Однако что он мог поделать сейчас? Если она слабая или больная, он очень скоро это выяснит, и ему придётся как-то с этим справляться. Брачный договор на имя Паэна подписали, когда он был ребёнком, и честь не оставляла ему иного выбора, кроме как выдержать это испытание.

Отцовский тычок вернул жениха к действительности. Он понял, что невеста уже стоит рядом с ним и что он сам – вместо того чтобы повернуться лицом к священнику – стоит к нему спиной и с неудовольствием таращится на девушку.

Покачнувшись от не слишком деликатного отцовского напоминания, он пробормотал приветствие и улыбнулся невесте.

Авелин закрыла глаза, заставила себя открыть их снова, а потом про себя вознесла благодарственную молитву, когда Паэн де Джервилль улыбнулся. Потому что на один момент, от которого замерло сердце, она испугалась, что давящая повязка и втянутые щёки окажутся напрасными. Она была уверена, что он сделает именно то, что накаркали Юнис и её братья, и немедленно отвергнет её.

Стоя на слабых и дрожащих ногах и чувствуя, как страх словно бы пожирает все её силы, Авелин не сразу повернулась к священнику, но продолжала смотреть в лицо жениху.

Мать не обманывала её, когда говорила, что он силен и красив. И то, и другое было правдой. Однако отнюдь не внешность привлекла её внимание в первую очередь. Он был настоящим великаном. Высоченного роста, с плечами столь же широкими, как дверной проём часовни за его спиной. Да, он был красив. Но что ещё важнее, он показался ей добрым, потому что – хотя сначала выражение его лица и выдало его, обнаружив разочарование – поспешная улыбка заверила Авелин, что он не откажется от брака с нею. Аминь. Он был очень добр, решила она, и за то, что он не отверг её, даже немного влюбилась в него, не сходя с места.

Деликатное покашливание служителя церкви вернуло Авелин к действительности. Она повернулась к священнику и по выражению его лица поняла, что он уже приступил к свершению брачного обряда, пока она таращилась на жениха, а сейчас ожидал от неё какого-то ответа.

– Д-ду? – неуверенно выдавила она, краснея от того, как невнятно звучит её речь из-за втянутых щёк. Удержать их на месте получилось, лишь слегка прикусив изнутри зубами. Никто, однако, ничего не сказал, поэтому Авелин заставила себя расслабиться и вдохнуть столь необходимого ей воздуха. Да только дышать здесь было практически нечем. Их окружала плотная толпа гостей, которые, как ей казалось, наперебой жадно глотают последние остатки. Попытавшись всё-таки сделать вдох, она незаметно для себя самой крепко ухватилась за руку жениха, уговаривая себя не поддаваться панике, однако лицо священника поплыло перед её глазами, голос звучал то громче, то словно таял вдалеке. «О нет, – подумала она грустно. – Это совсем уж плохо».

Церемония шла своим ходом, и Паэн всё больше волновался из-за здоровья своей наречённой. Вот только что она изо всех сил схватила его за руку. Сам по себе этот жест не был таким уж странным, однако её пальцы впивались в него просто-напросто с отчаянием! И по мере того, как продолжалась церемония, он всё яснее замечал, что девушка слегка пошатывается. Когда пришло время повторить брачный обет, её голос показался ему слабым и сдавленным.

Паэн наблюдал за ней с тревогой и так сосредоточенно, что не сразу понял, почему отец снова толкает его под локоть.

– Вы можете поцеловать невесту. – Тон священника наводил на мысль, что он произносит эти слова уже не в первый раз.

Паэн повернулся лицом к невесте, и то, как она дышала, заставило его нахмуриться. Частые неглубокие вдохи – похоже, она вообще задыхалась! А ещё она казалась ужасно бледной. Подозревая, что его брак долго не продлится, раз она такого слабого здоровья, Паэн склонился губами к её губам. Она была на вкус, как медовое питьё. Губы мягкие, тёплые и… куда это они делись?

Изумлённый Паэн открыл глаза как раз в тот момент, когда толпа ахнула в едином порыве, и едва успел подхватить свою невесту. Она всё-таки упала в обморок.

Паэн таращился на свою бесчувственную невесту, частично пребывая в потрясении, частично – поражаясь тому, насколько она и вправду хорошенькая. Более чем хорошенькая – особенно сейчас, когда обморочное состояние не позволяло ей втягивать щёки. Она была просто красавицей, если не брать во внимание ужасающую бледность.

– Что с ней такое?

Вопрос был задан отцом Паэна. Его голос словно разрушил чары, остановившие время: все разом заговорили, родные Авелин бросились к нему и окружили, а он так и стоял, прижимая девушку к груди.

– Что происходит? Что с ней? – вскричал лорд Стротон в крайнем волнении. Паэн принял это за добрый знак. Можно было предположить, что девушка не подвержена обморокам и что нынешний оказался из ряда вон выходящей случайностью. Это обнадёживало.

– С ней все хорошо, – заверила леди Стротон, которая вместе с двумя горничными хлопотала над Авелин, обмахивая её лицо.

