Среда, 7-е июня

Мой чемодан ударяется о тротуар за моей спиной, пока я прохожу последний квартал от поезда до своего дома. После пятнадцати часов в автобусе с мужчиной, которого я не знала – и все еще не знаю благодаря отталкивающей природе моего полнейшего ментального срыва, или, как мне нравится это называть, Менти С, – он припарковался на стоянке в центре города и отправил меня домой на метро.

Несколько людей таращились на меня, пока я ехала, а это что-то да говорит в таком городе, как Нью-Йорк, так что я знаю, что выгляжу просто чертовски кошмарно, но не осмелилась бы сейчас удостоверяться в этом при помощи зеркала.

Вместо того я смирилась с тем, что я такая, какая есть, – рыдающая катастрофа, которая икает от новых всхлипов примерно через каждые пятьдесят футов.

Хотите верьте, хотите нет, а это существенное улучшение по сравнению со вчерашним днем. Вон Бенджи спросите.

Я пихаю парадную дверь своего здания и придерживаю поводок Бенджи, чтобы сперва его завести внутрь. Мой чемодан из-за возникшего порога грохочет достаточно громко, чтобы привлечь внимание моего консьержа.

Он поднимает голову со своего места со стойки, держа наготове улыбку, но, когда он меня видит, все узнавание абсолютно испаряется. Я вполне уверена, что если бы не собака в костюме Бэтмена, шагающая рядом со мной, то он бы задержал меня до приезда полиции.

– Миз Бейкер… вы в порядке?

Я открываю рот, чтобы ответить, но вылетает лишь пронзительный вскрик, так что я снова его закрываю и спешу к лифту так быстро, как только способно нести меня мое несчастное тело.

Я сейчас не в состоянии вести разговоры, черт бы вас побрал!

Из-за того, как быстро я развернулась, рюкзак сползает с моего плеча и заставляет меня потерять равновесие, но Бенджи подскакивает к моим ногам вовремя, чтобы не дать расшибить лоб о стенку лифта. Маниакальными пальцами я одновременно нажимаю на кнопку своего этажа и кнопку закрывания дверей, снова и снова.

Когда дверь наконец передо мной закрывается, я опираюсь спиной на поручень у дальней стенки, а потом сползаю ниже, пока не оказываюсь сидящей прямо на заднице.

Я знаю, что это драматично, но, клянусь, я не ощущаю в своем теле ни единой унции силы.

Когда лифт все же добирается до моего этажа, мне приходится ползти к своей двери, волоча за собой чемодан, словно труп, – болезненно точная репрезентация того, как я себя чувствую.

Я тянусь вверх одной рукой, чтобы вставить ключ в скважину, и мне требуется несколько попыток, пока наконец не получается. Когда я открываю дверь, то, извиваясь, ползу вперед, как змея, коей я и являюсь.

На данном этапе сопли покрывают уже всю верхнюю половину моего тела, а глаза у меня так опухли, что мне едва удается держать их открытыми. Я недостаточно брежу, чтобы считать, будто выгляжу нормально, но все равно стараюсь выдавить из себя улыбку, когда моя сестра замечает, как я втаскиваю себя в квартиру, словно потеряла контроль над ногами.

– Святое Рождество! – вопит она, вероятно, прийдя в ужас от моего кошмарного вида, когда мы встречаемся глазами. – Грант, Сет, марш в спальню, сейчас же! – командует она не терпящим возражений тоном, и эти двое бегут прочь. Однако она быстро оправляется от ужаса, вскакивает с дивана и мчится ко мне, когда я валюсь кулем на пол. Я перекатываюсь на спину, таращась в плитки подвесного потолка, и продолжаю плакать.

– Брук, что случилось? О, Господи, да что такое? Кто-то умер? – Голос у нее разом и громкий, и скрытный, такой, какой бывает только у матерей маленьких детей, и, пока Сэм привлекает меня к себе, Бенджи крутится вокруг нас двоих.

– Брук, скажи мне, что происходит, чтобы я могла тебе помочь. Мне заняться организацией похорон или искать наемного убийцу? Скажи, в каком направлении мне работать.

– Я… я… я та-ая ту-ая.

– Та-ая ту-ая? Та-ая – такая? Такая ту-ая – такая тугая? Такая тун туд туп тупая, такая тупая. Ты такая тупая! – Сэмми восторженно выкрикивает свой успешный перевод, отчего я хмурюсь. Ну, то есть я понимаю, что мне доводилось изъясняться и более внятно, чем сейчас, но у меня тут кризис в самом разгаре, в конце-то концов. Сэмми замечает мое недовольство и тут же исправляет выражение лица. – Прости. Правда, прости, – извиняется она, проводя нежной рукой по моим волосам и накручивая их кончики на палец, как делала наша мама, когда мы были детьми. – Сделай глубокий вдох, Бруки. Соберись, чтобы ты смогла рассказать мне, что не так, ладно?

Соберись? Ха. Да я настолько далека от собранности, что это даже не смешно. Это трагично.

Она мягко поглаживает меня по волосам, то и дело проводя пальцем по моей щеке всякий раз, как сбегает очередная слеза.

– Все будет хорошо, я обещаю. Нет ничего такого, чего мы с тобой не исправили бы.

Мои вдохи остаются короткими и отрывистыми куда дольше, чем мне бы хотелось признавать, но благодаря ее тихому руководству и несомненному терпению мне в конце концов удается побороть застрявшую в горле лягушку и составить связное предложение:

– Я… Я конкретно облажалась с Чейзом. У меня был шанс, настоящий шанс быть с парнем моей мечты, и я его профукала.

