Вчера к нам в окно настоящий живой чиж залетел. Вот чудо! Да откуда же он здесь взялся, в центре города?

— Мама! — заорал я, бросаясь закрывать форточку. — Мама моя родная! Беги сюда! Смотри — кто! Вот это птица! Ну и симпатяга! Да ты посмотри! Блеск!

Мама примчалась с кухни, вся, как была, красная, со свёклиной в руке, а чиж вовсе не растерялся, не стал биться о стекло или хохлиться где-нибудь в углу, а, наоборот, гордо уселся на наши часы-ходики с кукушкой и глядел на нас с мамой, склонив головку набок, задиристо и вполне весело своими любопытными глазками.

— И правда — птица, — вздохнув, сказала мама. — Да ну тебя! Сам, наверное, уже давно притащил его домой, а сейчас делаешь вид…

Я удивился.

— Как? — говорю. — Да в чём же я его принёс? В руке?

— Зачем в руке? В клетке, — сказала мама.

— А клетка, клетка-то где?!

— Спрятал, — сказала мама.

— И зачем её прятать?

— Ну… чтобы, будто он сам залетел.

— А это-то зачем?!

— Ну… так веселее. Затем.

— Тогда веселись, — говорю. — Он, правда, сам залетел, убей меня гром!

— Не верю, — сказала мама. — Чтобы дикая птица, дикий чиж и…

— Да какой же он дикий?! Он — просто чиж. Скажешь тоже… Чиж — и дикий.

— Но ведь не ручной же? — сказала мама.

— Смотри-смотри! — закричал я. — Он нам рожицы корчит! Вот симпатяга, верно, мам?

— Верно, — сказала мама. — Скоро шесть — папа придёт.

— Он уже пришёл, ваш папа, — сказал папа, входя. — Эх и погодка. Холодина.

— Тсс-с, — зашептал я. — Пап, смотри, кто. Чиж. Живой. Сам к нам в форточку залетел — фырть!

— Ручной, что ли? — спросил папа.

— Почему ручной? Дикий. Из леса.

— Внимание! — сказал папа. — Шесть часов. Сейчас кукушка из ходиков будет выпрыгивать. Он ей задаст дрозда, наш чиж.

— Ни за что он её не тронет, — сказала мама. — Такую крохотулю.

— Тихо, ребята, — сказал я. — Не спорьте.

А чиж так и сидел на ходиках.

— Вот сейчас… — сказал папа, и тут же кукушка стала выпрыгивать из часов и куковать.

Чиж с любопытством свесил головку вниз, но потом недовольно пискнул и отвернулся.

— Соображает, что всё это сплошная липа, — сказал папа. — Похоже, что ручной.

— Да дикий же! — сказал я. — Они не бывают ручные.

— Да? — сказал папа. — Уверен?.. Пафнутий, — позвал он и сделал руку полочкой. — Кушать, бандит!

Мы с мамой — обомлели: чижик крутанул головкой, пискнул и спорхнул папе на ладонь. Из кармана папа достал несколько семечек и дал чижу, а тот стал их есть, сидя на папином мизинце.

— Ну дела! — сказал я. — Пап, ты его… знаешь, да?

— Не-а, — папа засмеялся. — Ешь, Пафнутий!

— Пап, серьёзно! — сказал я. — Мам, пусть он скажет.

— Он же в форточку влетел, — сказала мама.

— Ладно, — сказал папа. — Ремонт у нас в лаборатории, вот я и забрал его домой.

— Ерунда, — сказал я. — Он влетел — я сам видел.

— Правильно, — сказал папа. — Это я его забросил в форточку.

— Боже мой, — сказала мама. — Зачем?

— Ну… так веселее, — сказал папа. — Что мы тут видим, с нашего первого этажа? Кошек, людей, собак?

— А ты не боялся, что наш Пафнутий обратно удерёт? — спросил я.

— Не-а, — сказал папа. — Здесь тонкий научный расчёт. Обои у нас дома голубые? Голубые. Вот он и не боится, думает, что это его лаборатория. Там у нас всё небесно-голубое.

— Что же ты никогда мне про Пафнутия не рассказывал? Эх, папа! — сказал я.

— Разве? — удивился он. — Я думал, рассказывал. Работа, то да сё. Замотался — позабыл.

— Эх ты, папа, — сказал я.

— Постой-постой, — сказала мама. — А в чём ты его донёс до дому? В клетке? Где клетка?

— Не в клетке, — сказал папа. — Я его в руке нёс. Так ему было теплее.