Коди, сорок лет

Причина смерти: наркотики

Причина жизни: моменты, а не вещи

В жизни каждого человека есть два тяжелых дня – день, когда ты понимаешь, что твои мечты не сбудутся, и день, следующий за их исполнением. В жизни Коди было все, чего только можно пожелать, но для него ничего из этого не имело значения. Поэтому он и исчез в красной пыли Австралии в поисках чего-то стоящего. Моя жизнь, напротив, была полна смысла, но и я отправился в похожее путешествие.

Историю Коди пересказывали множество раз с тех пор, как на берега Австралии ступили первые чужеземцы, решившие назвать ее своим домом. Его прапрадед сбежал из нищеты моего родного Южного Уэльса за 9000 миль от дома в Новый Южный Уэльс в поисках богатства. Уголь, поддерживающий промышленную революцию, прозвали черным золотом, но семьям, добывавшим его из валлийской земли, он не принес ни блеска, ни процветания. А вот желтое золото, добываемое в Австралии, могло превратить полное лишений существование в жизнь, где можно было выбирать свое будущее.

Три поколения спустя 18-летний школьник Коди, бросив учебу, также отправился на поиски богатства в подземные шахты Западной Австралии. История, может, и не циклична, однако некоторые тенденции определенно повторяются. Неутолимое стремление мира к новым технологиям привело к литиевой лихорадке, уничтожившей родину коренных народов Австралии. Подростки, такие как Коди, не видели смысла учиться в школе, потому что могли зарабатывать больше своих учителей, водя грузовики по покрытому красной пылью ландшафту в поисках этого нового белого золота.

Бросив школу, Коди дал себе обещание: работать усердно и с умом, не высовываться, пока не получит все, чего никогда не было у его семьи. Он представлял свое счастливое будущее: как он сидит в своем красивом доме, смотрит на свой участок земли в четверть акра, носит дорогие часы, разговаривает по телефону последней модели, работающему благодаря добываемому им литию, ездит на красном грузовике к своей лодке, а затем, потягивая пиво, возвращается в ослепительно белых кроссовках домой, где его ждет распашной холодильник, полный еды.

Коди понадобилось двадцать лет тяжелого труда, чтобы достичь этой цели. И в день ее достижения, вскоре после того, как ему стукнуло сорок, он умер, обнаружив, что этого все еще недостаточно.

Я встретил Коди в отделении неотложной помощи Королевской больницы Перта. Этот медицинский центр заполнен передовым оборудованием, заботливым персоналом и социально неблагополучными пациентами. Здесь во всей красе видны последствия колониальной эксплуатации населения: наркозависимость, бедность и утраченная свобода здесь встречаются так же часто, как высокое кровяное давление – и зачастую являются его главной причиной. Несмотря на суматоху, девиз больницы Servio («Служу») оправдывает себя в полной мере – мне довелось работать с невероятной группой людей, которые заботятся о своих пациентах, об этом городе и о будущем. Это необычайное место.

Жизнь не всегда была такой. В школе Коди любил спорт. Он был талантливым спринтером и баскетболистом, но попал в плохую компанию, и это положило конец его спортивной карьере. Его жизнь постепенно стала вращаться вокруг пяти человек, с которыми он проводил больше всего времени. Мы часто забываем о том, какое влияние на нашу жизнь может оказывать наше окружение. Подумайте обо всех людях, местах и культурах, что вас окружают. Вероятно, они стали частью вашего обычного фона, воздуха, которым вы дышите. Возможно, вы вписали себя в их культурный контекст, а если различия между вами слишком велики, то помните, что пытаться вписаться любой ценой – все равно что стараться втиснуть квадратный гвоздь в круглое отверстие – поврежденным окажется гвоздь.

А еще подумайте о конфликтах в жизни, о людях, с которыми вы спорите. Порой, чтобы избежать ущерба, лучше отступить. Или, как сказал Джордж Бернард Шоу: «Не стоит бороться со свиньями. Не так страшно то, что можно испачкаться, как то, что это доставит им удовольствие».

Скоро Коди начали оставлять после уроков за плохое поведение. Затем его исключили из баскетбольной команды. Потом он стал участником драки, закончившейся разборками с полицией. Увидев в местном парке объявление о высокооплачиваемой работе в горнодобывающей австралийской компании, для которой требовалось только водительское удостоверение, Коди оказался не в том месте не в то время.

