Человек за рулем одет во все черное. На голове у него шлем, лица не видно.

Он высокий и крепкий, так что ему приходится нависать над рулем. Просто великан, а плечи до того широкие, что он напоминает ствол дуба.

Я хочу воскликнуть: «Пожалуйста, помогите мне, помогите мне!», чувствую, как слова бурлят внутри и застревают в горле.

Чем ближе я подхожу к тукающему мотоциклу, тем сильнее страх сжимает грудную клетку. За спиной гулкие шаги – на дорогу высыпали Серые.

– Запрыгивай! – кричит мотоциклист, протягивая ручищу.

Мгновение спустя я уже сижу на трясущемся мотоцикле, который кажется живым существом.

Серые настигают нас, и тут мотоцикл с рыком вырывается вперед. Я цепляюсь за спину мотоциклиста, стараясь не смотреть на растопыренные изогнутые пальцы Серых, похожие на сучковатые ветки. Они тянутся к нам, почти царапают мою руку.

Плотно зажмуриваю глаза.

Но мотоциклист снова газует, и мы уносимся прочь, живые и невредимые.

Мотоцикл ревет, мчась по дорогам. Открыв глаза, я вижу, что мы проезжаем мимо полей, погруженных во мрак, и деревьев, отбрасывающих зловещие тени. Кажется, их ветви в любую секунду могут вытянуться и схватить нас.

Спустя короткое время мне становится ужасно неудобно сидеть на заднем сиденье мотоцикла и яростно цепляться за все подряд, чтобы не свалиться.

Только когда начинает светать, мотоциклист сворачивает на более узкую дорогу, затем в переулок и на обочину. Он выезжает на поляну. Мотор замедляется и вскоре умолкает.

Пытаясь слезть, я едва не падаю. Мы оба спешиваемся одновременно и как будто торопимся расцепиться.

Мотоциклист снимает шлем.

Его лицо прочерчено линиями, точно бумажная карта, которую комкали и складывали как попало, отчего она перестала быть ровной и приобрела новую форму.

– Так, и кто же это тут у нас? – Голос мотоциклиста низкий и хрипловатый, при этом он чем-то похож на певучий голос Джули с ее валлийским акцентом.

– Я Билли.

– Бил-ли, – повторяет он по слогам. – А я Лен. Признаюсь, мне стало не по себе, когда ты выбежал мне наперерез. Впрочем, сейчас меня мало что может удивить.

– Спасибо, что спасли. Если бы вы не появились, не остановились, Серые бы…

– Но я это сделал, – мягко перебивает Лен. – Серые? Хорошее название, им подходит.

Мы ненадолго погружаемся в воспоминания о недавней встрече.

– Куда вы едете?

Лен почесывает бороду, отросшую острыми светлыми клочками.

– В Фолкстон.

– Это ведь недалеко от местечка под названием Сэндгейт?

– Да, не очень далеко. У тебя там есть знакомые?

– Моя мама. Думаю, она сейчас там.

– До самого Сэндгейта я тебя не подброшу, но высажу довольно близко оттуда.

– Вы меня отвезете? – Я не верю своим ушам, а перед мысленным взором возникает лицо Сильвии.

– Не могу же я тебя бросить. И кстати, что ты тут делаешь совсем один?

– Я живу с отцом, и он не желает, чтобы я ехал к маме. Он не отпустил бы меня к ней. – Слова сами вылетают изо рта. – Поэтому мне пришлось убежать… Я направляюсь к ней, потому что она меня ждет. Ей я нужен, а отцу – нет.

Лен, кажется, хочет что-то сказать, но передумывает и молча смотрит на меня.

