В Советском Союзе в 1932 году (и, что странно, ни к какому его юбилею), в среде старых большевиков-литераторов, пользовавшихся соответствующей господдержкой, появилось предложение создать общество по изучению творчества М. Салтыкова-Щедрина для широких масс читателей. Инициаторы обратились во Всесоюзное общество старых большевиков, при котором и была образована инициативная группа нового общества во главе с М.С. Ольминским. Далее Президиум Коммунистической академии, обсуждавший обращение инициативной группы, выступил с поддержкой этого ходатайства о создании соответствующего общества. После этого один из инициаторов создания этого общества, П. Лепешинский, собрал пресс-конференцию (хотя тогда это мероприятие называлось по-другому) и рассказал о задачах и целях общества корреспондентам центральных советских газет, высказав следующее замечание: «За последнее время мы заметили значительно усилившийся интерес к творчеству М. Салтыкова-Щедрина. Этот интерес вполне законен. Щедрин был одной из центральных фигур прогрессивного движения в истории 60-х и 70-х годов, которое Ленин характеризовал как течение русских «просветителей». Но до сих пор Салтыков-Щедрин оставался в тени общественного внимания. Его произведения по сравнению с произведениями других крупнейших писателей прошлого века мало распространены в широких массах. Поэтому главная задача состоит в популяризации творчества Салтыкова-Щедрина в советском обществе!»
Как далее утверждал П. Лепешинский, Ленин еще до Октября 1917 года ценил деятельность Салтыкова-Щедрина и постоянно цитировал его в своих произведениях, а после победы Октябрьской революции проявлял интерес к новым публикациям книг выдающегося отечественного писателя. Позже, десятилетия спустя, марксистско-ленинское освещение творчества Салтыкова-Щедрина, по словам Лепешинского, появилось в трудах М.С. Ольминского.
Подводя итоги своего выступления, П. Лепешинский так высказался о предстоящей работе общества: «Деятельность нашего Общества должна будет продолжить эту инициативу М.С. Ольминского, под его непосредственным руководством. Наше общество должно дать для широких рабоче-крестьянских масс Советского Союза марксистско-ленинский анализ произведений Салтыкова-Щедрина и той эпохи, которую отобразил в своих произведениях великий сатирик. В центре внимания общества в ближайшее время будет находиться дело издания полного собрания сочинений Салтыкова-Щедрина, с соответствующими пояснительными статьями и комментариями, а также издание избранных произведений этого великого русского писателя». Но следующим, кто проявил интерес к сюжетам и персонажам Салтыкова-Щедрина, был сам Сталин. И в 1930-е – начале 1950-х годов его мнение о героях Салтыкова-Щедрина оказалось главным.
Юрий Божко, социолог, специально для этой книги: «Классики русской литературы неповторимы, потому они и классики. Но есть среди них особые случаи. К ним относится М.Е. Салтыков-Щедрин. В чем особенность!? Казалось бы, ни в чем. Все дореволюционные писатели – представители господствующего класса. Ни одного «от сохи» или «от станка» в ХIХ веке, вы не найдете. И не потому, что у них для этого не было времени и условий, а просто – они поголовно были неграмотны. Потому и писательство, и чтение в Российской империи – чисто «барская» привилегия. Ну, а коль скоро, привилегия для бар, то и основной вал литературы был, как ныне выражаются – «гламурный» (кто, когда, с кем крутил амуры, изменял, сходился, разводился и проч.). Для барышень романтического склада – романы про любовь и «высокие, высокие отношения». Этот литературный ширпотреб так и остался в тех веках. Пережили свою эпоху только те, что описывали реалии, как они есть, без припудривания. Михаил Евграфович Салтыков и среди этой плеяды стоит особняком.
Принято считать, что М.Е. Салтыков продолжатель едкой обличительной сатиры, идущей в русской литературе от Радищева, Грибоедова, Гоголя, Герцена. Но, на мой взгляд, это достаточно условное сравнение. М.Е. Салтыков был единственным среди этой плеяды представителем административной власти (вице-губернатор двух губерний). То есть сам был встроен на высоком уровне в механизм государственной системы. На что ему пеняли со всех сторон: «демократическая публика» – сам такой, свои же нравы и описываешь; служивый люд – подрываешь устои власти и порядка, потрафляешь бунтовщикам всех мастей. Из-за этого пришлось М.Е. Салтыкову взять литературный псевдоним «Щедрин» и «раздвоиться». Салтыков – чиновник, Щедрин – обличитель чиновника Салтыкова и ему подобных.
