Жил-был парень по имени Эд,

Он женщин в постель не клал.

Желая повеселиться,

Он серединку им вырезал,

А остальное в сарай совал.

Осень 1957 года была тяжелым временем для Америки, сезоном кризиса. В конце сентября страну потрясли расовые беспорядки в Литл-Роке, штат Арканзас, где присланные президентом федеральные десантники столкнулись с толпами деревенских жителей, которые стремились помешать искоренению сегрегации в государственных городских школах. Менее чем через две недели послевоенную гордость Америки своим оборонным и научным превосходством пошатнул успешный запуск советского «Спутника-1», первого искусственного спутника, выведенного на орбиту Земли. Позже той осенью страну ждало еще одно потрясение, когда Белый дом объявил, что во время приветственной церемонии на встрече с высокопоставленным гостем у президента Эйзенхауэра случился инсульт.

Это был год, когда такие слащавые синглы, как Tammy Дебби Рейнольдс, Young Love Таба Хантера и Don’t Forbid Me Пэта Буна взлетели на верхние строчки чартов. Но осенью 1957 года зазвучала и более странная музыка. В номере от 28 октября журнал «Тайм» сообщил о выпуске альбома, включавшего такие тексты, пронизанные больным юмором:

Мне нравится твоя жестокость,

твоя психопатическая ложь,

Жажда убийства, сияющая в твоих глазах.

Не меняй свою психику,

Какой бы странной она ни была…

Оставайся, дорогая, оставайся такой же слабой,

Оставайся такой же больной, как сейчас.

Всего неделей ранее Time опубликовал статью о повальной моде на еще более черную разновидность комедии – отвратительные шутки, известные как «кровавые Мэри»:

– Миссис Джонс, Джонни выйдет поиграть в бейсбол?

– Ты же знаешь, у него нет ни рук, ни ног.

– Ничего страшного. Он нужен нам для «второй базы»[8].

– Мама, почему я все время хожу кругами?

– Заткнись или я приколочу тебе и вторую ногу к полу.

Мы склонны мифологизировать 1950-е, вспоминать их как золотой век простоты и невинности – эпоху сок-хопов[9], молочных коктейлей после школы и енотовых шапок Дэви Крокетта[10]. Счастливые дни. Но во многих отношениях эпоха Эйзенхауэра была тревожным временем, полным страха перед атомной бомбой и все еще преследуемым недавними ужасами концлагерей. В газетных киосках и кондитерских на углу невинные комиксы вроде «Арчи» и «Маленькой Лулу» конкурировали за место на полке с такими изданиями, как «Свод ужасов» или «Байки из склепа», пропитанными кровью фантазиями, в которых разлагающиеся трупы поднимаются из могил, чтобы отомстить своим убийцам, а мясные лавки предлагают своим ничего не подозревающим покупателям отборные куски человеческой плоти.

Кризисы, случившиеся осенью 1957 года – введение войск в Литл-Рок, внезапный скачок русских в космос, – нанесли серьезный удар по уверенности американской нации и ее самоуважению. А в середине ноября того же года страну ждало очередное потрясение – на этот раз преступление настолько чудовищное, что американская культура в прямом смысле до сих пор не оправилась от шока.

Во время девятидневного сезона охоты леса Висконсина – весьма опасное место, и не только для оленей. К воскресенью 24 ноября, закрывающему охотничий сезон 1957 года, число погибших составило 40 000 самцов и самок оленей и 13 охотников. Двое мужчин скончались от сердечного приступа, пока бродили по замерзшему лесу. Остальных одиннадцать человек сразила шальная пуля, как правило, выпущенная чересчур рьяными незнакомцами, хотя 44-летний Эски Бёрджесс из Чикаго и 64-летний Джордж Шрайбер из Стратфорда погибли от рук собственных сыновей. Другие охотники отделались легче, получив серьезные, но не угрожающие жизни огнестрельные ранения (некоторые из них они нанесли себе сами) в различные части тела, включая ноги, плечи, шею и пах.

