«Еще в первое время по возвращении из Москвы, когда Левин каждый раз вздрагивал и краснел, вспоминая позор отказа, он говорил себе: „Так же краснел и вздрагивал я, считая все погибшим, когда получил единицу за физику и остался на втором курсе; так же считал себя погибшим после того, как испортил порученное мне дело сестры. И что ж? – теперь, когда прошли года, я вспоминаю и удивляюсь, как это могло огорчать меня. То же будет и с этим горем. Пройдет время, и я буду к этому равнодушен“. Но прошло три месяца, и он не стал к этому равнодушен, и ему так же, как и в первые дни, было больно вспоминать об этом».
Лев Толстой и Федор Достоевский активно использовали физиологические признаки стыда в художественных произведениях: краснеют герои «Анны Карениной» – Анна, Левин и даже Вронский, чем больше запутывается и нарушает правила; краснеют Аглая и Ганя Иволгин в «Идиоте». Персонажи чувствуют боль, вздрагивают, тяжелые воспоминания о событиях для них равнозначны незажившим ранам. Но если разобраться внимательно, чего именно стыдятся герои, мы увидим прямо противоположные причины. В «Анне Карениной» краснеют, когда идут против собственных или общепринятых норм и принципов, Аглая же испытывает неловкость «за другого» при нарушении им нравственных норм. Откуда появляется возможность страдать из-за того, что совершил оплошность другой?
В июле 2014 года журнал Nature отозвал статью об исследовании стволовых клеток автора Харуко Обоката по подозрению в научном подлоге и плагиате. 5 августа 2014 года Йошики Сасая – руководителя лаборатории, в которой работала Харуко Обоката, обнаружили повесившимся в своем кабинете. Обвинения Йошики не предъявлялись, равно как были и доказательства, что он сам не участвовал в проекте. Однако внутреннее расследование учреждения, в котором работал Йошики Сасай, обнаружило, что его подвергали резкой критике, так как он не обеспечил должный контроль исследования и проверку статьи.
И Левин, и Йошики Сасай мучились от стыда, один по причине прямого нарушения нормы, другой – косвенно, чувствуя ответственность за происходящее. Стыд обладает удивительной силой сохранять интенсивность спустя недели, месяцы, для некоторых событий даже годы, причиняя боль. Отдельные люди готовы на многое, лишь бы избавиться от этого чувства и его последствий. Наверняка каждый хоть раз, но ставил себя на место другого человека и испытывал такие же эмоции. Это возможно за счет наших способностей к эмпатии и ментализации, о которых подробно поговорим в следующей главе.
В мозге человека существует система «зеркальных нейронов», благодаря которой мы обучаемся действовать так же, как другие люди, путем имитации, повторения за ними. Таким образом, один человек как бы «проигрывает» поступки других людей, ставит себя на их место, пусть даже неосознанно, и предполагает, почему они делают так, а не иначе, а также представляет, что чувствует другой человек. Глядя на себя со стороны, мы понимаем, что произошло какое-то нарушение. Стыд служит сигналом – что-то было сделано не так, и возникает на основе понимания – другие тоже считают это нарушением. Хорошим примером может служить библейский пример Адама и Евы – стыд из-за своей наготы возник у них только после усвоения нормы – «плода дерева познания добра и зла».
Стыд играет важную роль в социализации человека, его жизни в обществе, поскольку очень часто несоблюдение норм другие оценивают как «плохой» поступок, и за ним может последовать наказание. Косвенно чувство стыда помогает поддерживать взаимодействие с другими людьми.
