Летом 1513 года некто Георг Шнитценпаумер получает из рук Максимилиана инструкцию, как вести переговоры с московским царём. На жёлтой бумаге убористым почерком исполнительного писца было рекомендовано уверить великого князя московского в братской любви, напомнить ему, в каком дружеском согласии находился Максимилиан с его отцом Иоанном Васильевичем, и расположить князя Василия к заключению антипольского союза. «Для исполнения всего этого мы заблагорассудили единодушно заключить союзный договор с королём датским, герцогом саксонским, маркграфом бранденбургским, с ним и точно так же с гроссмейстером Тевтонского ордена Пресвятой Богородицы против вышеупомянутого польского короля», – значилось в инструкции.

Холодной московской зимой 1514 года сани Шнитценпаумера въезжают в Москву. На приёме у Василия III немецкий посол заявил, что необходимо срочно составить проект союзного договора. После московской редакции Шнитценпаумер обещал поехать ко двору Максимилиана с русскими послами, которые удостоверят серьёзность намерений «крестным целованием». Намерения были таковы: империя и Московия становятся военными союзниками против Польши. Империя признавала права русских на Киев, другие украинские и белорусские земли. Василий III уверял, что совсем не претендует на земли, которые когда-то Польша захватила у немецкого ордена. В проекте договора впервые Василий III льстиво был назван цезарем, то есть человеком, равным императору.

Перед Василием встала проблема: для заключения такого важного договора нужно было выбрать достойного и профессионального дипломата, «языкам обученного». Нужно во что бы то ни стало показать, что царь московский и Московия – ровня императору. Московия – такая же империя, наследница ромеев. Эта политтехнологическая идея новая, поэтому пусть на Западе привыкают.

Подходящий человек нашёлся. При дворе уже много лет на дипломатической службе трудился Дмитрий Ласкирев. В России (да и в Европе) род Ласкиревых был известен. По легенде, он вёл свое начало от греческого императора Феодора Ласкариса. Крупнейший и знатнейший род Византийской империи, к XV веку он пришёл в упадок, но потомки его перебрались в новую империю – Московию.

Дмитрий Ласкирев всем своим видом придавал весомый статус будущим переговорам с императором Максимилианом. Василий посылал на Запад ясный сигнал: в русской империи даже послы могут быть имперских кровей.

Очень быстро в Польше становится известно о миссии Ласкирева. Сигизмунд, решив переиграть Василия III в статусности дипломатов, направляет к Максимилиану своего личного секретаря Рафаила Лещинского. Посол прихватил с собой несколько комодов соболиных шкур. Однако Максимилиан не соизволил принять Лещинского, доверив решение вопроса о спорных землях в Западной Пруссии на усмотрение имперского парламента. Также он явно не торопился лично расторгать договор с Московией, то и дело отсылая других польских послов то к Папе Римскому, то к курфюрстам земель.

При немецком дворе вельможи старались всячески развести Ласкирева и Лещинского по разным углам. Они нигде не должны были пересекаться. Во время аудиенции Шнитценпаумера у Максимилиана выяснилось, что имперский дипломат в Москве проглотил русскую дипломатическую пасхалку: в бумаге, которую он привёз, было написано, что русским послам Максимилиан обязательно напишет условия мира и даже поцелует крест. А давать чёткие обещания (например, вступить в войну против Польши на стороне России) Максимилиан явно не хотел. На родине Шнитценпаумера назревал скандал – имперский дипломат явно превысил свои полномочия.

Во время заседания имперского сейма решили так: император даст Ласкиреву другую бумагу с золотой печатью, в которой вместо чётких обещаний будет околодипломатическое «бла-бла» о дружбе и уважении. Может быть, приложенная к тексту золотая печать пустит пыль в глаза московскому князю?

Ещё не зная, что Максимилиан подменил договоры, Василий III приказывает вести войска на Смоленск: договор-то о поддержке был! В конце июля 1514 года под Смоленск свезено более 200 пушек. Едва началась огненная канонада, смоляне запросили капитуляцию: «Страх и трепет, и видя своего града погибель, и начаша бити челом великому князю Василию Ивановичу смольняне, чтобы их голов мечю не предал: а мы тобе, государю, город отворим».

