Перед тем как Зоя приедет в Москву, Иван III настоял на том, чтобы на территории Италии организовать с невестой заочную помолвку, поскольку сам жених присутствовать не сможет.
В один из майских дней во дворце Папы Римского проходило секретное заседание папской консистории. Папа Сикст IV пригласил на него послов Милана, Венеции, Неаполя, Феррары, епископов и прелатов. В зал вошли московские послы, которые несли несколько связок ценных мехов и лист пергамента с висячей золотой печатью. «Князь Белой Руси Иван челом бьёт. Шлёт привет великому Сиксту, римскому первосвященнику, и просит оказать доверие его послам», – было написано в посольской грамоте.
Послы Ивана III начали поздравлять Папу с избранием на престол, при этом выражали всяческую покорность. Папа в ответ поблагодарил московского князя и неожиданно сказал, что признателен за принятие правил Флорентийской унии. Послы удивленно переглянулись: они вспомнили, как отец князя Василий II с проклятиями выгнал из собора униата Исидора. Папа продолжал свою речь. Он назвал невесту Зою дочерью апостольского престола и святой коллегии и высказал желание организовать помолвку в соборе Петра и Павла с участием католических прелатов.
Сикст не просто так называет Зою «дочерью апостольского престола». Он намекает на то, что Зоя – католичка, и Ивану, чтобы пойти на смешанный брак, нужно дать гарантию Папе Римскому, что дети от такого брака тоже будут католиками. Таков их закон. В Европе помнили, как женились сыновья германского императора Мануила. Их жёны исповедовали католичество, и дети тоже стали католиками. Вольпе знал своё дело и играл по всем правилам придворного этикета.
Вскоре после приёма послов у Папы Сикста IV в Рим явилась одна из первых светских дам Европы Клариче Орсини, супруга одного всемогущего итальянского банкира и олигарха. Вместе с ней приехал знаменитый в Италии поэт Луиджи Пульчи. Он посетил резиденцию, в которой Зою готовили к помолвке. Принимал Пульчи брат Зои. Утонченный поэт в предвкушении созерцания византийского изящного застолья был взбешён. На аудиенции стол оказался пуст – никакого вина и богатой закуски, как будто гостю были очень не рады. Такого унижения Пульчи стерпеть не смог и в письме своему другу Лоренцо Медичи написал: «Я расскажу тебе об этой горе сала, к которой мы приходили… Мы вошли в комнату, где сидела эта жирная, как масленица, женщина. Представь себе, у неё на груди две больших литавры, ужасный подбородок, огромное лицо, свиные щёки и шея, погруженная в груди».
В отличие от Пульчи, Кларисса Орсини, знаток женской красоты и икона итальянского придворного стиля, напротив, признала Зою очень симпатичной. Выходило так, что Пульчи просто придумал собственный карикатурный образ Зои, чужестранки и бесприданницы. Чужаки на Западе всегда воспринимались людьми второго сорта.