С раннего детства человек чувствует, когда делает что-то не так: к 2 годам дети не только осознают, что другие люди могут их оценивать, но и стараются вести себя так, чтобы добиться положительной реакции. Получается, уже в 2 года мы начинаем понимать, что такое репутация, и становимся зависимыми от положительных оценок (как позднее в более зрелом возрасте, например, от лайков в социальных сетях). Чтобы прийти к такому выводу, исследователи из Университета Эмори провели эксперимент с участием 144 детей в возрасте от 14 до 24 месяцев, используя игрушечного робота с дистанционным управлением. В первом эксперименте взрослый показывал ребенку, как использовать пульт для того, чтобы управлять роботом. Затем он либо наблюдал за ребенком с нейтральным выражением лица, либо отворачивался, изображая, что читает журнал. Оказалось, что когда за ребенком наблюдали, он/она делали больше пауз перед нажатием кнопок на пульте, чем когда взрослый убирал контроль. Во втором эксперименте исследователь использовал два разных пульта, демонстрируя игрушку ребенку. Беря первый пульт, исследователь улыбался и говорил: «Вау! Разве это не здорово?». А меняя на второй пульт, хмурился и говорил: «О-о! Ой, о нет!». Предложив ребенку поиграть с игрушкой самостоятельно, исследователь снова либо наблюдал за ребенком, либо обращался к журналу. Дети значительно чаще нажимали кнопки на первом пульте (который ассоциировался с «положительной оценкой»), когда за ними наблюдали. Но при этом они чаще использовали второй, связанный с негативной реакцией, когда исследователь делал вид, что читает журнал. Во время третьего, контрольного эксперимента исследователь отметил нейтрально: «О, ничего себе!», когда показывал, как использовать оба пульта. После этого дети больше не предпочитали одно устройство другому в зависимости от того, наблюдал ли за ними взрослый. Контрольный эксперимент показал, что во втором эксперименте дети действительно учитывали оценку, выраженную взрослым при взаимодействии с игрушкой, и на основе этих ценностей меняли свое поведение в зависимости от того, наблюдают ли за ними. В последнем эксперименте участвовали два взрослых, которые сидели рядом друг с другом и использовали один пульт. Один улыбнулся и ответил положительно: «Ура! Игрушка двинулась!» при нажатии на пульт. Второй нахмурился и сказал: «Фу! Игрушка двинулась!» при использовании того же пульта. Затем ребенку предложили поиграть с роботом, в то время как оба взрослых попеременно смотрели на ребенка или поворачивались к нему спиной. Оказалось, что дети гораздо чаще нажимали на кнопку пульта, когда исследователь, давший положительную оценку, наблюдал за ними.
Последующие эксперименты были направлены на разработку новых тестов, чтобы проверить, не может ли граница, установленная сейчас, в возрасте 2 лет, быть отодвинута еще дальше – в младенческий возраст. Такие исследования могут в будущем использоваться в клинической практике для лечения социальной тревожности. По словам ведущего ученого Сары Ботто, «это нормально, и в определенной степени даже необходимо – заботиться о своей репутации, о том, как мы выглядим в глазах других, но некоторые люди заботятся так много, что страдают от социальной тревожности, в то время как другие заботятся так мало, что это не оптимально в обществе, где сотрудничество имеет важное значение» [18].
Стыд, чувство вины, гордость, ревность, злорадство, зависть, смущение, благодарность, восхищение, негодование и презрение относятся к социальным эмоциям. Это лишь некоторые примеры: часть ученых относят к этой же группе и ностальгию. Социальные эмоции во многом опираются на те же нейробиологические механизмы, что и базовые эмоции, но их структура более сложна.
Существуют различные классификации основных эмоций, но наибольшую известность получила теория шести базовых эмоций Пола Экмана, который послужил прототипом для доктора Кэла Лайтмана, разоблачавшего ложь по микровыражениям лица в американском телесериале «Обмани меня». Пол Экман провел множество исследований и сделал вывод, что представители всех или подавляющего большинства культурных групп обладают способностью узнавать и испытывать следующие эмоции: радость, злость, отвращение, печаль, удивление (табл. 3.1). Для каждой универсальной эмоции, согласно классификации Экмана, есть специфические признаки. Например, сокращение определенных лицевых мышц, которые позволяют эмоцию распознать, даже если человек пытается ее подавить. Впоследствии Экман сократил список эмоций до злости, страха, грусти, наслаждения (радости) и отвращения.
Таблица 3.1. Согласованность оценок по разным странам при определении эмоциональных выражений лица (базовых эмоций)
Можно выделить несколько ключевых структур мозга, благодаря активности которых человек может испытывать определенную базовую эмоцию. Это касается прежде всего гнева и страха. Они возникают внутри эволюционно древней реакции «бей или беги», позволявшей животным либо атаковать внезапно появившегося противника, либо убежать от него как можно скорее. Главной структурой, отвечающей за гнев и страх, является миндалина, или миндалевидное тело – небольшая овальная парная область, расположенная в подкорковых отделах головного мозга. Когда мы испытываем страх, миндалина не только позволяет переживать эту эмоцию, но и вовлекается в создание ассоциативной памяти: направляет сигналы в гиппокамп, структуру в височной доле мозга, отвечающую за передачу информации из кратковременной памяти в долговременную. Благодаря этому, например, увидев первый раз змею или споткнувшись перед ямой на дороге после ремонта (и испугавшись), мы запоминаем это событие очень крепко именно в силу его негативного эмоционального сопровождения. Но миндалина важна и для социальных эмоций – люди, у которых поражено это образование мозга, испытывают трудности в узнавании или же не могут корректно отреагировать на социальные эмоции окружающих.