Он устроился водителем грузовиков в отдаленных горнодобывающих поселках, где работал три недели, а затем уезжал на неделю домой, но эта деятельность не приносила Коди никакого реального удовлетворения, кроме солидного банковского счета. Свои дни дома он проводил в бесконечных тусовках и похмелье, тратя много денег и боясь наступления следующего утра. Это приносило ему мимолетное удовольствие, но когда блеск его новых золотых часов померк, Коди оказался потерян. Он пил все больше и больше: сначала на смену пиву пришел крепкий алкоголь, а затем наркотики.

«Был мой день рождения. Я проснулся утром, предвкушая, что это будет лучший день в моей жизни. Мне доставили новый грузовик, и я ушел в двухнедельный отпуск. Я думал, что имею все, но потом осознал: у меня нет ничего».

Так что в тот день он пил и употреблял наркотики, после чего умер под покрытым красной пылью кустом в окружении незнакомцев. С днем рождения, Коди.

* * *

«Я видела многих мужчин, обративших свое золото в дым, но вы первый, кто обратил дым в золото». Эти слова, по преданию, сказала королева Елизавета I сэру Уолтеру Рэли 400 лет назад, после того как он представил табак английскому двору. Это растение, Nicotiana tabacum, родом из высокогорных Анд – вероятно, из Боливии или Северной Аргентины – появилось около 6000 года до нашей эры. К 5000 году до нашей эры майя уже использовали табак в своих религиозных ритуалах: курили, жевали и даже ставили с ним клизмы.

Христофор Колумб поначалу не осознал ценность листьев табака по прибытии в Новый Свет. Их потенциал в 1492 году обнаружил один из его испанских матросов, Родриго де Херес. Современная сигарета в том виде, в каком мы ее знаем, появилась в 1830 году, когда южноамериканская «папелате» стала популярной во Франции.

Наше современное отношение к курению отражает древние обычаи майя, ведь для большинства это ритуал, скрашивающий повседневность. Между тем табак является самым опасным растением на планете, а курение – основной причиной предотвратимых случаев смерти по всему миру. Ежегодно курение уносит жизни почти 8 миллионов человек, 10% из которых умирают от пассивного курения. Заболевания, связанные с табаком, являются причиной каждой пятой смерти, а курильщики умирают в среднем на 10 лет раньше, чем некурящие.

Злоупотребление психоактивными веществами является причиной трети случаев госпитализации в отделения интенсивной терапии и 40% связанных с этим расходов. Из них почти 15% связаны с табаком, следом идет алкоголь (9%) и наркотики (5%).

* * *

Коди не планировал умирать. Он просто искал смысл в алкоголе, а затем в наркотиках. Дожив до сорока лет, он, как и многие из нас (как и я сам), впал в экзистенциальный кризис. Двадцатилетние хотят стать миллионерами, а большинство миллионеров желают снова стать двадцатилетними. Работа в отделении интенсивной терапии, где смерть окружает со всех сторон, напоминает, что самое важное в жизни – это не материальные вещи. Осознать это многим помогает лишь крайне тяжелое событие или наступление нового жизненного этапа.

Количество наркотиков, с помощью которых Коди пытался придать своей жизни подобие смысла, превышало возможности его коронарных артерий. Последняя доза кокаина растаяла в кровеносных сосудах его носа, а затем по кровотоку попала в лимбическую систему мозга, мимолетно вызвав те ощущения, за которыми гнался Коди. Но затем наркотик достиг сердца, заставив его сжаться с силой буровой установки, рядом с которыми Коди работал в шахтах. Этот спазм перекрыл кровоснабжение его перевозбужденного сердца, и без того испытывавшего недостаток кислорода. Перенеся обширный инфаркт и остановку сердца, Коди умер. В тот летний день в сорокоградусную жару его собутыльник безостановочно давил на грудь Коди, пытаясь реанимировать его, действие наркотика постепенно ослабело – и сердце вновь забилось. Двадцать минут спустя его борющееся за жизнь тело оказалось в отделении неотложной помощи, где я впервые его встретил.

* * *

Когда мне исполнилось сорок, я не планировал эмигрировать. В нашем доме было полно современных излишеств, о которых мечтал Коди, пускай и без австралийского климата. Мне нравилось работать врачом и писать книги. Мои родственники жили неподалеку, а друзья еще ближе. Моя жена обожала свою работу учительницы начальных классов в местной деревенской школе, а дочери любили там учиться. У нас была любвеобильная собака и кошка, гуляющая сама по себе. И все это имело значение. Наша жизнь была полна смысла. Мы были в безопасности. Мы неплохо устроились и жили предсказуемо хорошо. В этом-то и была проблема.