Московский «цезарь» приготовил поистине имперские правила капитуляции. Все привилегии горожан были сохранены. Налоговые льготы были значительные: все горожане освобождались от налога в 100 рублей, который с них ранее собирали литовские магнаты. Все прежние землевладельцы, желающие перейти на московскую службу, сохраняли за собой свои земли. Василий III распорядился дать наместнику Литвы Юрию Сологубу один рубль и отпустил восвояси. Москва всячески показывала смолянам, что вернула свою собственную землю со своим родным населением.

Польский правитель Сигизмунд после потери Смоленска находился в замешательстве. Он просил своего брата Владислава, по совместительству короля венгерского, стать переговорщиком при дворе Максимилиана. Сигизмунд выступил с крайне слабой мирной инициативой: умолял Максимилиана не интриговать против Польши.

Однако европейская дипломатия, основанная на рациональном подходе, очень изменчива. Вот уже Максимилиан вспомнил, что король Венгрии может быть очень полезен. Максимилиан не скрывал свои планы по захвату маленькой, но гордой Венгрии.

Подвесив вопрос с венгерскими землями, хитрый Габсбург принимает тонкое решение: вести переговоры с обеими противниками – с Московией и Польшей. Для этого в Россию он отправляет посла по особо важным делам Якова Ослера и Морица Бургшталлера («Якова Дохтора и Маврика»). Послы привозят новый, исправленный текст договора. В чём же отличия? О чём таком, превысив свои полномочия, ранее договорился Шнитценпаумер? И что попытался в одностороннем порядке изменить сидящий на двух стульях Максимилиан?

Из новых бумаг исчезает упоминание наступательного союза против Польши. В договоре Шнитценпаумера был пункт, по которому в случае начала боевых действий против одной из сторон (Василия или Максимилиана) другая сторона обязывалась сразу начинать военные действия. В новом договоре этот пункт предусмотрительно был убран. Война немецкой империи на любой из сторон не входила в планы Габсбурга. Максимилиан обязывался решать вопросы с Польшей только мирным путём.

К тому же в первой грамоте Василий III был несколько раз назван «von Gottes Kaiser» (царь, или император милостью Божией), а в бумагах, которые привезли в Москву Ослер и Бургшталлер, этот титул встречается только один раз. На тонком дипломатическом языке это означала намеренное понижение статуса московского князя.

Хитрый Максимилиан внёс ещё одно важное изменение – он увеличил количество сторон договора. Теперь гарантом исполнения союза с Москвой были некие союзники Габсбургов. Поскольку союзники часто менялись, Василий III счёл этот пункт максимально опасным: пускать абы кого в военные союзы Москва не хотела.

В декабре 1514 года послы Максимилиана въехали в Москву. В самом начале приёма, ещё не зная о перемене текста договора, Василий III лично приветствовал гостей. Он медленно и величаво встал со своего трона и слушал текст договора стоя. Каждый раз, когда произносилось имя Максимилиана, Василий III кланялся. Когда текст перестал читать толмач-переводчик, московский Kaiser посмотрел на лица бояр и дьяков. В их глазах застыло недоумение. Всем было понятно, что первоначальный текст подменён.

Велев досыта накормить имперских послов и разместить со всеми удобствами, Василий III стал держать совет с ближайшими боярами. Среди приглашённых на разбор нового договора был Григорий Истома. Он являлся человеком уникальной судьбы. Начав свою деятельность ещё при Иване III, Истома был главным знатоком мутных дел дома Габсбургов, знал все перипетии и подводные течения дипломатического мира.

Истома ловко и быстро нашёл все несоответствия двух вариантов договора. Было решено вызвать имперских послов для объяснения. На второй аудиенции Василий III заявил, что догадывался о демарше Максимилиана, когда тот весной не открыл второй фронт против Сигизмунда. Да и, в конце концов, Максимилиан не должен был менять текст договора, он же целовал крест и поклялся соблюдать прежние условия?!

В итоге немецким послам, уличённым в подлоге документа, было предложено вернуться домой ни с чем. В качестве ответного визита Василий III отправил Истому Малого к Максимилиану, дабы прояснить нестыковки двух договоров. В русской грамоте князь написал: «…как к тебе наш посланник Истома и брата нашего Максимяна, избранного цесаря, посланник Яков приедут».

Русские послы лишь подтвердили изменение политики Габсбургов в отношении Польши и отметили, что Габсбург нарочно подменил варианты текстов. Максимилиан не желал войны ни с Польшей, ни с Московией. Оба государства нужны были ему для втягивания их в войну против Турции. А русская и польская армия должны были стать лишь прокси-армиями на пути Габсбургов к их геополитическим планам.