Вы ничего не можете сделать, чтобы вернуть мертвых к жизни, но вы можете сделать многое, чтобы спасти от смерти живых.

Они умерли один за другим поразительно быстро.

К тому времени как Джорджу перевалило за 60, обиды, которые он носил в себе всю жизнь – одни он нанес себе сам, другие стали результатом его невезения и катастрофического брака, – сокрушительно ударили по его здоровью. Годы пьянства, тягот и домашних невзгод сломили его душу и тело. К 1937 году он превратился в немощного старика, инвалида, полностью зависящего от семьи, которая ненавидела его и боялась.

Три года спустя, когда Джорджу было 66, его тяжелая и безрадостная жизнь подошла к концу. Похороны состоялись 4 апреля 1940 года в похоронном бюро Р. А. Гулта, по совместительству служившим мебельным магазином. Церемонию провел преподобный Уэнделл Беннеттс из методистской церкви Плейнфилда.

Некролог, появившийся в местных газетах, был образцом посмертной сентиментальности. Основное внимание в нем уделялось трогательным фактам сиротства Джорджа, а завершался текст слезливой данью уважения дорогому усопшему, что, учитывая реалии семейной жизни Гейнов, кажется особенно жестокой шуткой:

УМЕР ДЖОРДЖ ГЕЙН

Джордж Гейн, 66 лет, родился 4 августа 1873 года и скончался 1 апреля 1940 года.

Его мать, отец и младшая сестра умерли раньше него. Они отправились в город, а он из-за высокого уровня воды в реке Миссисипи остался дома. Отец, мать и сестра так и не вернулись. Джордж осиротел. Это наводнение произошло в округе Вернон много лет назад.

До 1914 года он жил в Ла-Кроссе, затем переехал в Плейнфилд, где и проживал с тех пор.

У него остались жена и двое сыновей, Генри и Эдвард.

За последние три года он немало страдал, но его страдания облегчались верой в Бога.

Он был хорошим мужем и отцом, и всем, кто его знал, будет его не хватать.

Смерть Джорджа Гейна не стала серьезной потерей для его семьи. Наоборот. Что касается его сыновей, она избавила их от особенно неприятной задачи. Сколько они себя помнили, старик ни на что не был годен (кроме пьянства и подлости), а последние несколько лет своей жизни лишь добавлял им проблем, требуя постоянного ухода.

Но даже без бремени заботы о больном и нелюбимом родителе жизнь Гейнов оставалась крайне тяжелой. Они по-прежнему пытались выжать хоть что-то из своей захудалой фермы, но безуспешно. За все проведенные там годы семья не смогла наскрести достаточно средств, чтобы как-то улучшить свои жилищные условия. Практически во всех отношениях их дом оставался таким же, каким был в 1914 году, не оборудованным ни электричеством, ни внутренним водопроводом. Единственным серьезным изменением стало обветшание его некогда аккуратного внешнего вида. С облупившейся серой краской, рассохшимися ступенями, плохо залатанной крышей и просевшим крыльцом, дом, которым когда-то так гордилась Августа, выглядел потрепанным непогодой и все более обветшалым.

К тому времени в мире вовсю полыхала самая разрушительная война в истории человечества, но ни один из братьев в ней не участвовал. Генри был слишком стар для военной службы. Эдди все еще подлежал призыву, но когда он в 1942 году отправился в Милуоки на медицинский осмотр, его признали непригодным для службы из-за опухоли на левом веке, которая немного ухудшала его зрение.

В то время Эдди было 36, и путь до Милуоки длиной 210 километров стал самым большим расстоянием, на которое он когда-либо уезжал от дома. И уедет до конца своей жизни.

После смерти отца братья перебивались случайными заработками за пределами фермы, чтобы принести домой хоть какие-то деньги. Эдди время от времени нанимался разнорабочим в окрестностях Плейнфилда: устанавливал окна, чинил крыши, красил дома, ремонтировал заборы. Иногда присматривал за детьми. Дети всегда были рады видеть Эдди. Он возился с мальчиками, показывал глупые фокусы девочкам или рассказывал им жуткие истории об охотниках за головами и каннибалах из приключенческих журналов, которыми зачитывался сам. Зимой он участвовал в их снежных боях, а летом угощал мороженым.