– Ну-ка, давайте я… – Варин Стротон, её брат, попробовал выхватить девушку из рук Паэна, отчего тот наконец и сам очнулся от потрясения.

Хмуро взглянув на шурина, который собирался сделать то, что теперь было его долгом, Паэн оттолкнул его локтем и подхватил Авелин на руки… Точнее, попытался. Потому что подхватить новобрачную было нелегко. От бёдер до шеи она казалась странно негнущейся. В конце концов он поднял её, точно доску, причём голова и ноги безвольно повисли, будто лианы плюща. Это очень обескураживало.

Паэн с кряхтением двинулся вперёд и быстро оставил позади хлопочущих женщин, прокладывая себе путь в бормочущей толпе.

Пока он пересекал двор, его взгляд несколько раз задерживался на её лице. Стоило бы порадоваться тому, что девушка красива. В конце концов никому не захочется ложиться в постель с какой-нибудь рыбой. Но даже её красоты было недостаточно, чтобы возместить очевидный недостаток – слабое здоровье. Если честно, он бы предпочёл больной красавице обычную простушку, зато здоровую.

Долгие годы военных походов внушили ему определённые надежды в том, что касалось женитьбы. Он провёл много – слишком много – лет, сражаясь в одном бою за другим, живя в походных палатках, которые протекали в дождь и никоим образом не защищали от ночных холодов.

Сначала всё это казалось отличным приключением. Паэн радовался боевому братству. Но битва следовала за битвой, и товарищ за товарищем падали рядом с ним на поле брани. И большое приключение вдруг лишилось своей притягательной силы, потому что оно означало смерть и кровь по колено. Паэн, к собственному удивлению, поймал себя на мысли, что горячо тоскует по удобной сухой постели, тёплому очагу и мягкой груди доброй супруги, на которую можно склонить свою усталую голову. Только верность королю и желание защитить и уберечь младшего брата Адама, который слишком долго не мог расстаться с иллюзиями, удерживали Паэна от того, чтобы оставить военную стезю и вернуться домой. Но, когда Адам погиб, сраженный в сердце ударом сарацинского меча, Паэн пал духом и больше не мог биться. Видя его состояние, король Ричард даровал ему позволение доставить весть о смерти брата домой, а заодно посоветовал справить, наконец, свадьбу. И Паэн немедленно отбыл в родные края с печальным известием. Выждав непродолжительный срок траура, он отправил послание, в котором требовал к себе свою невесту.

И в душе он надеялся, ожидал даже, что невеста окажется сильной и приятно округлой. Такой, которую не раздавишь, когда ляжешь на неё сверху, и полные груди которой станут для него подушкой в холодные зимние ночи.

– Ох…

Стон прервал его мысли. Девушка приходила в себя. Похоже, её оживил свежий ветерок, ласкавший щеки. Когда она подняла голову и взглянула на него затуманенными глазами, он попытался перехватить ее так, чтобы ей было удобно сидеть, однако она по-прежнему не могла согнуться.

Впрочем, обдумывать этот факт и его возможное значение Паэну было некогда, потому что жена начала вырываться. Это если выразиться деликатно; на самом деле она, учитывая негнущееся тело, могла только биться головой и брыкаться ногами, лёжа пластом на его руках.

– Умоляю! Поставьте меня на землю! – Она одновременно и задыхалась, и казалась ужасно сконфуженной всем произошедшим.

Пытаясь её успокоить, Паэн ободряюще улыбнулся и сказал:

– Отдохните, не тратьте силы.

Когда её новоиспечённый муж пробормотал эти слова, Авелин прекратила попытки освободиться и замерла. Она не могла сказать, сердится ли он или нет. Судя по голосу, он не злился, но лицо у него было нахмуренное. Она предположила, что настроение ему испортил её обморок. Да уж, на свадьбе она впечатления не произвела – шепелявила, упала в обморок, и вообще…

Вспомнив, как прозвучало ее «ду-у», Авелин заодно вспомнила, что больше не втягивает щёки, и поспешила это сделать в надежде, что он не заметил её пухлости. Бросив взгляд поверх его плеча, она увидела, что гости следуют за ними в некотором отдалении. Паэн шагал очень быстро, невзирая на тяжёлую ношу, с каждым шагом увеличивая разделяющее их расстояние. Она огорчённо вздохнула. Ей было ужасно стыдно. И нехорошо, что мужу пришлось тащить её так далеко. Варин, конечно, снёс её вниз по лестнице, но, право же, это было такое короткое расстояние по сравнению с этим!

– Умоляю, милорд, – начала она снова, чуть расслабив щёки, чтобы говорить. – Поставьте меня на ноги, иначе надорвётесь. Я слишком тяжёлая, чтобы вы… – Она неуверенно замолчала. Муж остановился и воззрился на неё с изумлением. Она едва успела осознать, что он удивлён, как Паэн внезапно разразился смехом.

Через мгновение он покачал головой и сказал:

– Вряд ли я надорвусь от такой пушинки, как вы. Женщины! – воскликнул он с выражением усталого удивления и зашагал снова, явно не замечая, что лицо Авелин густо порозовело. Едва ли её можно было назвать пушинкой, но она оставила попытки протестовать и весь оставшийся путь страдала молча.