Страх играет важную защитную роль, позволяя нам быстро адаптироваться, если среда становится небезопасной. Но даже у здоровых людей мы можем наблюдать состояния «застревания» на отрицательных переживаниях, которые как будто не отпускают нас и заставляют раз за разом возвращаться к представлению негативного исхода события в будущем, или при чтении тревожной информации по беспокоящему нас вопросу, что редко приводит к повышению нашей безопасности, но зато усиливает тревогу и состояние «замирания». В повседневной жизни мы называем это «думскроллингом» – когда бесконечно пролистываем плохие новости в социальных сетях и читаем каждое следующее тревожное сообщение.
В 2021 году исследователи из Медицинской школы Вашингтонского Университета в Сент-Луисе определили ключевые клетки мозга, ответственные за думскроллинг. Они становятся активными, когда человек встает перед выбором: ознакомиться или проигнорировать информацию о нежелательном, неприятном событии, которое, вероятно, нельзя предотвратить. Эти выводы также могут помочь разобраться в механике некоторых психических расстройств, таких как обсессивно-компульсивное расстройство и тревожное расстройство, не говоря уже о том, как все мы справляемся с потоком информации, характерным для современной жизни.
В 2019 году, изучая обезьян, сотрудник лаборатории Моносова Дж. Кель Уайт и старший научный сотрудник Итан С. Бромберг-Мартин выявили две области мозга, участвующие в предсказании награды в ситуации неопределенности. Активность в этих областях побуждала обезьян искать информацию о хороших вещах, которые могут произойти. Но оставалось неясным, задействованы ли одни и те же нейрональные цепочки в поиске информации об ожидаемых негативных событиях. В конце концов значительная часть людей хотят знать, может ли, например, приобретение лотерейного билета окупиться с большой вероятностью, но редко когда хотят знать подробный прогноз для всех возможных плохих новостей.
Если у человека в семейном анамнезе есть угроза развития болезни Альцгеймера или Паркинсона и нужно сдать генетический тест, чтобы подтвердить вероятность, некоторые принимают это решение, а часть «уходит в отказ», не проводит тесты и как будто отрицает реальность, словно это может повлиять на исход событий. Чтобы обнаружить области мозга, участвующие в принятии решения о том, следует ли искать информацию о нежелательных событиях, Ахмад Джеззини и Илья Моносов научили двух обезьян различать знаки, которые предвещали появление раздражающей струйки воздуха, направленной в лицо. Обезьянам сначала показывали один знак, указывающий на то, что может произойти неприятное событие, но с разной степенью надежности того, что это произойдет. Через несколько секунд после того, как был показан первый знак, показали второй знак, разрешающий неопределенность и дающий информацию, точно ли произойдет негативное событие или его не будет. Исследователи измеряли, будут ли животные отслеживать, что должно произойти, следя за вторым сигналом, или будут отводить глаза (как пациенты, которые отказываются делать тест). Как и у людей, у двух обезьян наблюдалось разное отношение к плохим новостям: одна хотела знать, что произойдет, другая предпочла этого не делать. Разница в их отношении к плохим новостям была еще более поразительной, ведь они начинали проявлять одинаковый интерес, когда дело доходило до хороших новостей. Когда им предоставлялась возможность узнать, смогут ли они получить каплю вкусного сока, обе обезьяны отслеживали все знаки последовательно. Это показало, что отношение к поиску информации о негативных событиях кодируется совсем другими нейронными механизмами, чем поиск информации о хороших событиях. Измерив активность нервных клеток в мозге обезьяны во время выбора «узнать или отказаться», исследователи определили, что передняя поясная кора является ключевой структурой, которая кодирует информацию об отношении к хорошим и плохим вероятностям в разных потоках. Ученые также обнаружили вторую область мозга, вентролатеральную префронтальную кору, содержащую клетки, активность которых отражает общее отношение обезьян к разным типам событий: «да» – для информации о хороших или плохих возможностях и «да» – только для информации о хороших возможностях. Уже на этом этапе нам становится понятно, что млекопитающие по-разному оценивают «хорошую» и «плохую» неопределенность не только на поведенческом, но и на мозговом уровне и, соответственно, принимают более или менее адаптивные решения, чтобы приспособиться к среде.
