Когда мы бредём домой с вечеринки у Боссе Нойманна, вид у нас такой, будто по нам проехался поезд. И чувствуем мы себя точно так же. Остаётся только молиться, чтобы у самой двери мы не наткнулись на маму. На всякий случай я сказал родителям, что мы остаёмся ночевать у Боссе, ведь с Йомото никогда не знаешь, как всё повернётся. А поскольку завтра – то есть сегодня – понедельник, но в школе выходной из-за учительской конференции, мама разрешила. Так что она, скорее всего, не будет поджидать нас, и мы сможем незаметно проскользнуть в квартиру. Видок у нас – оторви и брось: у свитера Йомото больше нет рукавов – щупальца Пятихвоста так крепко впились в ткань, что мы не смогли их отодрать даже после того, как я отсёк их катаной Йомото. В итоге рукава пришлось отрезать, благо под свитером у Йомото была футболка, иначе ей пришлось бы бегать полуголой. Свитер превратился в модный жилет – худшей одежды, на мой взгляд, не придумаешь.

Я сам, хоть и полностью одет, тоже не в лучшем виде: у меня теперь ОЧЕНЬ короткая стрижка. В пылу битвы я оказался перед Раку, когда тот начал извергать пламя. Часть волос обгорела, и их пришлось отстричь. А поскольку коротко стричься только с одной стороны странно, Йомото срезала почти под корень и вторую сторону своим коротким мечом вакидзаси. К тому же я сильно хромаю: я не учёл, что у Пятихвоста щупальца отрастают сразу, как отсечёшь, и одно из них зацепило мне правую ногу, когда я уже думал, что можно расслабиться. Хорошо, что потом Раку его поджарил и он меня отпустил.

– Ну и видок у вас, как с помойки! – раздаётся голос. – И похоже, вам знатно влетело. Респект!

К счастью, это не мама, а противная старшая сестра Табеа. Она как раз подходит к двери, но в отличие от нас выглядит куда приличнее. Табеа достаёт из кармана куртки телефон и демонстративно тычет им мне в лицо.

– Полчетвёртого утра. Поздновато для парочки карапузов. Интересно, что скажут мама с папой.

– Ты же нас не выдашь? – округлив глаза, уточняю я.

– Как знать, – усмехается Табеа. – Может, передумаю, если ты всю следующую неделю будешь вместо меня возиться с посудомойкой. Ненавижу её загружать и разгружать – это портит мой свежий маникюр.

– Я и сам эту машинку терпеть не могу! – протестую я. – И вообще, ты сама только что вернулась!

– Верно. Но мне семнадцать, а тебе двенадцать. На меня можно положиться, а ты всё время во что-то влипаешь, – тянет она. – Кому влетит? Угадай с трёх раз. Подсказываю: не мне.

– Зато ты тайком куришь, – вмешивается Йомото. – Я пока неважно знаю твоих родителей, но представляю, как они расстроятся, узнав об этом.

Теперь глаза округляет Табеа, а я улыбаюсь до ушей.

– Скажи своему тупому иностранцу, чтобы не лез не в своё дело! – визжит она. – И вообще, это неправда. Я не курила.

– Курила, я чувствую запах, – невозмутимо отвечает Йомото. – Твои родители поверят мне, ведь я скажу, что беспокоюсь о твоём здоровье и что в Японии школьницы не курят. А ещё добавлю, что видеть тебя с сигаретой – культурный шок!

Табеа задыхается от возмущения.

– Ах ты гадёныш! Не смей распространять про меня такие сплетни!

– Пока что ничего не сказано, – пожимает плечами Йомото. – Всё зависит от тебя. Давай так: ты забываешь про посудомойку, а я – про сигарету.

– Вы, мальчики, просто отстой! – Табеа фыркает и, с грохотом взбежав по лестнице, открывает дверь.