В конце февраля 1517 года кортеж Дитриха Шомберга добрался до Кремля. Подельник тевтонского магистра начал с главного – с военной помощи. Русский дьяк, составлявший договорную грамоту, так и написал: «нечто магистр валку с полским королём начати похочет, и непобедимый всеа Руси царь тому магистру на помощь тридцать или сорок тысяч конных… послати изволит».

Шомберг, обращаясь к Василию III, назвал его цезарем и царём, признавая тем самым его старшинство и высокий правящий статус. Главную просьбу Альбрехта Шомберг передал не бумагой, а надиктовал переводчику Власу. Так было надёжнее. Если бы подобные бумаги, будь они составлены, попали, к примеру, папским или имперским агентам, был бы грандиозный скандал. А Влас – могила! Никому не расскажет!

Влас зачитал со слов Шомберга просьбу тевтонского магистра. Альбрехт просил прислать 30–40 тысяч вооружённых конников. Ещё, как только Польша будет разгромлена совместным русско-тевтонским ударом, то к Московии должны будут отойти приграничные русско-польские земли, а немцы получат территории оккупированной Пруссии.

Через несколько дней Шомберг вновь прибыл на встречу с Василием III. Через толмача он просил уже не конные войска, а деньги для их найма: «К тому поспешению потреба есть, чтоб Величество Ваше, на всякой месяц четыредесять тысячь золотых Ренских добрыя цены и весу на удержание десяти тысящь наших людей по четыре золотые на простого желнера считая; также на всякой месяц два десят тысящь золотых Ренских по той же цене на удержание дву тысящь конных людей по десяти золотых на одного коня и одного человека».

В ответ на денежную просьбу Василий III сказал, что деньги будут выделены в том случае, если Тевтонский орден начнёт реальные боевые действия против Польши. Тем самым, впервые в истории, Москва официально предложила ордену стать её прокси-армией.

На третьей встрече Шомберга с великим князем толмачи составили два договора: один – на русском, другой – на немецком. Помимо обязательств Москвы заплатить тевтонам за найм конницы русские берут под опеку орден. Если с русской стороны начнутся боевые действия против Польши, то орден должен незамедлительно вступить в войну. После того как войска тевтонцев начнут боевые действия первыми, они получат необходимую денежную сумму.

Вскоре Шомберг отбыл в Кёнигсберг. Следом к Альбрехту выехал русский посол по особо тайным делам Дмитрий Загряжский. Самые секретные формулировки («тайные речи») он учит наизусть, не доверяя их бумагам, ведь кругом шпионы. Инструкция, данная в Кремле, гласила: «Когда начнёшь своё дело делати и достанешь тех своих городов, которые ныне твои городы прусские держит за собою наш недруг, король полской, неправдою, а пойдёшь к Кракову, и мы тебя пожалуем, помочь казною своею тебе учиним, пошлём к тебе казны своей на десять тысячь человек пеших и на две тысячи человек конных, а боронити тебя от своего недруга хотим и за тебя и за твою землю хотим стояти, сколко нам Бог поможет».

Договор был скреплён золотой буллой. Один экземпляр остался у Альбрехта.

Через несколько месяцев Шомберг опять приехал в Москву по вопросам бухгалтерии. В Кремле он договорился о чеканке монет для оплаты антипольских прокси-тевтонов и попросил выдать кредит под минимальный процент до того, как Альбрехт приступит к военным действиям.

Интересно, что в тот же самый день, когда договор между Москвой и Тевтонским орденом был подписан, Папа Римский Лев X неожиданно объявил пятилетнее перемирие между христианскими народами. Это был хитрый политический ход – перемирие позволяло на пять лет ордену отказаться от польской кампании (других войн в Европе в марте 1517 года просто не было). Скорее всего, папской разведке стали известны антипольские договорённости Москвы и Тевтонского ордена, а также непонятная дипломатическая возня – постоянное движение гонцов Василия III и Максимилиана.