За радость, наслаждение и положительное подкрепление отвечает прилежащее ядро, входящее в состав вентрального стриатума – части системы базальных ганглиев. В 50-е годы прошлого века физиологи активно проводили опыты с животными: крысами и кошками, устанавливая электроды в подкорковые структуры мозга, чтобы изучить их роль.
Когда Джеймс Олдс поместил электроды в септальную область (зону прозрачной перегородки) гипоталамуса крысы и научил грызунов, нажимая на рычаг, посылать электрические сигналы в эту область, он обнаружил, что крысы забывали о еде, воде и стремились постоянно нажимать на рычаг, доходя до 700 раз в час (рис. 2).
Рис.2. Лабораторная крыса в специальном ящике нажимает рычаг. К голове животного прикреплены стимуляторы
Многие чувства включают компонент удовольствия и переживания радости, возникающий за счет этой структуры. Когда человек только влюбляется, его переполняют мысли об объекте своей любви, надежды, страхи, ожидания, а встреча с самим объектом заставляет сердце биться чаще, ладони потеть, а щеки краснеть. Уровень «гормона стресса» – кортизола – резко возрастает, что вызывает все эти физиологические реакции. Исследование Гарвардского Университета показало, что мозг влюбленного воспринимает даже изображение объекта любви как награду – когда влюбленные смотрят на фотографии своих избранников в сканере фМРТ, в их мозге активируются области, отвечающие за положительное подкрепление. При этом, на ранних стадиях отношений (от 1 до 17 месяцев), в период яркой влюбленности активность таких областей напрямую коррелирует с оценкой интенсивности собственных чувств самим участником эксперимента.
Доктор Хелен Фишер, автор серии исследований, предложила некую нейробиологическую «формулу любви», призванную объяснить, как к человеку приходит любовь. В формуле присутствует всего три компонента: похоть, влечение и привязанность. За сексуальное влечение, инстинкт размножения отвечает гипоталамус: он производит тестостерон и эстроген у партнеров. Привязанность определяется гормонами окситоцином и вазопрессином. Желание контролируется областями, отвечающими за положительное подкрепление, – вентральной областью покрышки и хвостатым ядром – и объясняется высоким уровнем дофамина и норадреналина. При этом влечение сопровождается снижением уровня серотонина, гормона, который участвует в регуляции аппетита и настроения. У людей с обсессивно-компульсивным расстройством также предполагают низкий уровень серотонина. Такой показатель наводит ученых на мысль, что именно этот фактор лежит в основе своего рода романтичного «помешательства», характерного для начальных стадий любви.
Но даже для реализации таких базовых и древних эмоций, как радость и страх, человеку может быть недостаточно только невербальных проявлений, чтобы верно оценить эмоцию другого. В 2021 году доктор Гарольд Гузулес из Университета Эмори провел исследование, чтобы узнать, насколько точно один человек может определить эмоцию другого только по вокализации (крик радости или отчаяния). Гузулес впервые начал изучать крики приматов несколько десятилетий назад. Большинство животных издают такие звуки, только если видят хищника, хотя некоторые обезьяны и человекообразные приматы используют вокализацию, чтобы заручиться поддержкой, когда они сражаются с другими членами групп – их родственники и «друзья» придут к ним на помощь, даже если они будут на отдалении от нуждающегося собрата. В последние годы Гузулес занялся изучением человеческих криков, которые представлены в гораздо более широком контексте, чем у животных. В его лаборатории собраны крики из голливудских фильмов, телешоу и видеороликов на YouTube. Они включают в себя классические выступления «королев крика», таких как Джейми Ли Кертис, а также крики обычных людей, реагирующих на реальные события: визг страха женщины во время землетрясения, возглас восторга маленькой девочки, открывающей подарок, и другие. Для каждой эмоции: гнева, разочарования, боли, удивления, страха и радости – выделяется своя уникальная частота, высота и тон крика. В этом эксперименте 182 участника слушали в наушниках 30 разных вокализаций из фильмов, которые были связаны с одной из шести эмоций. Все звуки воспроизводились шесть раз в случайном порядке. Участники должны были оценить по шкале от 1 до 5, насколько вероятно, что он был связан с какой-либо из шести эмоций. Оказалось, что респонденты чаще всего сопоставляли звучание с правильным эмоциональным контекстом, кроме возгласов счастья, которые, в большинстве случаев, ошибочно оценивали как выражение страха.