Открытие сезона – особенно напряженное и смертельно опасное время. Только за первые три дня количество убитых оленей в сезоне 1957 года достигло 28 675 особей. Многие из спортсменов, охотящихся на диких животных центрального Висконсина, приезжают из Милуоки и Чикаго. Остальные – это местные охотники, которые стекаются в леса в таком количестве, что в их деревушках не остается практически ни одного мужчины, способного держать ружье.

Конечно, попытка добыть рогатого оленя в морозную погоду на Среднем Западе – дело трудное и зачастую разочаровывающее, и многие охотники временно укрываются от холода в ближайшей таверне, подкрепляя себя несколькими крепкими напитками, прежде чем вернуться в лес и начать вымещать свое раздражение на всем, что движется. «Скот лучше запереть», – шутят местные фермеры, когда начинается сезон охоты, а в округе Маркетт любят рассказывать историю о егере, который остановил отряд пьяных охотников с привязанной к их машине дойной коровой.

Когда законное убийство совершено, оленя разделывают в полевых условиях: вспарывают, потрошат, маркируют и доставляют в ближайшее место досмотра, которым может быть правительственное учреждение, а в небольших общинах – таверна или заправочная станция, обозначенная как официальный контрольный пункт штата. В середине ноября путешественник, проезжающий по сельскому Висконсину, увидит вокруг себя следы охоты: крылья и крыши автомобилей, увешанные добычей, и заправочные станции, украшенные тушами.

В субботу, 16 ноября, моросил ледяной дождь, и на земле лежало восемь сантиметров снега. Но ненастная погода не станет помехой охоте – факт, который, несомненно, был в голове Эдди Гейна, когда он сидел в своей убогой кухне тем утром, планируя дела на день. Эдди был одним из немногих взрослых мужчин, что не рискнули бы отправиться в лес. Он не убивал оленей, и добычу, за которой он охотился, в лесу было не найти.

Ее можно было найти прямо в Плейнфилде. И в тот день – в день открытия сезона охоты 1957 года – Плейнфилд, как предполагал Эдди, должен был практически опустеть.

К тому времени как он закончил завтракать, дождь прекратился. Он надел куртку и клетчатую охотничью кепку, погрузил канистру с топливом и большой стеклянный кувшин в свой бордовый седан «Форд» 1949 года и направился в деревню. Было начало девятого.

Первой остановкой Эдди стала местная автозаправочная станция Standard, где он наполнил канистру керосином. Затем он вернулся в свой «Форд», а через несколько мгновений притормозил перед конечным пунктом назначения – хозяйственным магазином «Уорденс», расположенным между пустующим зданием и нежилым домом неподалеку от восточной части делового района Плейнфилда. Он припарковался и с кувшином в руках вошел в магазин.

«Уорденс», зародившийся как магазин шорных изделий еще в 1890-х годах, был одним из старейших коммерческих заведений Плейнфилда. На протяжении большей части 1920-х годов им совместно владели Леон Уорден и Фрэнк Коновер, которые приходились родственниками друг другу, поскольку Уорден был женат на Бернис, молодой дочери своего партнера. Уорден выкупил долю Коновера в 1929 году, а два года спустя его овдовевшая супруга взяла на себя владение и управление магазином.

Хотя кое-кто из соседей – быть может, из зависти к ее богатству, о котором ходили слухи, – считал Бернис Уорден резковатой и острой на язык, большинство жителей общины относились к ней с большим уважением. В июле 1956 года она стала первой женщиной Плейнфилда, чья фотография украсила передовицу местной газеты в рубрике «Гражданин недели». Вдова Бернис Уорден, 58-летняя женщина приятной внешности и крепкого телосложения, была набожной методисткой, любящей бабушкой и поразительно способной деловой женщиной, которая выкупила угловое здание, где располагался ее магазин, расширила ассортимент, включив в него современную сельскохозяйственную и бытовую технику, и в течение многих лет имела честь быть единственной женщиной-дилером продукции International Harvester в регионе. Хотя значительную часть жизни Бернис посвящала бизнесу, иногда она выкраивала время, чтобы утолить своею страсть к рыбалке.

