С утра они собрались в комнате для совещаний в кабинете на Лубянке. На экране уже были смоленские полицейские. Зоя и Никита доложили о своих находках, заслужив комплименты за скорое изобличение подозреваемого.

Заканчивая, Зоя повторилась:

– В общем, у нас есть все. Мотив по первому преступлению присутствует, Станислав Александрович Тихоновецкий хотел избежать уголовного дела. Раз Муратов ему искал замену, видимо, Тихоновецкий догадался, что его проделки раскрыты. Мотив второго убийства – заметал следы. Также у него была возможность второго убийства, алиби на девяносто девять процентов не подтвердится. Вместо себя в Ярославль он к маме послал какого-то парня. Конечно, на профессионального киллера Тихоновецкий не тянет, но вынужден был своими руками исполнить свидетеля, когда дело жареным запахло.

Зоя на секунду перевела дыхание. Все слушали ее, не перебивая. Она сделала глоток воды и продолжила:

– Очевидно, что он толковый программист, значит, мог взломать компьютер сына Ковтуна. И через него сделал заказ первого убийства, шантажируя того замороженным криптокошельком. Также пытался навести на ложный след, положив предсмертную записку в куртку Муратова. Возможность раздобыть чистый лист с оригинальной подписью была. А еще он мог подкинуть стекло в сапог Муратову.

– А это зачем, напомните? – спросил Аркадий Петрович.

– Чтобы Муратов с раненой ногой гарантированно остался на ближайшем номере во время охоты, – вмешался Никита.

– Талантливо придумано, – пробормотал эфэсбэшник.

– Но есть проблема: нам никак это все не доказать, – подытожила факты Зоя.

– Может, смоленский дедушка Тихоновецкого опознает? – предположил Мошкович.

– Что-то я сомневаюсь. Кепка, очки и парик, да еще и сквозь стекло машины… Вряд ли получится опознать, – засомневался Никита. – То же самое продавец сим-карт описывает.

– Зоя, а вот еще сим-карты, ты сказала, остались, – уточнил Аркадий Петрович.

– Мы проверили, в других локациях работают. Похоже, что не Тихоновецкий их купил. А ту, с которой он ездил, похоже, выкинул. Со дня убийства в сеть не выходит.

– Может, попрессовать Станислава этого на допросе? Айтишник все-таки, не зэк матерый, – предложил Головин.

– Не думаю, что расколется. Не выглядит слабонервным, – продолжил сомневаться Никита.

– А где он пистолет скинул, мы не знаем? – спросил Черенков. – Это улика железна была б.

– Вся трасса была в его распоряжении, – развел руками Мошкович. – Мог на ходу в окно выбросить.

– Хорошо, а если в его компьютере покопаться, там улик не найдем? – спросил Головин.

– Стасик очень талантливый. Думаю, там все зашифровано, – высказал свое мнение Аркадий Петрович. – Лучше, наоборот, понаблюдать. Собрать информацию. Вдруг ошибется. Пистолет перепрятывать начнет.

– Это вам, чекистам, все бы наблюдать. У нас, в полиции, народ попроще, – съязвил Головин.

– Следственный комитет считает, что для предъявления обвинений улик недостаточно. Прокуратура не поддержит. Да и в суде, с хорошим адвокатом, даже на меру пресечения не выйдем, – добавил Олег Иваныч, следователь Следственного комитета.

– В общем, ребята – молодцы, что Тихоновецкого вычислили, но для посадки надо что-то покрепче. Я хорошую бригаду «топтунов» выделил, ведут за ним круглосуточное наблюдение. Даст бог, сам проколется, – подытожил Аркадий Петрович.

– Кстати, я там рапорт писала на прослушку судьи. Можно снять, раз у нас реальный подозреваемый появился.

– Да я и сам догадался. Послушал записи вчерашнего разговора. У судьи сын, оказывается, игроман. Должен был кучу денег за покер этому Альберту Мовсесяну. Отсюда и кредиты.

Все начальство разошлось, и в переговорной остались Зоя с Никитой.

– Какие-то все у нас подозреваемые по этому делу со скелетами в шкафу. Один – чужую любовницу пользует; второй – твоего отца погубил; третий – жене изменяет, четвертый – сына-игромана выкупает. Не охотничий коллектив, а серпентарий какой-то, – Никита коротко выразил свое отношение к услышанной новости.