В своей книге «Взгляните снова» американский ученый Касс Санстейн утверждает, что полноценная хорошая жизнь состоит из трех важных элементов: вещей, смысла и разнообразия.

Осязаемые «вещи», которые придают нам уверенность – наше окружение, имущество и физические аспекты наших повседневных взаимодействий, – играют важную роль. Эти элементы дают успокаивающую стабильность, являются краеугольным камнем, формирующим, подобно аппарату жизнеобеспечения в моей палате интенсивной терапии, базовый уровень, по которому мы ориентируемся в хитросплетениях жизни.

Второе мерило хорошей полноценной жизни выходит за рамки физического и охватывает наши ценности, убеждения и цели, которые мы формируем на основе нашего общения и опыта. Разумеется, для каждого человека смысл свой, но он определенно нужен всем. Это не обязательно должно быть что-то грандиозное. Смысл жизни может заключаться в таких простых вещах, как уход за небольшим огородом, тренерство спортивной команды, работа, приносящая удовлетворение, или дети, о которых мы заботимся.

Однако именно третий элемент, который Санстейн считает ключевым для полноценной жизни, подтолкнул нас к эмиграции – это разнообразие. Неопределенность и разнообразие опыта – это далеко не риск и не источник стресса, а важная часть жизни.

Разнообразие – не просто поиск новизны. Это путь обогащения нашего когнитивного ландшафта и повышения адаптивности. Наполняя жизнь разнообразным опытом, мы предотвращаем стагнацию наших мыслей и чувств, создавая динамичное равновесие между комфортом и трудностями.

Как и многие семьи, мы пережили годы карантина, неопределенности и ограничений. COVID–19 не только унес жизни более 7 миллионов человек по всему миру, но и лишил многих разнообразия. На страницах дневника нашей семьи за этот период остались пробелы, которые раньше заполнялись поездками на выходные и дальними перелетами. Парадоксально, но этот период тоже подарил нам многообразие, особенно для меня и моей жены, работающих в сфере образования и медицины. Во многих смыслах я никогда не путешествовал так много, и ни для одного из путешествий мне не понадобился загранпаспорт – все они проходили в стенах моей больницы.

Когда меня несколько лет назад назначили консультантом[11], первым делом я отправился в путешествие по закоулкам собственной больницы. На лифте поднялся на седьмой, верхний этаж, а затем прошел по всем коридорам, попадавшимся на пути. Вскоре я обнаружил специальности, о существовании которых не знал, оборудование, о наличии которого не подозревал, и людей, с которыми никогда раньше не встречался. Я проделал то же самое на каждом этаже больницы, пока не оказался под землей.

Отделение реанимации, где я работал, окружали толстые стены, которые было трудно покинуть: ведь они защищали и пациентов, и персонал. Однако у любого убежища есть обратная сторона: оно не дает пролить свет на новые идеи и более эффективные методы работы. COVID–19 все это изменил.

Вскоре мы осознали, что интенсивная терапия – это не одно место, а много разных. Приходя на работу, мы каждый раз оказывались в разных местах. Я снова начал путешествовать по больнице: в отделение респираторной терапии или в детское отделение – я ходил везде, где во мне нуждались, а иногда и в больничную часовню, где во мне не было никакой необходимости. Я стал активнее заводить новые знакомства и больше общаться со старыми друзьями разных специальностей. Междисциплинарное сотрудничество приводило к тому, что мы постоянно перемещались между разными мирами. Разумеется, не все было так радужно, но мы понимали, что это не продлится вечно, так что старались максимально насладиться проведенным вместе временем – словно обретенные в отпуске друзья.

Обмен опытом с коллегами и постоянные перемещения по больнице оказались чрезвычайно ценными. Хотя я и не вставал на место другого человека, по крайней мере, теперь я знал, каково это – быть в его шкуре.

Когда закончилась пандемия, мы все думали, что будем судорожно планировать новые путешествия, однако реальность оказалось иной. Путешествовать по-прежнему было сложно и дорого. Жизнь стала не менее, а более предсказуемой. Вместо того чтобы повторить послевоенный бум 50-х и 60-х годов, наша жизнь после ковида фактически застыла. Мы оказались в роскоши чрезмерной безопасности. Нам стало скучно.

