Если бы я писала эту книгу сегодня впервые, ей пришлось бы дать другое название: «Женщины и труд: первые 30 тысяч лет». Раньше я шутила, что мастерицы, чьи изделия представлены в самых ранних из найденных мною свидетельств, были уже слишком умелы в производстве нитей и изделий из нее – значит, эти ремесла должны быть значительно древнее 20 тысяч лет. Но тогда нам не хватало убедительных данных. С тех пор как вышли мои первые книги о древних полотнах, археологи наконец обратили внимание на интереснейшие сведения, скрывавшиеся в, казалось бы, жалких обрывках древних тканей и заурядных текстильных инструментах. Теперь их не игнорируют и не выбрасывают, а тщательно сохраняют и анализируют. Новые находки в Грузии (на Кавказе) недавно отодвинули границу свидетельств о ремеслах, связанных с волокном, как минимум до 30 000 года до н. э. [1], а одна находка специально скрученной нити во Франции намекает, что, возможно, ее следует сдвинуть еще дальше, вплоть до 90 000 года до н. э.! [2]
Однако назад во времени отодвигаются не только простейшие изделия вроде нити: новые открытия позволяют заглянуть еще дальше, в процесс развития более сложных структур, таких как плетение и ткачество, причем в контексте, напрямую связанном с женщинами. Около 25 000 года до н. э. на территории современного чешского города Дольни-Вестонице представители палеолитической культуры, которую мы называем граветтской, начали экспериментировать с обжигом небольших женских фигурок из глины. Когда работала над книгой «Женщины и труд», я тщательно изучала отчеты о раскопках, надеясь, что кто-нибудь когда-нибудь положил мокрую глиняную фигурку на кусочек ткани и отпечаток сохранился бы после обжига: это дало бы нам прямое доказательство. Но тогда я ничего не нашла в публикациях. Годы спустя, когда группа археологов вернулась к раскопкам на этом месте, одна из участниц, доктор Ольга Соффер, прочитавшая мои замечания, взялась за кропотливую работу: она перебрала тысячи обожженных фрагментов глины из старых и новых слоев в поисках следов нити. Ее усилия были щедро вознаграждены: ей удалось доказать, что эти древние люди – почти наверняка женщины – уже тогда изготавливали не только нити, но и коврики, корзины и тканые полотна разных типов, как крученые, так и с простым переплетением. А поскольку для этих двух видов тканей необходимы настоящие ткацкие станки, теперь мы знаем, что простейшие станки тоже уже были изобретены к 25 000 году до н. э. [3]
С тех пор, разумеется, было сделано множество других находок более позднего периода, например в сухих песках Египта и в соляных шахтах Гальштата, в Австрии. Еще одна обширная группа артефактов поступила из Синьцзян-Уйгурского автономного района – китайской части Центральной Азии. Вскоре после выхода «Женщины и труд» меня пригласили в Синьцзян, чтобы помочь проанализировать исключительно яркую и хорошо сохранившуюся одежду, найденную на телах естественным образом мумифицированных людей, похороненных в соляных отложениях региона. Эти мумии охватывали огромный временной диапазон – от примерно 1800 года до н. э. до сравнительно недавних эпох, но из-за ограниченного времени, которым располагала наша небольшая исследовательская группа, мы смогли изучить только материалы, относящиеся к периоду до 300 года до н. э. Результаты анализа многих из этих ранних текстильных находок я опубликовала в книге «Мумии из Урумчи» [4], но с того момента было раскопано еще гораздо больше.
С тех пор как я писала двенадцатую главу о методах изучения древних тканей и одежды, появилось множество новых подходов к этой работе. Центр текстильных исследований (Centre for Textile Research, CTR) при Институте Саксо в Копенгагене (Дания) под руководством Евы Андерсон Странд и Мари-Луиз Нош продолжает изучать, какие сведения можно получить с помощью экспериментальных методов [5]. Скажем, сколько времени требуется, чтобы напрясть достаточно льняной или шерстяной нити для изготовления полотна, если использовать реконструкции древних пряслиц разных типов? И сколько времени займет ткачество простого полотна размером метр на метр из такой нити, если использовать вертикальный ткацкий станок с подвесными грузами определенного веса? Как именно влияет масса грузов на качество ткани? И если, например, на каком-то археологическом памятнике находят пряслица и грузы для ткацкого станка одного и того же размера, можем ли мы на этом основании предположить, какую именно ткань – или какие виды ткани – изготавливали там женщины?