– Это правда. – Зоя перевела взгляд на телефон, услышав звук нового сообщения. – Так, отписался Радько Семен Борисович. Станислав в больнице отсутствовал. Был курносый, в отделение не поднимался, оставил корзину с фруктами с запиской «Маме от сына». – Зоя была настроена на изобличение убийцы больше, чем на обсуждение морального облика охотников. – Что мы делаем?

– Давай так. Я отработаю курносого, вдруг он еще что-то знает.

– А как ты его найдешь?

– Уже нашел. Человеческая жадность. Он заправку по своей бонусной карте провел, баллы накапливает. Я еще думаю: как он кофе взял, если в чеке только бензин? С утра безопаснику в «Лукойл» написал, тот только что прислал его данные, – Никита показал Зое сообщение.

«Токарев Андрей Алексеевич», – прочитала она про себя.

– Ты мой герой. Вместе поедем?

– Да что там вдвоем делать?! Сам справлюсь. Курносый – обычный хлюпик.

– Давай. Я пока могу на голову нашим информационщикам сесть. Какие-то следы активности Тихоновецкого все равно должны остаться, – предложила Зоя.

– Порешили. Вечером какие планы?

– Слушай, меня Наталья Васильевна на похороны Муратова позвала. В час дня. Можешь со мной поехать? Вдруг там что-то выплывет. – На самом деле Зоя банально боялась смерти и похорон, но признаться в этом ей было стыдно.

– Да не вопрос. Пришли адрес, куда ехать.

– Спасибо, Никита. Потом можем посидеть где-нибудь в центре. Если силы еще будут.

Они расстались, и Зоя отправилась в соседний корпус, в Центр информационной безопасности. Там работал ее сокурсник по академии, и она решила воспользоваться давней дружбой с ним. Влад, как и многие из тех, кто пришел в информационную безопасность через увлеченность IT-технологиями, имел бледный цвет лица, его взгляд задерживался на экранах устройств чаще, чем на лицах людей, порхающие над клавиатурой руки создавали яркий контраст статичной позе. Влад не был лишен обаяния: он весело шутил, часто цитировал то фильмы, то игры, то песни.

– Влад, дорогой, привет! – Зоя не сразу приспособилась к полумраку кабинета: окна были закрыты жалюзи блэкаут. – Рада тебя видеть!

Однокурсник, как всегда, сидел, уткнувшись в лэптоп. Зеленоватый люминесцентный свет от него жутковато подсвечивал лицо снизу. Оторвав на долю секунды глаза от монитора, чтобы засвидетельствовать почтение Зое, Влад вновь оказался во власти экрана.

– Еще бы ты не была рада меня видеть, ведь я – «мужчина хоть куда! В полном расцвете сил»!

– Мы тут, знаешь, все «плюшками балуемся» – пытаемся преступника найти, – в тон ему процитировала Карлсона Зоя и подумала про себя: «В прошлый мой приход Влад тоже обозначил себя корпулентным мультяшным героем – Винни-Пухом. Должно быть, лишний вес – глубокая проблема друга».

– «Что, новый хозяин, надо?» – продолжил шутливый small talk однокурсник.

Целый час они с Владом искали ответственного за реализацию ее запроса по Тихоновецкому. Когда наконец исполнитель нашелся, выяснилось, что работы никакой не проделано.

Давние приятели сходили к начальству, упомянули взаимосвязь убийства Ковтуна и Муратова, и руководитель отдела информационной безопасности согласился сменить ответственного на Влада. Дальше работа пошла быстрее. Но айпи-адрес, с которого взламывали видеорегистратор и заказывали комнату в Смоленске, по-прежнему было не привязать к Станиславу Тихоновецкому.

– Давай проанализируем, какие сим-карты он мог использовать. Вот его предполагаемый маршрут в Смоленск, – Зоя достала распечатку с узбекской симки. – Поищем еще номера, которые тем же маршрутом работали?

– Сделаем, – кивнул Влад.

– Второй вопрос – его мессенджеры. Вряд ли он, конечно, Viber или WhatsApp пользуется, но вдруг? Посмотришь?