И тогда одним октябрьским днем мне пришло электронное письмо. Месяц выдался непростым. На той неделе я получил на оплату счет по пенсионным взносам, поссорился с незнакомцем из-за темы вакцинации, отработал несколько ночных дежурств, оплачиваемых по обычной ставке, пропустил день рождения отца, чтобы посетить научную конференцию, и подготовил лекцию, на которую никто не пришел. Я не выгорел – мне по-прежнему нравилась моя работа, коллеги и пациенты. Мне просто не хватало последнего элемента хорошей жизни: разнообразия. Иногда радикальные изменения даются легче, чем небольшие.

В первом абзаце письма мне обещали академическое повышение, более выгодные условия, бесконечное солнце, хороший кофе и отлаженную систему здравоохранения, хотя привлекло меня не это, а сама возможность радикальной перемены. Мне было больно читать это письмо, потому что я знал, что мы должны попробовать. Потому что оно обещало разнообразие. Проблема была в том, что мне предлагали работу за 9000 миль от дома, в Австралии.

Это письмо нашло меня в один из тех редких моментов, когда моим единственным занятием было думать. Я, конечно, считаю себя человеком, склонным к размышлениям, но обычно я делаю это с какой-то практической целью – когда мне нужно кому-то написать или, к примеру, поговорить со студентом. Когда же размышляешь о чем-то абстрактном, без какой-либо цели, порой становится не по себе. Так можно довести себя до предела, а не до исцеления.

Я никогда не предполагал, что переживу глубокое эмоциональное потрясение со слезами на глазах, сидя на пластиковом стуле посреди баскетбольной площадки. А именно так и случилось. Возможно, дело было в том, что я только что закончил ночную смену и разговаривал с очередной семьей, пораженной горем в этот в остальном непримечательный вторник. Возможно, мой блуждающий нерв отреагировал на небольшой укол бустерной дозы вакцины от COVID, который мне сделали только что. Скорее же всего, дело было в том, что я провел пятнадцать минут в непрерывных размышлениях о том, как последний год поглотил меня, мою семью и весь мой мир.

Когда вы в последний раз сидели и ничего не делали в течение пятнадцати минут? Ну вот в смысле совсем ничего. У меня, наверное, последний раз такое было лет в десять. Лучшее, что мне подарила вакцинация от ковида, не считая самой иммунизации, – это те пятнадцать минут, когда я должен был просто сидеть и ждать, чтобы убедиться в отсутствии негативной реакции: без телефона, наедине со своими мыслями. Я ничего не делал, однако кое-что случилось. Я был окружен добровольцами из армии и передислоцированным медицинским персоналом посреди спортивного комплекса, который теперь служил во благо здоровья нации больше, чем когда-либо прежде.

Когда ничего не делаешь, непонятно, за что ухватиться, так что я начал вспоминать. Я вспомнил своего первого пациента с ковидом. Я вспомнил первого пациента, который умер. Я видел, как мои пальцы набирали на телефоне номер, чтобы сделать тот первый телефонный звонок, что начинался и заканчивался фразой «Мне очень жаль». Я также вспомнил улыбки, энергичную борьбу с этой новой болезнью, бешеную скорость прогресса и исследований, а также тесную сплоченность команды. Я почувствовал вкус пиццы, которую ел поздней ночью по дороге домой после очередной длинной смены. Я вспомнил, как спал в другой комнате, отдельно от жены, и говорил дочерям «папа в безопасности», не зная, правда ли это. Я вспомнил, как друг сказал мне, что любой день когда-то заканчивается, но потом осознал, что в году этих дней много. Прежде всего же я вспомнил надежду. Надежду на то, что лучше будет не только завтра, но и послезавтра, и послепослезавтра. Даже если лучше не будет, завтра все равно наступит.

Наконец, я коснулся рукавом уголка глаза. Я не был уверен до конца, но да – это была слеза. Прошло пятнадцать минут. Я встал, мой пластиковый стул протерли, и на него сел следующий человек. И тогда я понял, что размышления ради рефлексии могут приносить катарсис и, возможно, даже исцеление. Тогда я и ответил на письмо с предложением поехать в Австралию. «Да».