С точки зрения социологии, М.Е. Салтыков провел «включенное наблюдение». На мой взгляд, этот качественный метод исследования наиболее эффективный с точки зрения получения ранее неизвестных фактов социальных групп, сообществ, классов. Для закрытых сообществ, пожалуй, это единственный метод получения информации. Когда М.Е. Салтыков начал публиковать свои повести, все еще было ничего – в рамках тогдашних норм. Но когда появились «Губернские очерки», произошло «раздвоение личности». На губернского чиновника, встроенного в систему и живущего по нормам и «понятиям» системы, и писателя-сатирика Н. Щедрина. Впоследствии так и пришлось зафиксировать эту раздвоенность. Так чиновник М.Е. Салтыков слился с писателем Н. Щедриным и стал М.Е. Салтыковым-Щедриным. Правда, окончательно это слияние произошло только при советской власти и годам к 80-ым. По паспорту при жизни он писался строго М.Е. Салтыков, а на надгробии, что на Волковском кладбище в Петербурге, – М.Е. Салтыков, под настоящей фамилией снизу в скобках литературный псевдоним (Н. Щедрин).
Еще при жизни особого секрета, что М.Е. Салтыков «засланный казачок», ни у кого не было. И начиная с «Губернских очерков» этот «засланец», публикуя свои наблюдения внутренней кухни господствующего класса (поместных дворян) и исполнительной власти (служилых дворян), «разоблачая их нравы и систему», тем не менее, не только никаких негативных последствий для своей чиновничьей карьеры не ощутил, а напротив – получал повышения по служебной лестнице. Как так!?
На мой взгляд, есть достаточно простые объяснения. Первое, это уже в советское время интерпретировали, будто М.Е. Салтыков обличал, высмеивал, бичевал. Современники же восприняли его произведения как обычное бытописание, в котором они не видели никакой ненормальности. Ничего ненормального в своем поведении, которое описал в своих очерках и повестях М.Е. Салтыков под псевдонимом Н. Щедрин, современники не видели. Как один мужик двух генералов прокормил? А как иначе!? Генералы, что ли, мужика должны были кормить?! Какая тут может быть сатира для современников М.Е. Салтыкова? Да никакой! Вот почему при жизни писателя его издавали, не запрещали.
Это уже при другом строе другие поколения усмотрели в нравах поколения XIX века «дикость», «ненормальность». Увы, попытки судить о прошлом с позиций настоящего означают заранее обречь себя на его непонимание. Во-вторых, тех, кто читал (точнее, мог читать) произведения Н. Щедрина, было мизерное количество, которое ограничивалось сословием, к которому принадлежал и сам М.Е. Салтыков. В Российской империи власть не придавала печатному слову той сакральности, которую оно получило уже в ХХ веке в Советском Союзе. И это произошло, когда количество умеющих читать в стране увеличилось многократно и когда книги, в том числе и М.Е. Салтыкова-Щедрина, стали издаваться миллионными тиражами.
Популяризации произведений М.Е. Салтыкова-Щедрина в Стране Советов поспособствовал сам вождь мирового пролетариата Владимир Ильич Ленин. И не только косвенно – в работах В.И. Ленина много цитат из произведений М.Е. Салтыкова-Щедрина, употребления его фразеологизмов, но и напрямую – дал указание создать в стране группу по изучению творчества писателя, изданию его трудов, как отдельных, так и собраний сочинений.
А были последователи М.Е. Щедрина в ХХ веке в нашей стране, трансформировавшейся из Российской империи в Союз Советских Социалистических республик? Конечно, были. На раннем этапе – В.В. Маяковский, на позднем – А.А. Зиновьев. Судьба их произведений и их личная судьба более витиевата, чем у их предшественника. У творчества В. Маяковского во власти оказался не менее могущественный покровитель, чем у Салтыкова-Щедрина. А именно – И.В. Сталин. И, несмотря на критику «совкомчванства» («Клоп», «Баня», «Прозаседавшиеся»), В. Маяковский стал официально признанным классиком.
У А.А. Зиновьева с его «Зияющими высотами», «Желтым домом» и прочим, начавшего писать «социологическую сатиру» в духе М.Е. Салтыкова-Щедрина на рубеже 60-70-х годов, вышестоящего покровителя не оказалось. После В.И. Ленина и И.В. Сталина много читающих и самостоятельно пишущих среди высшего руководства не стало. Поизмельчали. А надзорный аппарат в сатире выше уровня домоуправов усматривал расшатывание строя и основ. И карал. Правда, времена «помягшели». Выдворили не в Сибирь на лесоповал, на свежий воздух, а на загнивающий Запад. И! Уникальный случай. Высланный к ним, как им казалось, обличитель Советского строя обрушил свою социологическую критику на принявший его Запад. На мой взгляд, критика Запада и западнизма у А.А.Зиновьева намного глубже и ярче получилась, чем критика «Ибанска» («Зияющие высоты») и отдельно взятого советского научного учреждения («Желтый дом»). Как в случае с М.Е. Салтыковым-Щедриным, А.А. Зиновьев провел исследование с помощью метода «включенного наблюдения» и в СССР, и в Европе, сопоставил и выдал «на года» ряд замечательных по своей всеобъемности исследований, облеченных в литературную форму».