Некоторые аспекты невербального голосового общения считаются предшественниками языка. Исследователи предположили, что когнитивные основы языка также содействовали развитию человеческих способностей в невербальной области. Вероятно, именно язык дает нам возможность более тонко воспринимать сигналы без использования слов.
Не менее важной эволюционной областью мозга – островковой корой, отвечающей за отвращение, – тоже активно интересовались ученые в сфере нейро- и когнитивных наук. Примечательно, что эта ключевая область реагирует, когда мы испытываем и биологическое отвращение (слышим неприятный запах, пробуем испорченный продукт), и моральное (когда нас передергивает от описания жестоких преступлений). Когда участники эксперимента, находясь в сканере, пили воду или шоколадное молоко, и одновременно с этим им показывали ролики инцеста или давали слушать репортаж о вскрывшемся мошенничестве, их аппетит резко снижался и искажался вкус нейтральных напитков. В другом эксперименте респондентов просили написать об их собственных плохих и хороших поступках, а по окончании давали возможность выбрать, что получить в качестве награды за участие: упаковку влажных салфеток или коробку карандашей. Те, кто только что описывал свои неприглядные поступки, чаще выбирали влажные салфетки, как будто хотели «умыть руки». Этот эффект исследователи назвали «эффектом Леди Макбет», вдохновившись литературным примером. Так, сложные социальные эмоции буквально надстраиваются над базовыми: социальное отвращение, или презрение, «совпадает» с биологическим отвращением.
Для многих социальных эмоций характерна комбинация признаков различных базовых эмоций, в том числе на уровне нейронных ответов. Чувство злорадства – радости по отношению к неудачам соперника – на уровне лицевой экспрессии оказывается практически неотличимым от выражения лица при переживании радости, хотя субъективно люди испытывают более интенсивное удовольствие, радуясь, чем злорадствуя. Если же мы посмотрим, что происходит в мозге в момент злорадного ликования, увидим, как та же область, которая отвечает за положительное подкрепление – вентральный стриатум, – оказывается активной, когда человек радуется проигрышу своих соперников в соревновании. При этом, чтобы участники смогли сопереживать чужой неудаче, у них должна быть более активна островковая доля.
Чувство соперничества и разжигаемой неприязни между конкурентами нередко сопровождается завистью. Эта социальная эмоция оказывается настолько сильной, что ее можно вызвать даже в отношении незнакомых людей, например, участников лабораторного эксперимента, во время которого все играют в парные игры, не видя друг друга и не имея никакой информации друг о друге. Один участник из пары предлагает второму часть своих денег, второй, видя, сколько ему дают, готов потратить свои средства, лишь бы «сжечь», по условиям игры, хотя бы часть бюджета другого игрока, даже если он сам при этом потеряет свой выигрыш. При этом, когда участникам показали их собственный малый выигрыш относительно большого выигрыша напарника, чувство зависти сопровождалось активностью в передней поясной извилине, отвечающей за мониторинг ошибок и конфликтов – как если бы чрезмерный успех другого был весьма неприятной неожиданностью.
На рис. 3 зафиксирована статистика наблюдения за действиями участников исследования. Punity – как час то игроки решали «сжечь» бюджет другого, если при этом их собственный выигрыш оказывался не затронут. Ultimatum – как часто игроки решали «сжечь» бюджет другого, теряя при этом свои средства.
На рис. 3 зафиксирована статистика наблюдения за действиями участников исследования. Punity – как часто игроки решали «сжечь» бюджет другого, если при этом их собственный выигрыш оказывался не затронут. Ultimatum — как часто игроки решали «сжечь» бюджет другого, теряя при этом свои средства.
Нечестные и аморальные поступки могут являться результатом зависти и нередко приводят к чувству вины или чувству стыда, о котором мы говорили раньше. Эти социальные эмоции часто возникают вместе, и иногда их трудно развести. В то же время мы склонны приписывать социальные эмоции домашним животным: та поза, которую мы наблюдаем у собаки, когда ее ругают за лужу в коридоре, – свидетельство не вины, как ошибочно полагают владельцы, а страха. Собака пытается «задобрить» разозлившегося хозяина, выражая подчинение и смирение (рис. 4). Человек же ошибочно присваивает собаке те эмоции, к которым привык во взаимодействии с другими людьми.
