Первой из машины выходит Ангарад. Она подбегает ко мне так стремительно, что мы с размаху наталкиваемся друг на друга. Мгновением позже мы плачем, смеемся и обнимаемся одновременно.

Стив выскакивает из машины с водительской стороны, подлетает ко мне и, прежде чем я успеваю понять, что происходит, заключает в объятия.

– О, Билли, Билли, – повторяет Стив, зарываясь лицом в мои волосы. От него пахнет потом и бензином. – Ты здесь, ты с нами. – Он отстраняется и оглядывает меня, словно проверяет, на месте ли мои руки, ноги и голова. – Ты в порядке, сынок?

Не успеваю я и рта раскрыть, как Стив разражается слезами. Рыдания сотрясают все его тело.

– Ты живой? Живой? – всхлипывает Стив.

Киваю, и мы снова обнимаемся. Он прижимает меня к себе так крепко, что мне приходится напомнить себе: «Это Стив, а не Сильвия».

– Я уж думал, что потерял тебя, – произносит Стив, прерывисто выдыхая. – Чуть с ума не сошел от мысли, что еще раз тебя лишился. – Он смотрит так, будто до сих пор не верит, что видит перед собой меня.

Стив не отпускает мои плечи. Сжимает их все так же сильно.

Поднимаю взгляд. По щекам Стива продолжают катиться слезы. Кажется, они никогда не прекратятся.

– Правда? – говорю я тихо.

– Что?

– Ты правда не хотел меня потерять?

– Билли, о чем ты? Конечно не хотел! Ты… для меня ты – целый мир. Я не представляю себе жизни без тебя.

– Даже… даже несмотря на то, что из-за меня ты ушел из семьи? Что из-за меня заболела Сильвия? Что это по моей вине она изменилась?

– Что ты такое городишь?

– Я слышал, как вы с Джули это обсуждали. Ты сказал, она изменилась после моего рождения. Я виноват в том, что она теперь в больнице. Я виноват в том, что мы теперь в разлуке.

Растерянность и тревога на лице Стива медленно уступают место пониманию. Он помнит свои слова и догадывается, что правду не скрыть.

– Ох, сынок! Я не знал, что ты нас слушаешь. Нет, я имел в виду не это. Действительно, после твоего рождения Сильвия стала другой. Вопрос безопасности волновал ее больше всего на свете. Поведение Сильвии начало меня пугать – навыки выживания в чрезвычайных условиях превратились в ее навязчивую идею. Но произошли и другие перемены – совершенно чудесные. Я никогда не видел твою маму такой счастливой, как в те часы, когда она была рядом с тобой. Казалось, внутри ее кто-то включил свет. Это было прекрасно, клянусь тебе. Твоей вины в том, что с ней случилось, нет и не было, поверь. А вот моя вина несомненна – я не сумел среагировать должным образом. Вероятно, твоя мама тоже виновата в том, что прогнала меня, но мне не следовало так быстро опускать руки, я должен был остаться рядом и помогать ей. Сынок, ты ни в чем не виноват. Понимаешь? Мне очень важно, чтобы ты это осознал.

– Но ты же не одобряешь, что я тренирую эти навыки? Все, что я делаю… огорчает тебя и злит.

– Вовсе нет! Поначалу твое увлечение и впрямь мне ужасно не нравилось, но, думаю, причина заключалась в том, что у меня в голове все перемешалось. – Он переводит дыхание. – То, что ты с удовольствием осваивал эти навыки, не идет ни в какое сравнение с тем, как вела себя Сильвия, – она считала, что должна этим заниматься. Я осознал это лишь сейчас. Я поступил глупо, когда по пути на ферму нагрубил тебе. Что бы сейчас с нами сталось, если бы не ты? Мне было очень страшно, сынок. Мне казалось, я подвожу тебя, предаю тебя, и теперь я вижу, что в определенном смысле так оно и было. Мне очень жаль. Прости.

Я оторопело смотрю вниз. Это не моя вина? Он точно меня не винит?

– Разбираться с тем, что произошло между мной и твоей мамой, обязан я. Но, Билли, ты должен знать, что я люблю тебя таким, какой ты есть. Да, мне не удается передать свои чувства словами и действиями, но это правда. Годы в разлуке были для меня невыносимыми. Иногда я приезжал в Лондон и коротал время у вашего подъезда. Просто чтобы хоть мельком посмотреть на тебя. Я так по тебе скучал.

– Так это ты сидел в машине у нашего дома в Рождество?!

Стив кивает.

– А в лес ты за нами ходил? Когда мы там огонь разводили.

В памяти всплывает силуэт человека у догорающего костерка, от которого мы с Сильвией уходим под накрапывающим дождем. Неужели он следил за мной все это время? Надеялся на новую встречу?

– Ходил-ходил, – отвечает Стив немного застенчиво. – Твоя мама каждый раз быстро меня замечала. Конечно, я не такой крутой, как она, – жить со мной тебе скучно. Но мне до сих пор не верится, какой ты талантливый, какой смелый, добрый и сильный человек… Не верится, что ты – мой сын, а я – твой отец.

– Мне с тобой вовсе не скучно, папа.

Услышав слово «папа», Стив вскидывает голову. Сперва его губы расползаются в улыбке, а затем поджимаются, словно он опять вот-вот заплачет.

Стив снова обнимает меня, прижимая к себе так сильно, что я перестаю понимать, где заканчивается мое тело и где начинается его. Едва он разжимает объятия, Джули и Ангарад подлетают и стискивают меня так же крепко.