После долгих семейных обсуждений, сложных процедур получения визы и нострификации[12], слезных прощальных вечеров и упаковки вещей из нашего дома мы уехали. И после того как я поработал в Австралии, встретился с Коди и многими другими, могу честно сказать, что большинство «вещей» там были лучше. Письмо не обмануло: академическое повышение, более выгодные условия, солнце, хороший кофе и отлаженная система здравоохранения. На самом деле, есть много вещей, которым Национальная служба здравоохранения (НСЗ) могла бы и должна была бы поучиться у своего далекого солнечного кузена. Эти изменения могли бы помочь справиться с нынешней волной забастовок и недовольства в НСЗ, принципы которой по-прежнему важны и правильны. Но в итоге мы все-таки вернулись домой. Почему? Об этом я расскажу в конце книги.

Скучая по дому, я разговаривал по телефону с хорошими друзьями, которых называю своей «командой двух часов ночи»: они всегда возьмут трубку, чтобы помочь мне в любое время и по любому поводу. Я помню, как пытался утолить тоску по дому, наблюдая за игрой Майкла Шина в пьесе Дилана Томаса «Над молочным лесом» на сцене Лондонского Национального театра, которую транслировали в прямом эфире в интернете. Это был мост в другое место, в мой дом, который казался тогда таким далеким. По странному совпадению, когда год спустя я вернулся домой, мне довелось поработать в качестве консультанта по медицинским вопросам с Майклом Шином – в то время он готовился к роли валлийского политика Анеурина Бевана, основателя Национальной службы здравоохранения, в постановке пьесы моего друга Тима Прайса в Лондонском Национальном театре. Жизнь – забавная штука. Нескончаемая череда лотерей.

С Коди я пообщался через год после его смерти. В яркий солнечный день в Старом Южном Уэльсе редкие лучи желтого света проникали через окно моего офиса, и я разговаривал по видеосвязи с Коди, закутавшимся в огромный худи в серый австралийский зимний день. Он выглядел довольным и счастливым. Он провел в трезвости девять месяцев, и работодатель дал ему второй шанс. У него по-прежнему были все те материальные вещи, о которых он мечтал, только золотые часы он сменил на электронные, работающие от лития, добытого им из земли. Эти часы, контролирующие показатели его здоровья, помогали Коди обрести новый смысл в своей жизни и жизни других людей.

«Отказаться от наркотиков было несложно, – сказал он. – Сложно было и дальше держаться от них подальше. Так что теперь я работаю с детьми, чтобы они не попали в такую же ситуацию».

Коди понял, что жизнь – это не ведро, вечно требующее наполнения, а огонь, который нужно разжечь.

У ослепительно белых кроссовок Коди, торчавших из-под больничной кровати в тот день, когда мы впервые встретились, была своя важная предыстория. В детстве Коди любил баскетбол. Ростом 188 см, высокий и гибкий, он был отличным игроком, словно созданным для этого спорта. Он был лидером школьной команды, проводил вечера под пурпурным небом на дворовых площадках, однако вскоре работа полностью поглотила его жизнь. Любовь Коди к кроссовкам сначала была связана с их функциональностью на игровой площадке, но со временем превратилась просто в дань моде.

После своей смерти Коди нашел в гараже старый баскетбольный мяч и отправился на местную площадку. Сначала он играл один, промахиваясь мимо кольца гораздо чаще, чем попадая в него, но вскоре познакомился с другими ребятами, проводившими там время. Именно тогда он прочитал второе объявление, изменившее его жизнь. Вместо рекламы хорошо оплачиваемой работы этот плакат предлагал людям поделиться своим временем бесплатно. «Требуется тренер для местной юношеской баскетбольной команды», – гласил он. На следующих выходных Коди, нервничая, отправился на первую тренировку, впервые за много лет надев кроссовки по их прямому назначению.

«В прошлом году мы заняли третье место во всей Западной Австралии!» – сказал Коди с широкой улыбкой, осторожно позволяя себе быть счастливым и испытывать гордость.

Но смысл его жизни не ограничивался этим.

«Чтобы оставаться чистым, нужно посвятить себя чему-то другому».

Так что Коди обратился в центр реабилитации наркозависимых, который помог ему создать собственную команду. Теперь каждое воскресенье на баскетбольной площадке собирается разношерстная компания высоких и низких, подтянутых и толстых, великолепных и ужасных игроков. Выигрывают они редко, но им и не надо – главное, что они обрели смысл, пусть даже небольшой, который вернул им жизнь.

«Сейчас я с нетерпением жду, когда закончится работа. Я сразу иду на площадку, узнаю, как дела у моих друзей, и тренируюсь. Мне это нравится. Вообще-то, через десять минут у меня игра, так что я должен бежать, извините!» – сказал Коди, глядя на свои часы с литиевым аккумулятором. И ушел.