В юности Эдди никогда не ощущал себя непринужденно со сверстниками. И теперь, когда он вырос, ему было комфортнее общаться с детьми, чем с другими взрослыми. Среди людей своего возраста он тушевался и чувствовал себя неуверенно. Он не знал, как себя вести и что говорить, особенно в присутствии женщин.

Что касается людей, которые его нанимали, Эдди Гейн, в отличие от своей высокомерной святоши-матери, слыл хорошим соседом. Правда, не без странностей. Он мало говорил, и всегда было трудно понять, о чем он думал, поскольку его губы постоянно складывались в хитрую подозрительную ухмылку. Впрочем, учитывая его семейное прошлое, удивляться тут было нечему. По большей части все считали этого тихого невысокого холостяка приличным парнем – да, может, чуток глуповатым, но вежливым и надежным.

Генри считали более трудолюбивым. Он всегда был более независимым, чем Эдди, и в начале 1940-х годов все чаще брался за работу вдали от семейной фермы. Он работал на подрядчика по строительству дорог, устанавливал столбы и натягивал провода для энергетической и коммунальной компании, а в какой-то момент даже был нанят соседом в качестве бригадира для ямайских сельскохозяйственных рабочих.

Эдди до глубины души восхищался старшим братом. «Он единственный человек в округе, который может справиться с этими парнями», – твердил он соседям, когда те спрашивали, не доставляют ли ямайцы Генри проблем. У Генри и Эдди всегда были хорошие отношения: они делили обязанности, вместе ходили на рыбалку, охотились на кроликов и белок на своей территории. Конечно, случались и ссоры, но у каких братьев их не бывает? Одна из особенно болезненных тем касалась матери. Генри не раз высказывал свои опасения, что его брат слишком привязан к Августе. Он никогда не отзывался неуважительно об их матери, но Эдди чувствовал, что Генри беспокоила ее безграничная власть над младшим сыном.

Эдди был поражен. Он всегда думал, что Генри разделяет его мнение об Августе и считает ее такой же непогрешимой, безупречной, святой женщиной. Невысказанная, но подразумеваемая критика Августы со стороны Генри стала для Эдди настоящим шоком. Это было тем, чего он просто не мог понять.

И тем, чего он не мог забыть.

Единственный неоспоримый факт о внезапной смерти Генри Гейна в возрасте сорока трех лет заключается в том, что это произошло во вторник, 16 мая 1944 года, когда они с Эдди боролись с пожаром на болоте недалеко от их дома. По некоторым данным, пожар начался случайно. По другой информации, огонь разожгли намеренно, чтобы спалить сухую траву. Позже Эдди утверждал, что идея поджога принадлежала Генри. «Я уговаривал его и пытался удержать дома, – рассказывал он на допросе годы спустя. – Но он ходил за мной по пятам, пока я не отвез его туда». Однако в то время, когда это произошло, газеты сообщали, что именно Эдди настоял поджечь траву на болоте, а Генри пришел помочь брату.

Но самым большим вопросом, связанным с трагедией, была, конечно же, точная причина смерти Генри.

Как впоследствии рассказывал Эдди, когда внезапно подул сильный ветер и огонь вышел из-под контроля, он ринулся к другому краю болота, пытаясь загасить пламя, прежде чем оно достигнет сосновой рощи по периметру поля. С трудом потушив огонь, он вернулся, чтобы поискать брата, но уже стемнело, и Генри как сквозь землю канул. Тогда Эдди собрал поисковую группу, включая заместителеля шерифа Фрэнка Энгла, и привез всех назад на болото.

Как только они прибыли туда, Эдди повел их прямиком к месту, где лицом вниз лежало бездыханное тело его брата. Несколько странных вещей поразили поисковиков. Во-первых, хотя труп был распростерт на выжженном участке земли, не имелось никаких признаков того, что Генри пострадал от пламени. Его одежду покрывала сажа, но сама ткань оставалась целой и невредимой, как и открытые части его тела, не имевшие ожогов. Более того, когда мужчины наклонились, чтобы внимательнее рассмотреть Генри, они заметили на его голове подозрительные синяки.

