Когда процессия приблизилась к Москве, выяснилось, что «латинянин в красном плаще» из свиты Софьи на подъезде к каждому городу выходит навстречу жителям с латинским крестом, на котором изображен распятый Христос отдельной рельефной фигурой. Жители изумляются, пучат глаза и истово крестятся: «Господи, помилуй». Фигура на католическом кресте меньше всего была похожа на Богочеловека.

Такого у кремлёвских ворот допустить было нельзя! Узнав о проделках фанатика Бонумбре, Иван III обращается к митрополиту Филиппу за советом, а тот строго отвечает: «Если он войдёт в эти ворота, то я, отец твой духовный, тотчас выйду в другие». Стало понятно, что нужно либо отбирать крест, либо запирать папского легата, как собаку, в клетке, либо отправлять его назад. Два последних варианта грозили неслыханным дипломатическим скандалом. Поэтому деликатную миссию первого варианта поручили человеку, многоопытному в таких поручениях, боярину Фёдору Давидовичу по прозвищу Хромой. Поэтому за несколько вёрст до Москвы было решено провести спецоперацию по смирению легатоса и конфискации богомерзкого креста.

Боярин Фёдор Хромой торопил свой отряд (он и правда, когда быстро шёл, нелепо припадал на левую ногу). Коней торопили. Те фыркали, из их ноздрей вырывался струйками пар. Людям Хромого нужно было успеть во что бы то ни стало остановить кортеж с латинянами, не дать ему въехать в Москву. Хромой, нагнав латинян, приказал своим людям окружить повозку с легатосом. Затем он отобрал богомерзкий крест у Бонумбре и спрятал его под сено, в одну из телег.

На шум вышел Лис Вольпе и начал говорить на ломаном русском языке, что Хромой нарушает обязательство, наложенное на легата самим Римским Папой. Хромой только с довольным видом почесал бороду и сплюнул в снег. Крест так и не отдал.

Уже в великокняжеских палатах учтивые дьяки объяснили Антонио Бонумбре, что на Руси крест латинский не может быть символом никакого действия, даже царского брака: василевс здесь другой, а наместника Иисуса на земле просто не существует. Такие правила! Такая страна!

После торжественной встречи Софьи у ворот Кремля (на которой Бонумбре был не так по-ватикански грозен) состоялся приём у матери Ивана III, княгини Марии. Здесь, в материнских теремах, московский князь впервые увидел свою невесту. Иван смотрел на мать и вспоминал про слухи, которые ходили по Москве в год, когда была отравлена первая его жена, княгиня Мария Борисовна Тверская.

Затем молодых венчал митрополит Филипп православным правилом. За всем этим наблюдал легатос Бонумбре, сжимая кулаки. Окатоличивание варварской Белой Руси, похоже, откладывалось.