Однако даже такой трудолюбивый человек, как Бернис Уорден, не мог справиться со всей работой в одиночку («Уорденс», помимо того что был главным поставщиком скобяных изделий, бытовой техники и сельскохозяйственных инструментов в округе, служил также городским грузовым депо и телеграфным отделением). По этой причине Бернис, как правило, помогал ее сын Фрэнк, явно унаследовавший неиссякаемую энергию своих родителей. Кроме работы в магазине он какое-то время был констеблем, а позднее – начальником пожарной дружины и заместителем шерифа Плейнфилда.

Но 16 ноября 1957 года Фрэнка рядом не было. Как и бо́льшая часть мужского населения Плейнфилда, он отправился в лес на охоту. То же самое он сказал накануне Эдди Гейну, по какой-то причине особенно интересовавшемуся этим вопросом.

В результате, когда Эдди ранним субботним утром зашел в магазин «Уорденс», его владелица была там совершенно одна – как он и ожидал.

Миссис Уорден не удивилась, увидев Эдди, поскольку в пятницу перед закрытием он заходил узнать цену на антифриз. Но она, возможно, была не совсем довольна его визитом. В последнее время Эдди все чаще и чаще околачивался в магазине и начал вести себя слишком навязчиво. Недавно он даже имел наглость пригласить ее «опробовать покрытие» на новом роллердроме в Хэнкоке. Этот щуплый человечек с водянистыми глазами, судя по всему, пытался пошутить – он задал свой вопрос с дурацкой ухмылкой, – но миссис Уорден это не позабавило. Как и остальные торговцы Плейнфилда, она считала Эдди Гейна не более чем деревенским дурачком.

Тем не менее Гейны многие годы были хорошими клиентами, и миссис Уорден обращалась с Эдди исключительно вежливо и радушно. Когда он объяснил, что пришел за антифризом, она наполнила его кувшин из стальной бочки в своем офисе, взяла деньги, выписала чек и проследила взглядом, как он, шаркая ногами, вышел за дверь.

Через несколько мгновений Эдди вернулся.

Он сказал, что думает обменять свою винтовку «Марлин», стрелявшую только короткими патронами 22-го калибра, на ту, что могла бы вместить все три патрона 22-го калибра: короткий, длинный и длинный винтовочный. Он указал на одну из винтовок «Марлин», выстроенных в ряд на оружейной стойке магазина, и спросил, может ли он ее посмотреть.

– Конечно, – сказала миссис Уорден. – Это мой любимый тип винтовки.

Эдди потянулся и вытащил оружие из-под цепи, висевшей поперек стойки. Он начал осматривать винтовку.

Миссис Уорден подошла к окну магазина и выглянула наружу. На другой стороне улицы, перед магазином «Гэмблз», стоял новый красный «Шевроле» ее зятя.

– Я вижу, у Бада новая машина, – заметила она вслух, больше себе, чем Эдди. – Мне не нравятся «Шевроле».

Стоя спиной к Эдди, она не могла знать, что в этот самый момент он полез в карман своего комбинезона за патроном 22-го калибра. Или что в своем воспаленном мозгу он начал воспринимать 58-летнюю вдову как дьявольское отродье, заслуживающее божественной кары, злую противоположность его собственной святой матери – как и Мэри Хоган, еще одну местную предпринимательницу средних лет, недавно встретившую свой несчастливый конец. Очень несчастливый.

В тот день Бернард Мушински-старший обслуживал бензоколонки на своей автозаправочной станции «Филлипс-66», прямо через дорогу от «Уорденс». Занимаясь делами, он мог наблюдать за ранней утренней жизнью хозяйственного магазина – миссис Уорден вернулась с почтой приблизительно в четверть девятого, а всего через несколько минут был разгружен грузовик доставки.

Где-то между 8:45 и половиной десятого Мушински увидел, как грузовик «Уорденс» выехал из гаража позади здания и направился на восток. Мушински не смог разглядеть, кто сидел за рулем, хотя был уверен, что грузовик вел мужчина. В принципе ничего необычного. «Уорденс» часто нанимал местных водителей для перевозки и доставки грузов, и Мушински не придал этому особого значения. И он не был особенно удивлен, когда позже в тот же день, перейдя улицу, обнаружил, что входная дверь магазина заперта. Как и другие люди, проходившие мимо магазина в ту субботу и заметившие, что он пуст, Мушински подумал, что миссис Уорден просто решила пораньше закрыть магазин в день открытия охотничьего сезона, когда многие из ее клиентов были в лесу.