– Конечно, ради тебя – все что угодно! – восторженно откликнулся Влад, а потом на полтона ниже прочувствованно пропел: – «Ради тебя вчера летел с моста в одежде, ради тебя все это с пацанами на спор, ради тебя я ночи провожу в надежде, ради тебя, ради тебя»[10]…

Сочетание серьезности решаемой задачи, лиричности исполнительской интонации и неумелости стихов в песне было таким смешным, что Зоя расхохоталась.

– Спасибо, Влад! Ты прелесть! Я побежала, с наружными наблюдателями поработаю.

Влад был ей симпатичен. Легкий в общении, ироничный, меткий в словах, он всегда вызывал у нее интерес. Но искра влечения с ее стороны никогда не вспыхивала. Как всякая женщина, она чувствовала, что скоро может последовать признание в любви. Но Зое не хотелось обижать Влада отказом. «Вот бы навсегда остаться хорошими друзьями! – подумала она. – Влюбленность все лишь усложняет».

С наружкой ей, на самом деле, разговаривать было особо не о чем: Тихоновецкий находился на работе, все его передвижения – пара звонков на сотовый телефон по делу, возможно, поход в уборную или столовую, и все.

Никита тем временем добрался до курносого сообщника Тихоновецкого по фамилии Токарев. Установочных данных, которых он оставил для получения бонусной карты «Лукойла», вполне хватило для его розыска. Токарев числился официальным безработным, проживал с мамой по прописке. После небольшой паузы он ответил:

– Алло, да.

– Андрей Алексеевич? Вас из полиции беспокоят. По поводу вашей поездки в Ярославль.

– Я что-то нарушил?

– Нет. Могли быть свидетелем одного происшествия. Надо увидеться. Где вас можно найти?

– Ну, я на работе до вечера… – с сомнением произнес Токарев.

– Диктуйте адрес, я подъеду, – усилил нажим Никита.

Токарев продиктовал адрес. Это был яхт-клуб в Долгопрудном. Через полтора часа Никита с большим трудом добрался до этого места – на дороге были заносы, дворники не успевали очищать лобовое стекло.

Яхт-клуб оказался обычной лодочной станцией, но это было непринципиально. Токарев, работающий там сторожем, был один в один с изображением, взятым с камер бензоколонки. Курносый и веснушчатый, невысокого роста, он сидел и играл в телефон, когда в помещение ввалился Никита.

– Самойлов Никита. Оперуполномоченный, – он предъявил удостоверение.

– Так тут написано Смоленск, а вы про Ярославль говорили, – Токарев оказался внимательным.

– Убийство произошло в Смоленске. – Никита, стряхнув с кроссовок снег, убрал удостоверение в карман и потер замерзшие руки. – А алиби подозреваемому обеспечили вы. Поехав в Ярославль на его машине, с его карточкой. Пособничество получается, – надавил на курносого полицейский.

– Меня двоюродный брат попросил к тетке нашей съездить. Ну это, к его матери, получается. Так и машину дал. У меня-то денег нет, да и тачки тоже. Какое алиби? – Токарев искренне удивился.

Никита внутренне чертыхнулся. Концепция затрещала по швам.

– Расскажите с самого начала. Чем занимаетесь?

– Дык, а что рассказывать? Год назад приехал в Москву. Стас помог комнату снять. Работа пока такая. Вот попросил к маме его съездить. Я ему по мелочи часто помогаю. Резину вот зимнюю недавно ставил.

– А зачем на записке написали: «Маме от сына»? Почему не поднялись к ней?

– Карантин там. Да и она все равно никого не узнаёт после инсульта. И фрукты санитарки с соседками все сожрут, но хоть тетку обижать не будут. А записка… Так фрукты и вправду от сына.

Андрей был непрошибаем.

– Ладно. А как вас Станислав просил поехать? Лично?

– Ну написал вечером. Вот. – Токарев протянул Никите смартфон с открытым «Вотсапом».

«Андрюха, что-то я за маму волнуюсь. Сгоняй в Ярик завтра, а? Хочу позвонить докторше, а давно ей ничего не подгонял», – это было сообщение от абонента «Стас».

«Да у меня смена завтра», – в ответ было набито Токаревым.

«Ну поменяйся. Пообещай проставиться. Я оплачу все расходы».

«Ладно».

«Красавчег. Заскочи вечером, машину заберешь и карточку».

– Что-то на словах сказал?

– Нет. Просил купить два набора. Фрукты – в палату, шампанское и конфеты – докторше.