Едва эти слова успевают выскочить из моего рта, как я уже в четырехсотый раз разражаюсь слезами. Произнеся это вслух – признав, насколько на самом деле велика моя промашка, – я будто заново проваливаюсь в полноценный нервный срыв.

И это я еще думала, что бедняга Марк видел меня в моем наихудшем состоянии. Да пока мы говорим, я уже достигаю новых уровней срыва.

– Ох, Брук. – Она обнимает меня. – Тебе не хуже моего известно, что не бывает такой ямы, из которой не выбраться. Не бывает такой проблемы, которую нельзя разрешить. Я знаю тебя как личность и, полагаю, Чейз тоже. Ты не могла сделать ничего такого, чего не можешь исправить, милая моя. Потому что ты не мстительная, ты не причиняешь зла по доброй воле, ты не издеваешься, ты не мелочная и не холодная. Что бы ты там ни сделала – это не более чем ошибка, и я тебе помогу придумать, как ее исправить. Обещаю.

– Я бы о себе тоже такого не подумала. Но Сэм, – плачу я, – он… он… нашел список дерьмовых качеств, который я про него составила-а-а-а.

– Дерьмовых качеств? Не понимаю. Я прочла книгу, и ты там ни единого плохого слова не сказала.

– Я знаю! – всхлипываю я. – В том-то и проблема, как он сказал. Клайв был слишком идеальным. – Я всхлипываю еще пуще. – Так что я написала список ужасных вещей, чтобы попытаться войти в нужное состояние ума и несколько взъерошить его образ, а теперь… – Я икаю. – А теперь это!

– Ты ему объяснила, зачем это сделала?

– Я пыталась! Но вот я сказала, что это книга о нас, а еще этот список, и еще я только что призналась, что люблю его, а он…

– Погоди… ты призналась, что любишь его? – с жаром перебивает Сэм.

Я ценю ее участие, правда, но сейчас вот вообще не время.

– Сэмми!

– Точно, точно, извини. Может, позже.

– Он столько всего узнал, и, наверное, этого просто оказалось слишком много, понимаешь? – Я накрываю свое мокрое, сопливое лицо руками. – Он больше не мог этого выносить, да и слышать тоже ничего не хотел!

– Тогда, может, ему просто нужно время, детка. Ну, то есть это ведь наверняка стало шоком, понимаешь? Книга ведь для него не абстрактное понятие. Этот мужчина активно ей занимался, читал ее, работал над ней неделями.

– Я знаю, – снова плачу я. – Я знаю.

– Ну так дай ему немного времени. Составь план на тот момент, когда он будет готов поговорить, и начнешь оттуда.

– Ты правда… – Я медлю, делая прерывистый вдох. – Думаешь, что он меня простит?

– Я так не думаю, Би. Я это знаю. Посмотри на все то, что ты сделала для меня. – Она обводит руками квартиру и мягко улыбается. – Эта карма к тебе вернется, и уж я постараюсь, чтобы она пришла в форме исцеления для твоего разбитого сердечка, хорошо?

Я сквозь слезы киваю. Мне хочется еще столько всего сказать, но я просто не могу.

– А теперь давай-ка начнем с того, что запихнем тебя в душ, потому что ты выглядишь совершенно отвратительно. А потом мы вместе составим план, ладно?

– Мне нравится, как звучат слова «душ» и «план». – Я икаю, делая вдох. – Вот только не знаю, смогу ли я придумать достаточно хороший план, чтобы все исправить, Сэм. Это кажется… невозможным.

– Бруки, – шепчет она и снова крепко меня обнимает. – Ты его любишь?

– Больше, чем когда-либо кого-либо или что-либо любила. – Я киваю так много раз, что возникает ощущение, будто моя шея может переломиться надвое.

– Если ты так сильно его любишь, детка, тогда нет ничего невозможного. Такая любовь сама по себе не проходит, а мне доподлинно известно, что он испытывает те же самые чувства к тебе. Я это своими глазами в Нэшвилле видела. Он любит тебя, а ты любишь его, и пускай сейчас все не очень радужно, но я знаю, что все наладится. Такая любовь редка, Би. Она редка и прекрасна. Так пусть же она придаст тебе сил, которые нужны для того, чтобы это преодолеть.

Я знаю, что произошедшее между Чейзом и мной, было настоящим ураганом. Это было тем самым всеобъемлющим чувством, что я ощущала с первого же момента, как увидела его.

Я знаю, это ненормальный темп для отношений.

Но еще я знаю, что это самое настоящее, самое бесценное чувство, что я когда-либо испытывала.

Я не могу просто так от этого отказаться. Я не могу отказаться от него.

Я должна найти способ все исправить.

– Ну так что, как насчет душа, ага? – Сэм напоминает мне о базовых потребностях, которые необходимо утолять, чтобы как следует функционировать. Бог знает, я в этом плане била баклуши с тех самых пор, как Чейз вышел из нашего номера в отеле.

Если честно, я даже не помню, когда в последний раз что-то ела или пила.

Я могу лишь кивнуть, и она помогает мне подняться на ноги.

И Сэм остается здесь, подле меня, ее спокойный, рациональный и мягкий подход дарят крошечное облегчение моей ноющей груди.

Я снимаю одежду и шагаю под горячие струи, бьющие из душевой лейки, и не успеваю я даже начать думать о том, чтобы намылить волосы, как в голове вспыхивает лампочка.

Кажется, я знаю, что делать. Остается только надеяться, что это сработает.

Во-первых, нужно закончить душ.

Во-вторых – устроить свидание с моей первой любовью… моим компьютером.

Боже, надеюсь, сработает.