Однако одна вещь его все же насторожила. Свет. Мушински показалось странным, что миссис Уорден заперла магазин на выходные, не погасив лампу.

Элмо Юику – фермеру из Плейнфилда, который шутил над Эдди Гейном по поводу исчезновения Мэри Хоган, – в тот день повезло: он убил оленя всего через несколько часов после открытия сезона. Правда, его грызло чувство вины за то, что он пристрелил добычу в лесу Эдди Гейна. Элмо знал, что Эдди ненавидел, когда кто-то охотился на его земле без разрешения. Но то, о чем Эдди не подозревал, не могло его ранить, и не было никаких причин, почему он должен был узнать о пустяковом проступке Элмо.

Как назло, Элмо, только-только собравшийся уезжать с привязанной к машине оленьей тушей, вдруг заметил бордовый «Форд» Эдди, мчащий по дороге в его сторону. Юик был удивлен, с какой скоростью летел автомобиль Гейна. Обычно Эдди ездил так медленно, что его можно было обогнать бегом. Теперь у Юика не осталось шансов сохранить свое преступление в тайне, по крайней мере не с этим упитанным оленем с мощными ветвистыми рогами, висящим прямо у него на капоте. Элмо судорожно соображал, как объяснить это Эдди.

К его большому удивлению и облегчению, Эдди даже не потрудился притормозить. Он просто высунул руку из окна машины и весело помахал, проезжая мимо. Но чем биже день клонился к вечеру, тем сильнее терзали Элмо угрызения совести, поэтому в середине дня, часа в три, он решил съездить к Эдди и извиниться за то, что подстрелил оленя на его земле. Прибыв на ферму Гейна, он увидел, что Эдди, стоя на коленях возле поднятого на домкратах «Форда», меняет колеса. В этом не было ничего необычного, за исключением того, что, подъехав ближе, Элмо обнаружил, что Эдди меняет зимние протекторы на обычные шины. Весьма странное решение, когда на земле лежит восемь сантиметров снега, а зима еще толком не началась. Тем не менее Элмо не придал особого значения действиям Эдди.

Вот если бы кто-то другой снял зимние шины в это время года, подумал Элмо, можно было бы сказать, что он либо сумасшедший, либо пытается замести следы. Но не Эдди Гейн. Он всегда вел себя странно.

Элмо попытался извиниться, но Эдди, казалось, был слишком занят, чтобы обращать на него внимание. И Элмо, послонявшись вокруг и посплетничая о том о сем, сел в машину и вернулся восвояси.

Пару часов спустя на ферму Эдди пожаловали еще два гостя: его друг-подросток Боб Хилл и сестра Боба, Дарлин. Эдди, который был занят в своем доме, когда те приехали, поспешил встретить их во дворе.

Машина Хиллов не заводилась, и Боб спросил, не согласится ли Эдди съездить в город за новым аккумулятором.

– Конечно, – ответил Эдди. – Мне только нужно помыться.

Он объяснил, что его руки были все в крови от разделки оленя.

Слова Эдди не вызвали никаких тревожных звоночков в голове юного Боба. Мальчик много раз стрелял кроликов и рыжих белок вместе со своим старшим другом и, по-видимому, не знал, что Эдди никогда не охотился на оленей. Или не слышал, как Гейн утверждал, что никогда не разделывает крупных животных, поскольку от вида крови якобы падает в обморок.

К тому времени как Эдди вернулся к Хиллам с новым аккумулятором и помог установить его в машину, было довольно поздно, так что Ирен пригласила коротышку-холостяка остаться у них на ужин.

Эдди с радостью согласился. Ирен накрыла сытный стол – свиные отбивные, вареный картофель, макароны с сыром, соленые огурцы, кофе и печенье – и маленький человечек с удовольствием принялся за дело. У него был напряженный, продуктивный и невероятно волнующий день, поэтому он страшно проголодался.