Никита задал для приличия еще несколько вопросов, но понял, что тут ловить нечего, и поехал на Николо-Архангельское кладбище. Такого количества дорогих машин со спецсигналами, блатными номерами и служебными водителями он не видел никогда в жизни. Подъезд к некрополю регулировали сотрудники ДПС, у церкви патрульно-постовая служба выставила металлические ограждения, чтобы формировать поток прощающихся.

Никита, увидев Зою, обнимающую Наталью Васильевну, решил не отвлекать ее и прошел в церковь. Народу там почти не было, гости церемонии в ожидании катафалка находились на улице – курили, разговаривали. Внутри Никита быстро написал записочки: одну – за здравие близких, вторую – за упокой, куда внес несколько имен усопших родственников. Помедлив, добавил к ним: «Дионисия».

За этим занятием его застала Зоя. Из-под шарфа, которым была прикрыта ее голова, выбились каштановые пряди волос. Глаза слезились – то ли от сочувствия Наталье Васильевне, то ли от морозного ветра – и оттого блестели на лице Зои темным янтарем. В огне свечей она выглядела какой-то потусторонней. Никита смотрел не нее и словно не узнавал. Куда-то вдруг делись ее столичность, принадлежность к суровой профессии… Зоина зыбкая фигурка с втянутой в плечи шеей показалась Никите до того хрупкой, что захотелось ее обнять и защитить.

– А ты верующий? – Зоя достала руки из карманов и стала на них дышать, пытаясь согреться.

– Ну да. Воцерковленный. Но грешу много. Пост вот не соблюдаю, да и… – Никита остановился, поймав себя на неуместности исповеди. Он никак не мог найти верный тон в разговоре с Зоей, вдруг явившейся ему совсем в другом – непривычном – лике.

– Я тоже грешная. – Зоя словно не услышала оборванной фразы Никиты. – Простить Муратова не могу. Пытаюсь оправдать его: он ведь о нас заботился, возможно, так грех свой замаливал. Не бросил, не сгинул… Но ничего не могу с собой поделать.

В голосе Зои слышалось подлинное сожаление. Никита хотел ее утешить, но в этот момент двери церкви растворились и четверо мужчин в черных костюмах с лицами мафиози занесли гроб с телом Муратова. Это были обычные сотрудники ритуальной службы, но вид у них был угрожающий. Церковь забилась народом полностью, и Зою с Никитой оттеснили к самому амвону, возвышению, ведущему к алтарю. Гроба оттуда было почти не видно. Зое от этого было даже легче. Всем присутствующим передали по бумажке и свечке. Никита проткнул своей свечкой бумажку и зажег ее от лампады у иконы Богородицы, затем помог Зое зажечь ее свечу. Девушка не понимала, зачем ее напарник проткнул бумажку, ровно до того момента, когда оплавленный воск капнул ей на руку. Она чуть не выронила свечку и повторила маневр Никиты, укрыв руку обрывком бумаги.

Тем временем панихида уже была в полном разгаре.

– И прости грехи его, – донесся голос священника.

«Простить? Как? – мысль эта саднила сердце Зои. – Да, помог поступить в институт, на работу потом устроил… Но будь отец жив, ничего бы этого не потребовалось!»

Тут внимание Зои привлек Станислав Тихоновецкий. Она и подумать не могла, что тот так запросто придет на похороны к человеку, чье убийство он самолично и заказал. Но тот держался абсолютно невозмутимо, демонстрируя всем скорбь утраты. Зоя подивилась цинизму подозреваемого.

«Интересно, наружка прямо здесь за ним наблюдает?» – вдруг сверкнула у нее мысль, и она начала разглядывать гостей, пытаясь определить, кто из них может быть «топтуном», наблюдающим за Тихоновецким. Люди были самые разные как по возрасту, так и по социальному положению. Солидные мужчины в костюмах «Бриони» и в кашемировых пальто явно были нефтяниками. Не менее солидные люди, но в костюмах и пальто попроще, были из «конторы». Отдельным коллективом стояли охотники во главе с Валерием Михайловичем. На нем был очевидно редко надеваемый костюм, с полами пиджака, торчащими из-под зимней куртки. Высокий и статный Константин Андреевич Суходольский с хорошо отрепетированным трагическим выражением лица казался самым заметным не только среди охотников. Степан Анисимович Иванов и Виктор Борисович Перепелкин были строго одеты, а Игорь Петрович Шмидт почему-то был в джинсах и уггах.