– Трудно объяснить. Они разошлись, а потом…

– Не продолжай, я понял. В жизни бывают разные сложности. Я, кстати говоря, тоже еду за своей мамой. Она в доме престарелых в Фолкстоне. Я много лет пытался перевезти ее поближе к себе, но ничего не вышло. И теперь я понятия не имею, в безопасности ли она. Телефоны дома престарелых не отвечают, а у мамы деменция – она забывает самые простые вещи, даже меня не узнаёт. Ты скажешь, какой смысл ехать через всю страну, чтобы увидеть человека, который не помнит, кто ты? Но я должен это сделать, должен добраться до нее. Она почувствует, что рядом близкий, хоть и не вспомнит меня. И потом, на фоне нынешних событий ей наверняка не по себе. А вдруг сотрудники бросили постояльцев одних, чтобы убежать со своими семьями? Я не стал бы винить их, если бы они так поступили. Происходящее сейчас показывает, что´ для нас по-настоящему важно, а все прочее… Все прочее отходит на второй план.

– Так и есть.

Лен испуганно вздрагивает, будто напрочь забыл о моем присутствии.

– Извини, – спохватывается он. – Что-то я разболтался. Понимаешь, ты первый человек, с которым я разговариваю за последние несколько дней. Но долго задерживаться на одном месте сейчас не стоит. Надо ехать. – Он снимает с багажника канистру с бензином и вздыхает: – Если бы мы только разузнали побольше об этих – как ты их назвал? – Серых…

В голове мельтешат обрывки мыслей. Перебираю в памяти каждую встречу с Серыми и, кажется, нащупываю важную нить. Если не спешить и дать мозгу время проанализировать произошедшее, вероятно, я сумею сделать любопытный вывод.

– А вы заметили, что при ярком солнце Серых не так много? Я разглядел их при дневном свете… – Вспоминаю, как впервые заметил упавшего человека на улице: шел дождь, небо было серым, а потом наступила темнота; во время похода к гаражам стояла пасмурная погода, а в день, когда мы находились на башне Кэбота и вирус прорвался наружу, солнца тоже не было. – В общем, в ясные солнечные часы я не видел на улице ни одного Серого.

Лен почесывает бороду.

– Даже не знаю… Как думаешь, что бы это значило?

– Что они избегают света.

Гипотеза звучит достаточно нелепо, если не сказать бредово, но я записываю ее на подкорку: «Как ведут себя Серые, когда светит солнце?»

Лен выливает в бак бензин из канистры, встряхивает ее, чтобы внутри не осталось ни капли, и прикрепляет к багажнику мотоцикла.

– Надеюсь, власти найдут способ взять их под контроль… пока не стало слишком поздно. Поехали. Если не будем останавливаться и с дорогой повезет, мы домчим туда сегодня днем.

– Сегодня днем, – выдыхаю я, не в силах скрыть волнения оттого, что мы находимся так близко от места, где, по моим расчетам, должна быть Сильвия.

Мы движемся дальше, и нам начинают встречаться люди. Иногда они выбегают на дорогу, Лен прибавляет скорость и объезжает их. Да, я знаю, что мы ничем не можем им помочь, и все же мне больно смотреть им в глаза. Я не хочу думать о людях, которых мы оставляем позади.

Возможно, они такие же, как мы; возможно, они так же отчаянно стремятся куда-то уехать, добраться к близким, но на мотоцикле нет места ни для кого другого.

Мы катим через поля, перемежающиеся группками домов и сарайчиков. Въезжаем в деревушку. На улицах ни души. Двери некоторых домов стоят нараспашку, и сквозь открытые дверные проемы виднеется опрокинутая мебель.

У одного из коттеджей на нашем пути тяжелая, нависающая соломенная крыша. Он похож на сказку из детской книжки: красная входная дверь ярко блестит, окна сделаны из тонких стеклянных ромбиков.

Когда мотоцикл приближается к нему, входная дверь внезапно распахивается.

На крыльцо выскакивают Серые.

Один за другим они выбегают из дома.

Лен слегка наклоняется вперед. Двигатель набирает обороты. Мы вихрем проносимся мимо Серых. Фух! Чудом спаслись.

Лен что-то кричит, но я не могу разобрать ни слова. Тут он указывает на небо: солнце скрылось за облаками.

Теперь мне становится не по себе всякий раз, когда мы едем мимо других зданий, а небо хмурится.

Серые просто прячутся.

Они ждут подходящего момента, чтобы атаковать.