История русской медицины окутана дымом от травяных отваров волхвов и чародеев да шёпотом псалмопевцев в монастырских кельях. Множество костоправов, камнесечцев, кровепускальников, рудомётов, чечуйников ходили по городам в поисках работы. Простой люд лечился травами да жаркими заговорами. Господь был милостив, давал утешение в последних вздохах. Князья стремились к святыням, травникам и чародеям.

Долгие века русские князья лечились молитвами и травами, но умирали каждый в свой час. Однако, как только на Руси из осколков удельных амбиций возрождается мощное государство, врачи становятся важнейшими историческими фигурами.

Массово иностранцы-медики начали приезжать в Московию при Иване III. В 1485 году в Москву прибыл «немчин Антон». Представлялся врачом, говорил, что лечит многое, помимо проказы. Как раз в это время в свите крымского царевича Даньяра заболел важный человек – татарский князь Каракуча. Татарин занедужил основательно. Начал медленно издыхать. Антона назначали лекарем. Вскоре Каракуча умер, по свидетельству летописца, отравленный «смертным зелием». Сын покойного решил было помиловать горе-лекаря, но великий князь был суров и отдал Антона свитским татарам. Те завели его под мост около Кремля и «зарезали, как овцу».

Уже через несколько лет на Москве начинается передел власти. Группировка Софьи Палеолог становится костью в горле у высокопоставленных московских еретиков. Влиятельные люди, возглавляемые Фёдором Курицыным, начинают группироваться вокруг Елены Волошанки, супруги Ивана Третьего и матери наследника – Ивана Молодого. Князь Иван становится разменной монетой в этой борьбе.

Молодой, полный сил Иван 32 лет от роду вдруг заболевает «камчугом в ногах». Камчуга, говоря современным языком, это тромбофлебит или подагра. Заговорщики решают не навлекать на себя беду и уговаривают великого князя Ивана допустить к сыну лекаря. Авось, тот залечит наследника до смерти? Неминуемую смерь Ивана Молодого можно поставить «проклятой гречанке» в вину. Тогда дни Софьи Палеолог будут сочтены.

Как раз в те дни в числе прочей заморской свиты прибыл в Москву молодой венецианец мистер Лион. В городе его вмиг прозывают «жидовином» и представляют великому князю и его сыну. Иван Молодой не смутил Лиона своей хромотой: случай лекарю показался не сложным. Ничтоже сумняшеся Лион божился: «Я излечу сына твоего великого князя Ивана от тоя болезни, а не излечу яз, и ты меня вели казнити смертною казнью». Венецианец варит травы, прикладывает горячие склянки к телу больного. Вскоре от такого лечения Иван Молодой умирает. Через сорок дней царские люди выволокли обезумевшего человека в красной рубахе на помост. Под крики толпы палач отрубил ему голову. Та, гулко ударившись о доски, покатилась прочь. Лекарь сдержал своё второе обещание, приняв «смерть лютую».

Вскоре по деревням Руси пошла молва – сказ об Иване-царевиче и Елене Прекрасной, история, до боли похожая на события с молодым наследником. В истории было всё: и царь-отец деспот, который не пускал сына драться с неприятелем (намёк на нежелание Ивана Молодого подчиниться приказу отца покинуть войско во время стояния на Угре), и царица-мачеха, которая погубила ядом пасынка. Медицина становится частью народных сказок.

Однако княжеская жертва, народные наговоры, глупый смертоносный Лион и козни Курицына не спасают еретиков. Софья Палеолог выстояла. А через несколько месяцев новгородцы наблюдали странную картину: одетые в ветхое рубище люди, сидящие задом наперёд на худосочных кобылицах, медленно тащились вдоль Торговой стороны до моста через Волхов. На головах их были шлемы из грязи, еловых ветвей и гнилого сена. «На шеломах энтих писано чернилом: Се есть сатанино воиньство». Первый акт борьбы с еретиками был закончен.

За несколько месяцев до своей смерти ещё полный сил великий князь Иван Васильевич встречался с преподобным Иосифом Волоцким. Аккурат на Пасху. Согбенный, тщедушный телом, но с необычайно живыми глазами, жилистыми крепкими мужицкими руками, Иосиф обнял Ивана. Обнял, вздохнул и закрыл глаза. Божьему подвижнику словно привиделось или открылось, что осталось князю не так много дней под земным солнцем.

Уже летом Иван Васильевич «начинает изнемогати». Поездка по северным монастырям совсем не оставила сил. Уже в Москве Господь его посещает: «Приде посещение от Бога на великого князя самодержца: отняло у него руку, и ногу, и глаз». Князь понимал, что дни его не умножаются, и приступил к составлению духовной грамоты. Вскоре самодержец испустил дух.

Смерть Ивана Васильевича раззадорила западных соглядатаев. Ягеллончик Александр Казимирович, князь Литовский, взял перо и написал магистру Тевтонского ордена Вальтеру фон Плеттенбергу: «Теперь наступило удобное время соединёнными силами ударить на неприятеля веры христианской, который причинил одинаково большой вред и Литве, и Ливонии». Однако новая усобица в Московии не наступает. Престол принимает сын Василий, а Русь одна за одной накрывают моровые эпидемии.