Родственники, кучковавшиеся вокруг Натальи Васильевны, выглядели разношерстной толпой. Там же стояла и Зоина мама, придерживая подругу под локоть на случай, если той станет плохо.

«Мамины глаза что на похоронах, что в обычной жизни, всегда одинаковы – в них плещется скорбь», – с горечью отметила Зоя и благодарно перевела взгляд на Никиту, взявшего ее за руку.

«Интересно, а любовница Муратова, Виктория, здесь есть?» – подумала девушка и начала разглядывать женщин. Многие были в больших темных очках, в черных платках, скрывающих волосы, узнать Викторию было бы сложно. В какой-то момент Зоя устыдилась своего любопытства и стала внимать священнослужителю.

Она начала вслушиваться в слова панихиды. Священник с дьяконом по очереди возглашали положенные фразы, затем вступал в дело хор. Даже на неискушенный слух Зои, регент хора отчаянно фальшивил. В какой-то момент, когда хор особенно промахнулся мимо нот, девушка посмотрела на Никиту. Его лицо выглядело так, как будто ему сверлят зубы.

Ближе к концу панихиды батюшка произнес короткую проповедь. Кроме призыва молиться за душу усопшего и простить ему грехи его, Зоя мало что поняла. Но внезапно она совершенно искренне проговорила доселе неведомые ей слова: «Господи, помяни раба твоего Дионисия во царствии твоем и прости ему прегрешения вольные или невольные». Удивляясь самой себе, она неумело перекрестилась и почувствовала необычайную легкость. Что-то темное и тяжелое свалилось с ее души, и это новое ощущение ее удивило.

После похорон напарники были такими уставшими, что, приехав в центр Москвы, сразу отправились ужинать в кафе неподалеку от парка Горького. Зоя ушла мыть руки, а Никита рассматривал ленту в соцсетях. Когда Зоя вернулась, обратила внимание на фотографию обнаженного женского тела. «Как не стыдно», – возмутилась она, но промолчала.

Вскоре им принесли заказанные блюда. Зое – филе лосося со спаржей, Никите – жареную барабульку с картофелем.

– Все, что плавает, летает и прыгает, можно есть руками, – авторитетно заявил он.

Разговор не клеился. Каждый по-своему переживал события сегодняшнего дня. Зоя, вспоминая утро, думала, что его события были не сегодня, а словно еще вчера. В голове Никиты размышления о признаниях курносого чередовались с впечатлениями от новой Зои, увиденной им совсем иначе в церкви.

Молодые люди обменивались впечатлениями о еде, интерьере, увиденных охотниках, ценах. Барабулька оказалась вкусной, но жирной, и Никита отправился в туалет мыть руки. Телефон он оставил на столе. Зоя не удержалась и схватила его, вспомнив, что он всего минуту назад его открывал, чтобы посмотреть какое-то сообщение.

На ее удачу, телефон еще не заблокировался. Последняя картинка – фотография той же самой девицы, записанной как «Лизок». Была она, правда, не обнаженной, а в купальнике, но сообщение было с кучей сердечек и смайликов.

Зоя поняла, что эта какая-то очередная подруга, и рассвирепела от ревности и злости, бросив телефон на стол. Она никогда в жизни не сталкивалась с мужскими изменами и не знала, как поступить. Мысли ее спутались: то ей хотелось устроить Никите сцену, то тактично промолчать, а потом объявить ультиматум.

Когда молодой человек вернулся, он сразу понял, что творится что-то неладное.

– С тобой все в порядке?

– Со мной все в порядке. А вот что с тобой – не знаю. Кто такая Лизок?! – не выдержала Зоя.

– Так это… А ты что, в моем телефоне копалась? – в свою очередь возмутился Никита.

– А потому что нечего при мне голых баб рассматривать!

– Ты шутишь?

– Я думала, у нас что-то всерьез! – чуть не плача от обиды и злости, прокричала Зоя.

– И поэтому можно в моем телефоне шарить? – Никита тоже начал повышать голос.

Зоя, не найдя ничего лучше, резко встала из-за стола, схватила сумочку и рванула к выходу. Никита подумал ее догнать и попытаться объясниться, но махнул рукой. Он расплатился за ужин и позвонил Энверу.

– Привет. Найдешь угол для меня переночевать?