– Билли, – вздыхает Ангарад, прижимаясь щекой к моей голове.

Мы отстраняемся друг от друга, и я вижу, что ее глаза полны слез.

– А кое-кто уже второе обещание нарушил…

– Прости, прости! Я знала, что ты разозлишься, но должна была это сделать, Билли. Родители чуть с ума не сошли, а я не могла смириться с мыслью, что ты останешься один-одинешенек, и рассказала им, и…

– И правильно сделала, – договариваю я с улыбкой.

Ангарад улыбается в ответ:

– Вообще-то, я отлично умею хранить секреты, но…

– Бывают секреты, которые разбалтывать нельзя, – подхватывает Джули. – А бывают и такие, которые мы вынуждены раскрыть, потому что понимаем: это принесет человеку пользу. Вся загвоздка в том, как отличить первые от вторых. До чего я рада снова видеть тебя, Билли! Ты даже не представляешь.

Они снова тискают меня.

– Просто невероятно, что все вы сейчас здесь, рядом со мной, – выдыхаю я.

– А как иначе? – отзывается Ангарад. – Мы ни за что тебя не бросили бы. Дальше будем держаться вместе.

– Точно! – подтверждает Стив. – Ведь мы семья. – Он выговаривает эти слова медленно, обводя нас вопрошающим взглядом. Джули и Ангарад кивают сквозь слезы, прочерчивающие на их лицах блестящие влажные линии. Пальцы Ангарад тянутся к моим и нежно пожимают их.

– А это значит, что тебе не придется делать всю тяжелую работу в одиночку, – подмигивает мне Джули. – Мы семья, и мы всегда будем рядом и поддержим.

Их слова проникают в душу. Внутри становится так тепло, будто солнце мягко гладит меня теплыми лучами по спине, и тугой узел в груди начинает ослабевать.

– Разумеется, я имею в виду и Сильвию, – добавляет Джули. – Твоя мама важна для тебя, Билли, поэтому она тоже важная часть нашей семьи.

– Думаю, она сейчас там, – говорю я, указывая на приземистое серое строение.

– Тогда поехали, – оживляется Стив. – В новостях передают, что со времени нашего отъезда из Бристоля ситуация стабилизировалась. Войска развернуты, и дела идут лучше, но нам все равно необходимо быть начеку.

– Они говорили что-нибудь о реакции Серых на солнечный свет? Лен сказал… Лен – это мотоциклист, он довез меня практически до места назначения. В общем, Лен считает, что они стараются избегать яркого солнца.

– Так и есть, – кивает Джули. – Об этом упоминали в правительственных заявлениях, которые мы видели по телевизору дома у моего отца. Солнечный свет отпугивает Серых, особенно в первое время после заражения. Но нельзя исключать, что светочувствительность быстро утрачивается. Возможно, они приспособились и даже в такую солнечную погоду, как сейчас, подстерегают новых жертв. Вопросов пока намного больше, чем ответов.

– А еще Серые, кажется, ведут себя иначе, чем в первые дни распространения инфекции, – вспоминает Ангарад. – Кое-кто теперь сторонится людей, и ученые даже полагают, что Серые понимают обращенную к ним речь. Зафиксированы случаи, когда люди кричали на Серых, веля им не приближаться, и они слушались.

– Поэтому ты и привлекла внимание Серого, который гнался за мной? Крикнула ему, что это опасно для меня?

– Да. Я не знала, сработает ли, но должна была попытаться.

– Ну, главное, что все завершилось благополучно. – Джули наклоняется и берет Ангарад за руку.

Мы усаживаемся в «лендровер». Подножка так высоко над землей, что мне приходится вскарабкиваться на нее. Стив дает мне бутылку воды, протягивает чуть подтаявшую плитку шоколада. Осушаю бутылку одним глотком, разрываю обертку, вонзаю зубы в шоколад… В жизни не ел ничего вкуснее!

Стив поворачивает ключ зажигания. Двигатель долго воет и в конце концов глохнет. Стив повторяет попытку, двигатель издает тот же звук, только замолкает быстрее. На третий раз он коротко фыркает, а потом наступает тишина.

– Ладно, – произносит Стив, и по его интонации я понимаю, что он в полной растерянности.

– Идемте к башне. Я уверен, что Сильвия сейчас там. Она умеет чинить машины. У нее наверняка есть при себе какие-нибудь инструменты.

Стив колеблется, оценивая расстояние, отделяющее нас от башни, затем обводит нас взглядом и говорит:

– Хорошо.

Башня выглядит необитаемой.

Никаких признаков жизни не наблюдается – ни лиц в окнах, ни припаркованного рядом автомобиля, ни даже мусора на земле.

Среди деревьев и кустов виднеется множество камней – больших серых валунов. В прошлый раз их здесь, кажется, не было. Впрочем, мы с Сильвией приезжали сюда ночью, и в темноте я вполне мог их не заметить.

– Ты здесь уже бывал, Билли? – интересуется Джули.

– Один раз, накануне пожара. Сильвия неделями собирала необходимые припасы и каждую ночь ездила сюда, чтобы все подготовить.

– Как войти? – спрашивает Стив.

– С той стороны, сзади, есть дверь.

Я машу рукой и вдруг боковым зрением улавливаю промельк движения. Оно подобно искре, порождающей пламя. Спустя секунду искра становится ярче, заметнее.

Шевелится один из валунов.

Следом в движение приходит соседний валун, затем еще один.

Движение передается от одного валуна к другому, словно волна инфекции.

Но на самом деле это не валуны.

Мы окружены Серыми.