Да, стеллаж у окна был низким, и ребенок без труда мог бы дотянуться до него, положить листок. Он подошел к столу и, наклонившись, осмотрел ручки. В верхнем ящике лежали договоры, документы на ремонтные работы по дому. Во втором ящике – еще какие-то документы. А вот третий не открывался, на нем стоял замок. Наверняка там лежал пистолет.

– Где же ты мог спрятать их, – прошептал он одними губами.

В любой момент в комнату могли войти Алина или Архипов и спросить, что он делает, и Горелов ответил бы, что ищет улики. Но искал он совсем другое. Динар должен был подстраховаться. Да и Старостина своим вопросом натолкнула его на эту мысль.

На случай, если кто-то начнет мстить или догадается о ряде дел, должны быть записи, а может, даже прощальная записка. Как-то раз, шутя, они обсуждали, что надо бы отвести подозрения друг от друга. Горелов, как всегда, забил и записей не вел, но Динар был другим, и у него была семья.

Сергей Александрович вышел в центр комнаты и остановился, пытаясь понять, что для Динара было важнее всего и где он мог спрятать документы, на каком они могли быть носителе. Будь он в сериале, заметил бы след на стеллажах, а там и до тайника недалеко… Стянув перчатки, он взял телефон и нажал на иконку быстрого вызова. Прошли три гудка, за которыми раздался бодрый и звонкий голос Старостиной:

– Да?

– Старостина, куда такой, как Динар, мог деть компрометирующие улики или важные дела? – Горелову приходилось сипеть в трубку, чтобы его не услышали.

Старостина не сделала паузы и выпалила:

– А какой он? В двух словах.

– Семейный, надежный, – ответил Сергей Александрович.

– Документы обличают или защищают?

– И то, и то.

– Тогда точно не на работе. Он мог предвидеть, что что-то будет угрожать семье?

– Да, Старостина, я вот подумал, что они точно в доме.

– Ну да, наверное. – Она замолчала. – Знаете, а с женой у них полное доверие?

Он уже пожалел, что позвонил Старостиной. Раздражение закипало в жилах, пока она продолжала атаковать его глупыми вопросами. Горелов помассировал свободной рукой висок и издал хриплый недовольный вздох, когда Вика начала размышлять вслух.

– Не кипишуйте. Если он ей все доверял, она точно в курсе… или догадывается.

– Да, она сразу прижала меня вопросом, не из-за наших ли дел его убили.

– Тогда точно спросите ее. Сергей Александрович, можно я приеду?

– Да! – Он почти крикнул в трубку и нажал отбой.

– Алина! – Горелов вышел в коридор и, не стесняясь, позвал ее громко, на весь дом.

Архипов удивленно выглянул из комнаты, в руке у него была желтая игрушка в виде какого-то чудовища, но Горелов замахал рукой, чтобы тот скрылся.

– Я что, в няньки нанимался? – обидчиво протянул Архипов. – Она проснулась и хочет теперь играть.

– Александр, могу я попросить вас присмотреть за Элей? – Алина вышла следом, и Архипов подавил свое недовольство, скрывшись в спальне с притворным улюлюканьем, вслед за которым раздался детский смех.

Алина была похожа на потерявшуюся девочку, которую только что разбудили. Опухшие веки, поджатые губы и скрещенные на груди руки.

– Алин, извини. – Горелов понимал, что ведет себя неприлично. – Но я должен знать: на случай, если с Динаром что-то случится, он оставлял тебе какие-нибудь указания?

Шмыгнув носом, Алина вытерла его.

– Конечно, так делают все взрослые люди, когда у них появляется ребенок. – В этом ответе была вся она: поучительный тон и легкое пренебрежение к глупости и недогадливости собеседника.

Горелов впервые за день ощутил твердую почву под ногами.

– А можешь ты мне сказать, что он тебе говорил?

– Ну, во-первых, говорил, чтобы Элю не отвозили в деревню слишком часто, так как бабушка до сих пор берет воду из озера, куда сливают помои с соседнего завода.

Сергей Александрович усмехнулся, Алина тоже улыбнулась.

– Потом он говорил, что Эля должна выучить татарский.

– Алин, я про документы больше.

– А, ну он хранил все важные документы в ячейке, только ячейка оформлена на мое имя. Тебя это интересует?

Горелов едва не рассмеялся в голос, но вовремя сдержался. Вот оно. Динар понимал, что дом – это его крепость. Но его домом не было это строение из кирпичей. Его домом всегда была его жена – Алина.

– Ты, Сереж, думаешь, что там что-то может помочь?

– Да, Алин, уверен, он вел все записи… – Горелов остановился.

– Ваших дел, да?

– Да, и я вынужден тебя попросить никому не говорить, что мы с Динаром были связаны.

– Почему? – Алина посмотрела на него с презрением. – Спасаешь свою жопу?

– Не только. Если все это всплывет, куча подонков могут выйти на свободу, и все, что делал Динар, станет бессмысленным, понимаешь?

Алина горько усмехнулась:

– И спасаешь свою жопу, я поняла. Сереж, можно я наконец уеду отсюда? Мне тошно сейчас здесь находиться.

– Конечно, Алин. – Он попытался поймать ее руку, но девушка отшатнулась.

– Не надо, Сереж. – Алина брезгливо покосилась на Горелова и пошла к Эле в спальню.

Спустя три часа, когда было получено официальное разрешение на обыск, приехали оперативные и следственные группы. Начальник ссал кипятком и говорил, что весь отдел в срочном порядке подрядили на это дело. Что если кого еще грохнут на их территории – в долгий ящик, приоритет – здесь. С остальным потом как-нибудь разберутся. Он также позвонил Горелову и сказал, что здесь надо действовать чисто. Денег на расследование никто жалеть не будет, и завтра придется выступить на пресс-конференции.

– Какого хрена, шеф? – забывшись, рявкнул Сергей Александрович.

– Такого, что мне звонили из вечерней газеты и просили дать разъяснение по поводу убийства в лесу. Говорят, им звонил аноним и рассказал о том, что там жуткий изуродованный труп был привязан к дереву. Круто, да? Кто мог сдать?

– Кто-нибудь из малолетних придурков, которых допрашивали там.

– Это, ясен пень, под суд. Ты мне скажи, чего ты практикантов своих сраных свидетелями не взял? Тогда бы шумихи еще недели две не было.

Горелов не ответил.

– Короче, Сергей, ты там мутишь что-то, это я уже понял. Но мути тихо и не буди лихо, понял? – Шеф любил мудрые выдуманные пословицы.

– Там по-другому: не буди… – начал Горелов, но его прервали.

– Ты как только в СК пришел, уже все разбудил. И да, в газете уже дали прозвище нашему убийце.

– Ну? – Он догадывался, что сейчас услышит, и, если бы мог, просто отключился бы, но так уж сложилось, что шеф всегда клал трубку первым.

– Они назвали его Шурале. Как черта из сказки Тукая.

Горелов вздохнул и потянулся рукой к посланию у себя в кармане.