Нэнси Артур Хоскинс, великолепная ткачиха-ремесленница, посвятила многие годы тому, чтобы понять, как на самом деле могли быть сотканы сложные узоры, изображенные на росписях времен Нового царства Египта (примерно 1500–1200 года до н. э.). Некоторые из этих узоров особенно часто встречаются на платьях богинь, другие – на изображениях роскошных тканевых балдахинов [6]. Возможность увидеть и потрогать настоящие образцы подобной богатой ткани дает совершенно новое ощущение мира, в котором жили древнеегипетские женщины. Стремление точно воспроизвести древние методы и изделия – это, по сути, полезная и чрезвычайно информативная форма исследования. Она особенно хороша для тех, кому ближе действие и аналитическая работа, чем простое чтение чужих книг.
Еще один метод, недавно начавший развиваться и оказавшийся важным для истории текстиля, – это анализ древней ДНК самого разного происхождения. Освоение технологии извлечения достаточного количества генетического материала из доисторических объектов (несмотря на тысячелетнюю деградацию) позволило ученым все глубже заглядывать в прошлое. Такой анализ применяют не только ко льну, конопле или хлопку, овцам, козам или шелкопрядам, давшим волокна для ткани, но и к самим людям, чтобы понять, распространялись ли технологии путем миграции идей или же вместе с носителями этих идей. Совсем недавно анализ ДНК верхнепалеолитических граветтийцев показал, что они происходили с территории современной России, а затем двумя волнами продвинулись на юго-запад вплоть до Франции и Испании [7]. Это, наконец, объясняет, почему тот предмет одежды, который мы в главе 2 назвали «юбкой из веревок» – первая известная одежда, служившая социальным сигналом, – имел (и до сих пор имеет) именно такую географию распространения: его носителями были граветтийцы, которые перенесли этот обычай по всей территории своего расселения 20–30 тысяч лет назад как часть своей культурной традиции. Позднее, в ледниковый период, когда ледяные глыбы начали продвигаться на юг, эти люди оказались вытеснены в южные районы Европы, и именно там след граветтского культурного кода сохранился.
Некоторые из методов, разработанных для реконструкции столь скоропреходящих объектов, как ткань, теперь начали применять и к другим не менее мимолетным человеческим занятиям, например к формам одежды, которые люди выбирали для себя. Конечно, кое-что можно узнать из древних художественных изображений. Но куда более детальное понимание приходит при движении «назад» – от унаследованных, дошедших до нас форм вроде рукавов, туник, рубах и штанин и, конечно, той самой юбки из веревок. Языковые формы тоже порой оказываются полезными в этих поисках. (Скажем, английские слова “shirt” и “skirt” – «рубашка» и «юбка» – когда-то были одним и тем же словом, как, собственно, и самой вещью. Оба пришли к нам из германских языков: “shirt” – прямо из древнеанглийского, где оно со временем стало обозначать верхнюю часть одежды, а “skirt” мы заимствовали из древнескандинавского, где оно стало означать нижнюю часть – подол рубахи, который некогда был весьма длинным, порой даже ниже колен.) Эти новые методы реконструкции – многие из которых зародились в лингвистике – мне удалось применить и к одной из самых эфемерных форм человеческой активности, особенно любимой женщинами, – танцу [8].
Что касается истории «женщин и труда», то складывается впечатление, что задача реконструкции древней истории тканей и одежды, а также участия женщин в этих процессах в основном легла на плечи самих женщин. Недавно мы с сестрой побывали в Гальштате (где в соляных шахтах были найдены прекрасно сохранившиеся древнеевропейские текстильные изделия) на конференции по археологическому текстилю – событии самом по себе довольно новом. Мы заметили, что подавляющее большинство выступавших были женщины. Многие из них подходили ко мне и говорили, что увлекаются археологией, но им никогда не была близка традиционная «археология камней и костей». Все изменилось, когда они наткнулись на книги, посвященные реконструкции давно игнорируемой текстильной индустрии (мои работы, как правило, указывали на пробелы, требующие дальнейших исследований). Тогда они поняли: вот оно – дело их жизни. Похоже, сегодня возникла совершенно новая форма «женской работы».
Элизабет Уэйленд БарберМай 2024