Рис. 4. Характерные внешние проявления у собаки
Вину нередко соотносят с переживанием ответственности за совершенные действия, чаще связанные с причинением ущерба другому, в то время как стыд может возникать как сигнал о несоответствии поведения, даже если человек никому не навредил. Вина и стыд имеют различных адресатов. Чувство вины направлено на другого человека: «На вечеринке я специально в разговоре упомянул тему, которая была болезненной для моего друга. Я чувствую вину за то, что сделал это, потому что причинил ему боль. Но при этом я чувствую стыд за то, что повел себя, как любой другой аморальный человек, я оказался таким же». Чтобы понять, различаются ли на уровне мозга эти две социальные эмоции, которые мы часто путаем и в жизни, немецкие ученые провели следующий эксперимент. Они пригласили участников в фМРТ-лабораторию и стали регистрировать их мозговые реакции в тот момент, когда те читали предложения от первого лица, вызывающие вину: «Я не отдал долг вовремя» или стыд: «Девушка, которая мне нравится, пригласила меня танцевать, но я не знал, как, и упал у всех на глазах».
Оказалось, когда люди испытывают чувство стыда, активируется передняя поясная извилина и парагиппокампальная область.
В следующих главах, посвященных групповому поведению и нормам, мы будем более подробно говорить о роли передней поясной извилины. Одна из основных функций, которую связывают с ее активацией – выявлять ошибки, отклонения от ожиданий. Выходит, эмоция стыда действительно выступает сигналом, что наше поведение или поведение другого отклонилось от нормы. При этом тормозится премоторная, или двигательная кора, отвечающая за программирование наших движений и действий – как будто чувство стыда «останавливает» нас от продолжения совершения тех поступков и того поведения, которые привели к возникновению этих эмоций. В то же время, в период переживания вины у участников эксперимента с чтением предложений в первую очередь активировались уже знакомые вам миндалина и островковая кора, сигнализирующие о страхе и отвращении. Метаанализ 2022 года показывает, что систематически чувство вины вызывает более сильную активацию в височно-теменно-затылочной связке (про ее роль будем говорить позже, разбираясь, как работают эмпатия и ментализация). Испытывая вину, мы думаем о партнере, представляем себе его ожидания и переживаем негативные эмоции, потому что не оправдали этих ожиданий.
Можно ли не чувствовать стыд и к каким последствиям это может привести?
В 1999 году в Нью-Йорке (США) доктор Аллан Заркин проводил кесарево сечение и после завершения операции вырезал свои инициалы на животе женщины. Свидетели случившегося говорили, что врач при этом произнес: «Работа, которую я выполнил, просто прекрасна. Я подпишу ее, как произведение искусства». А затем доктор как ни в чем не бывало уехал в отпуск в Париж. Подобный случай был не единственным: в 2017 году британский хирург Саймон Бремхелл признал вину в выжигании своих инициалов на печени пациентов во время трансплантации органов, выполненной в 2013 году.
В медицинской практике есть случаи лобно-базального синдрома, когда поражаются срединные и нижние участки лобных долей головного мозга, расположенные близко к передней поясной извилине. У Аллана Заркина была диагностирована болезнь Пика, которая характеризуется атрофией мозгового вещества, преимущественно коры височных и лобных долей, но врача все равно допустили к операциям.
Американский нейропсихолог и когнитивный ученый Элхонон Голдберг, описывая таких пациентов, отмечает, что они «инфантильны, не беспокоятся о социальных табу или правовых запретах, безрассудно водят автомобиль, крадут в магазинах или совершают другие действия, рассматриваемые как социальные». Такие пациенты не понимают, что делают что-то «против правил», поскольку больше не осознают их наличие и не получают предупреждающих сигналов эмоции стыда.
Социальные эмоции тесно связывают нас с другими людьми: мы стыдимся, когда нарушаем нормы, общие для группы людей, и испытываем вину, причинив вред другому. Однако чтобы ощущать эти эмоции, нам также необходимо иметь эмоциональный резонанс с другими, или эмпатию. На чем основана эмпатия, какие ее виды бывают и как эта способность помогает нам взаимодействовать с другими? Об этом мы поговорим в следующих главах.