Когда они наконец добрались до замка и очутились в большом зале, она испытала неимоверное облегчение и обрадовалась ещё больше, когда её уложили на скамью. Авелин поспешно оправила юбки, избегая встречаться взглядом с мужчиной, который уселся на скамью рядом с ней. Она так нервничала, что её даже обрадовало, когда двери распахнулись и в зал хлынула толпа гостей.

Во главе поспешающей толпы была леди Стротон. С озабоченным лицом она подбежала к Авелин.

– Дорогая, как ты себя чувствуешь? Пришла в себя?

– Да, – ответила Авелин.

– Ты выглядишь гораздо лучше, – заметила какая-то женщина, вероятно мать Паэна, встав рядом с леди Марджерией.

– Да. И в самом деле. – Подошедший лорд Стротон смущённо похлопал дочь по плечу, а потом, качая головой, заговорил с мужчиной, который очень напоминал Паэна, только был значительно старше. – Просто не знаю, что и сказать. Авелин ни разу в жизни не падала в обморок. Должно быть, это от волнения.

Авелин зажмурилась. Хоть бы они все просто сели и оставили эту тему. Она была ужасно смущена.

– Конечно, это всего лишь нервы, – произнёс женский голос, и Авелин открыла глаза, чтобы взглянуть на говорившую. Женщина была примерно ровесницей матери, с тронутыми сединой светлыми волосами и приятным лицом.

– Тётя Хелен права, – согласилась миниатюрная белокурая девчушка. – С моей кузиной тоже так было. Она была такая здоровая, такая здоровая! Ни разу в жизни не падала в обморок, пока не понесла ребёнка. После этого хватало пёрышка, чтобы сбить её с ног.

– Диаманда! – ахнула старшая блондинка, тётя Хелен.

– Я не имела в виду, что леди Авелин… конечно, она не ждёт ребёнка, – поспешно исправилась девушка, покраснев от испуга, что её слова могут быть истолкованы неверным образом. – Просто я хотела сказать, что ребёнок ужасно отнимает силы, и свадьба отнимает силы, и что… – Она замолчала и беспомощно огляделась по сторонам, ловя изумлённые и возмущенные взгляды собравшихся. Судя по выражению лица Диаманды, ей ничего так не хотелось, как провалиться на месте.

Это желание было очень понятно Авелин, поэтому в ней шевельнулось сочувствие к девушке. Она-то знала, каково это, когда на тебя все смотрят. Отвратительное положение, тем более ужасное, когда ты становишься центром всеобщего внимания потому, что сделала или сказала какую-нибудь глупость. Выдавив из себя улыбку, она решила любым способом помочь бедняжке.

– Я так и поняла, – ласково сказала она. – Право же, это очень глупо с моей стороны. Я столько трудилась, чтобы приготовиться к свадьбе. И ещё, конечно, волновалась и даже не могла толком заснуть. К тому же в церкви было уж очень душно, да ещё столько людей столпилось. Не правда ли?

– Да, – поспешно согласилась мать, стараясь помочь ей разрядить обстановку. – Давай-ка лучше сядем. Повариха трудилась целыми днями, чтобы приготовить нам пир, а придумывала всё и вовсе загодя. Наверное, ей не терпится подавать на стол.

К радости Авелин, гости тут же начали рассаживаться. Она тихонько вздохнула с облегчением и даже осмелилась взглянуть вбок, но лишь для того, чтобы поспешно опустить глаза, увидев, что её молодой супруг не сводит с неё взгляда.

– Благодарю вас.

Услышав эти слова, произнесённые тихим голосом, она снова удивлённо взглянула на него.

– За что, милорд?

– За то, что вы не обиделись на бедную Диаманду, которая так неудачно выразилась, и помогли сгладить неловкость.

Вспыхнув, Авелин слегка пожала плечами и стала рассеянно разглаживать белую скатерть, которую по настоянию матери постелили на главный стол.

– Я уверена, что она не хотела никого оскорбить.

– Она ещё ребёнок и иногда попадает впросак, – сказал он с улыбкой, – и, боюсь, несколько избалованна. Моя мать всегда жалела, что у неё нет дочери, и очень полюбила Диаманду, когда та приехала в Джервилль, чтобы пройти обучение. Матушка будет очень огорчена, когда она уедет.

– Значит, её обучение закончено? – спросила Авелин.

Паэн пожал плечами.

– Она приехала в Джервилль, потому что должна была выйти за моего брата Адама. Но теперь, когда он погиб, её отец подыскивает ей другого жениха. Он решил, что девочке следует вернуться домой на время поисков, и её тетушка Хелен приехала, чтобы её увезти. Но мама пытается уговорить её позволить Диаманде остаться у нас, пока не придёт время выходить замуж. Её отцу отправили письмо, и тётя Хелен гостит у нас, пока мы не получим ответ. – Он взглянул на девушку, сидевшую на другом конце стола. – Боюсь, матушку ждет разочарование.