Ещё до того как запылали костры в Новгороде, архиепископ Геннадий намекал, что, мол, митрополит Зосима не такой простой, как кажется. Слава пьяницы, обжоры, скотоложца и содомита бежала впереди Зосимы. Но в тот 1490 год, когда он принял пост главы главной кафедры, Иван III решил почему-то замять ненужные скандалы.

Однажды великий христианский подвижник – современник эпохи – Иосиф Волоцкий вспоминал, как великого московского князя «волхованием и колдовством» еретик Алексей принудил назначить Зосиму на главный церковный пост. Чуть позже Волоцкий назовёт митрополита-еретика «злобесным волком». И неизвестно, что больше всего ненавидел в Зосиме Геннадий: славу содомита или принадлежность к кружку заговорщиков-еретиков?

Сначала перед Геннадием встала нелёгкая задача – вывести на чистую воду первого иерарха Московии. Помогла дурная слава о Зосиме в кругах высшего духовенства. Епископы и митрополиты, организованные Геннадием, забросали Ивана III челобитными, мол, прими меры, такой человек опасен и не должен находиться во главе церкви, мало нам прозападных униатов, так ещё и еретиков в Кремле развели. Геннадий всё-таки достучался до московского князя, и тот дал добро на мягкую отставку иерарха-еретика.

В середине мая в «нужный день» Зосиму отстранили от дел. Интересно, что операцию против еретика проводили во время отсутствия в Москве его главного покровителя и коллеги по кружку заговорщиков Фёдора Курицына. Тот находился с дипломатической миссией в Литве – Москве надо было заключить брачный договор между великим литовским князем и дочерью Ивана III.

Отстранив Зосиму от дел, его лишили сана только в 1495 году. Наказание выбрали мягкое – отправили на покаяние в Троице-Сергиев монастырь. Находясь на молитвенном исправлении, Зосима вёл себя странно, то и дело на службах наряжался в митрополичье облачение. До покаяния бывшему митрополиту было далеко!

Когда Зосима скончался, в Москве узнали не сразу. Ну умер и умер, тихо-мирно. А может быть, такая тишина с его кончиной была связана с тем, что умереть ему помогли люди Курицына, ведь он так много знал?