Но самым странным было то, что Эдди провел их прямиком к телу, хотя, по его же словам, сам он не смог найти своего брата. Когда они сказали об этом Эдди, он только пожал плечами и согласился. «Забавно получилось», – заметил он.

На место происшествия незамедлительно вызвали окружного прокурора Эрла Кайлина, коронера Джорджа Блейдера и доктора Ингерсолла из Плейнфилда. Еженедельная газета The Waushara Argus в номере за четверг, 18 мая, сообщала: «В результате медицинской экспертизы, проведенной на месте, было установлено, что смерть наступила в результате удушья. Обследовав тело, коронер вынес решение, что в дальнейшем расследовании нет необходимости, поскольку смерть господина Гейна не имела признаков насильственного преступления».

Очевидно, никто не мог всерьез предположить, что Генри стал жертвой убийства, – по крайней мере, тогда это казалось абсурдом. Конечно, годы спустя, когда истинная сущность его брата открылась охваченному ужасом миру, в памяти людей немедленно высплыли темные обстоятельства, окружавшие внезапную кончину Генри, а из уст жителей Плейнфилда не раз прозвучала фраза «Каин и Авель».

Однако на тот момент вопрос считался закрытым. Кто-то говорил, что Генри просто задохнулся от дыма и жара и ударился головой о камень, когда упал. Конечно, он был далеко не первым фермером средних лет, который погиб в тех местах, сражаясь с бушующим болотным пожаром. Другие утверждали, что у Генри было больное сердце, и борьба с пламенем привела к сердечному приступу. И хотя некоторые из них критиковали Эдди за его странную бесчувственную реакцию, никто ни на мгновение не поверил бы, что он был как-то причастен к гибели брата. Он мог быть чудаком, но сама мысль о том, что этот робкий коротышка способен причинить кому-то боль, не говоря уже об убийстве, казалась совершенно нелепой.

Итак, на третьей неделе мая 1944 года в похоронном бюро Гулта появился еще один клиент, а Эдди Гейн получил свою мать в полное распоряжение.

Но ненадолго.

Всю свою взрослую жизнь Августа была не только главой семьи, но и ее опорой. Она в одиночку содержала дом в идеальном порядке, воспитывала двух сыновей в догматах своей веры и управляла семейным бизнесом. Она даже тянула на себе мужскую часть работы по хозяйству. Для Эдди мать была образцом физической и духовной стойкости. И теперь, когда ему было уже под 40, всякий раз, когда он думал или мечтал о ней, она представала перед его мысленным взором необычайно грандиозным, недосягаемым существом, воплощением неизмеримой мощи и силы воли.

И поэтому для него стало огромным потрясением, когда вскоре после смерти Генри Августа внезапно пожаловалась, что чувствует себя ужасно слабой и больной. Ей требовался врач. К тому времени как пикап Эдди подъехал к больнице Уайлд-Роуз, она настолько ослабла, что ее пришлось везти в смотровой кабинет в кресле-коляске. Эдди сидел на скамейке в коридоре, вертя в руках свою клетчатую охотничью кепку и нервно моргая. Наконец после бесконечного мучительного ожидания появился врач и торжественно сообщил ему, что у Августы случился инсульт.

Во время госпитализации Эдди ежедневно оставался у ее постели столько часов, сколько ему позволяли. Наконец Августу выписали. Эдди, чье худощавое жилистое телосложение не давало и намека на его внушительную силу, отвез ее домой, внес в дом и уложил в постель. Когда он посмотрел на ее измученное перекошенное лицо, на него нахлынула волна жалости и ужаса. Он никогда не видел мать такой хрупкой и изможденной, но в то же время чувствовал какое-то странное возбуждение от ее беспомощности. Она была полностью на его попечении. После всех этих лет у него появился шанс доказать матери свою ценность. Возможно, она даже признает его усилия. Он представлял, как она тянется, чтобы обнять его, прижать к своей груди с благодарностью и любовью. Он не мог припомнить случая, чтобы она хоть раз за свою жизнь вот так крепко его обнимала.

Он удовлетворял малейшую ее потребность. Августа никогда не жаловалась, просто лежала в постели и, как могла, давала сыну наставления, какую работу в доме нужно сделать. По вечерам он садился рядом и читал ей при свете лампы. Часто она просила его прочитать отрывок из шестого псалма:

Господи, да не яростию Твоею обличиши мене, ниже гневом Твоим накажеши мене.

Помилуй мя, Господи, яко немощен есмь, исцели мя, Господи, яко смятошася кости моя.

И душа моя смятеся зело: и Ты, Господи, доколе?

Обратися, Господи, избави душу мою: спаси мя ради милости Твоея.

Яко несть в смерти поминаяй Тебе: во аде же кто исповестся Тебе?

Утрудихся воздыханием моим, измыю на всяку нощь ложе мое, слезами моими постелю мою омочу.

Смятеся от ярости око мое, обетшах во всех вразех моих.

Отступите от мене, вси делающии беззаконие, яко услыша Господь глас плача моего:

услыша Господь моление мое, Господь молитву мою прият.

Понемногу к ней возвращались силы. К середине 1945 года она была готова попробовать ходить. Эдди встал у ее кровати и предложил руку, но она оттолкнула его: «Отойди, мальчик, я сама справлюсь», – сказала она и с трудом поднялась на ноги.

Эдди был рад снова видеть ее на ногах, хотя неспособность матери признать заботу, которую он оказывал ей во время долгого восстановления, слегка его удручала. Но главное было снова увидеть ее здоровой, вернуть свою мать.

А потом произошло нечто ужасное.

Наступил декабрь 1945 года. На ферме Гейнов все еще жило немного скота, и Августа объявила, что им нужно сено для корма. Эдди должен был поехать к соседу по фамилии Смит договориться о покупке, а она собиралась его сопровождать, чтобы проконтролировать сделку.

Всякий раз, как Эдди впоследствии рассказывал эту историю, его голос дрожал от горя и ярости.

Когда Эдди и Августа въехали во двор, Смит – угрюмый сварливый мужчина, печально известный своим вспыльчивым характером, – избивал щенка-дворнягу тяжелой палкой. Пока собака выла от боли, женщина, с которой он жил – вне брака, по словам Августы, – выскочила на крыльцо и начала визжать на Смита, дико жестикулируя и умоляя его остановиться. Смит продолжал избивать щенка, пока тот не упал замертво у его ног, а женщина все это время плакала и выкрикивала проклятия в его адрес.

Увиденное потрясло Августу. Как ни странно, больше всего ее расстроил вид этой женщины – «шлюхи Смита», как она ее называла.

Менее чем через неделю после происшествия на ферме Смита у Августы случился второй инсульт. Эдди сразу отвез ее обратно в больницу, но 29 декабря 1945 года в возрасте 67 лет она умерла.

Краткость некролога в Plainfield Sun свидетельствовала об отношении сообщества к Августе. Смерть Генри была новостью на первых полосах, и даже Джордж получил уважительное прощание. В отличие от них, некролог Августы выглядел следующим образом: «Миссис Августа Гейн скончалась в больнице Уайлд-Роуз 29 декабря от кровоизлияния в мозг. Тело было доставлено в похоронное бюро Гулта, где 31 декабря прошла служба, проведенная преподобным К. Х. Визом. У нее остался сын Эдвард, живущий на ферме к юго-западу отсюда».

На похоронах Августы присуствовали несколько ее братьев и сестер, но, кроме них и Эдди, больше никто не явился. Эдди было все равно. Если на то пошло, он был даже рад, что пришло так мало людей. Он плакал, как ребенок, – его лицо было измазано слезами и соплями, – и ему было бы стыдно, если бы соседи увидели его в столь жалком состоянии. Но он просто не мог сдерживать своего горя. Он потерял единственного друга и единственную настоящую любовь.

Он был совершенно один в этом мире.

Для миллионов соотечественников Эдди это было время благодарения и празднования. Всего несколько месяцев назад наконец закончилась долгая ужасная война. Америка уверенно устремила свой взгляд в светлое будущее, и, по сути, грядущие годы обещали стать особенно солнечным временем в жизни нации.

Но для Эдди Гейна и приютившей его висконсинской деревушки тьма только начала сгущаться.