Поклонившись публике, вся команда вместе с Тун Яо отправилась собирать мышки и клавиатуры. Лу Сычэн, сославшись на головную боль, вверил свою периферию Пухляшу.

– Да чтоб тебя! Я тебе саппорт, а не нянька! – возмутился тот, но, бормоча под нос ругательства, все же послушно и аккуратно упаковал оборудование капитана в сумку.

И только в этот момент, когда Пухляш положил туда еще и наушники, Тун Яо поняла, что капитан принес на матч свои собственные.

– Слушай, вот в чем смысл тащить свои наушники?

– Потому что некоторые, когда нервничают, потеют, и надевать после них противно. Потому что нашему капитану есть дело до любой мелочи. Потому что он помешан на чистоте. Миллион причин, какая больше нравится? – невозмутимо ответил Пухляш, бережно укладывая свою клавиатуру и закидывая сумку на плечо. – Между прочим, эти наушники стоят пятьдесят тысяч.

Тун Яо, шедшая впереди, даже споткнулась от неожиданности и резко обернулась, глядя на Пухляша как на привидение.

Тот лишь усмехнулся:

– Точно тебе говорю. В моем родном городишке восьмого уровня[2] за такие деньжищи можно целый сортир купить. Наш капитан погряз в роскоши и излишествах.

Тун Яо молча поправила ремешки сумки на плече. Когда-то она считала, что клавиатура за четырехзначную цену – это предел роскоши и мечтаний, гордость любого профессионального игрока. И вот сейчас ее гордость с грохотом закатилась под плинтус.

Вернувшись в комнату отдыха, они обнаружили, что погрязшего в излишествах капитана там не было. По словам Сяо Жуя, Лу Сычэн первым отправился в машину и сразу принял там позу покойника. Осталось лишь отвезти на базу и закопать.

Другие тиммейты организованно передавали в машину свои сумки с периферией, чтобы отправиться налегке на «какую-то хрень вроде афтепати» от организаторов, ожидающуюся сегодня вечером. Тун Яо тоже послушно протянула сумку и уже собиралась пошутить, не прихватить ли что-нибудь с вечеринки, чтобы помянуть капитана, как вдруг низ живота скрутило пронзительной режущей болью. Как будто то стадо слонов, которое совсем недавно истоптало ее живот и ушло зимовать, теперь вернулось, причем всей толпой разом. Девушка, переменившись в лице, согнулась пополам. В голове мелькнуло: «Это же не от нервов? Матч-то уже кончился!» – но не успела она додумать эту мысль до конца, как вдруг ее накрыло совершенно другим ощущением, таким, что холодок пробежал по коже. Выражаясь яснее, кажется, «эти дни» наступили раньше времени. Тун Яо позеленела и торопливо бросила:

– Я в туалет! – И под недовольное брюзжание Пухляша: «Что, опять?!» – со скоростью пули умчалась прочь.

Открыла дверь. Закрыла дверь. Стянула трусы. Посмотрела. Надела обратно. Открыла дверь. Вышла. Вымыла руки.

И через три минуты, стоя перед менеджером, с абсолютно непроницаемым лицом заявила:

– Брат Жуй, я на эту самую «хрень вроде афтепати» тоже не иду.

– А с тобой-то что опять? – рассердился тот. – За капитаном в могилу собралась?

– Я брюки испачкала, – ответила Тун Яо с каменным выражением лица.

Того аж перекосило от шока:

– Ты реально в штаны наделала?

Все, кто был в это время в комнате отдыха, разом повернулись в их сторону. Но Тун Яо продолжала стоять без единой эмоции на лице. Секунд через тридцать в менеджера наконец-то вселился Шерлок Холмс. Сяо Жуй соединил части пазла – как девушка жаловалась на боль в животе, как бегала в туалет, но ничего не получилось, – и его озарило.

– Ой! – воскликнул он. Сделал паузу и еще раз сказал: – Ой!

Потом с лицом, перекошенным, словно от зубной боли, менеджер неловко махнул рукой:

– Ступай. Я сейчас позвоню нашей труповозке, скажу, чтоб вернулись. Они наверняка еще не уехали далеко.

Спустя десять минут Лу Сычэн, хладным трупом растянувшийся на заднем сиденье, вдруг обнаружил, что машина, едва отъехав, снова остановилась. Приподняв капюшон, капитан выглянул в окно. Оказалось, они вернулись на парковку возле арены.

Помедлив, он устало поинтересовался:

– Что случилось?

Он еще не договорил, когда дверь открылась и в машину, пыхтя и фыркая, забралась Тун Яо. Сняв с плеча сумку с периферией, она посмотрела на капитана, который таращился на нее с явным недоумением, и пояснила:

– Я за тебя волновалась. Поэтому специально вызвалась о тебе заботиться.

Лу Сычэн:

– ???

Тун Яо:

– !

Лу Сычэн:

– У меня, конечно, температура, но мозги-то еще не расплавились!

Тун Яо:

– !!!

Лу Сычэн:

– В чем дело?

Тун Яо:

– Брюки испачкала.

Лу Сычэн произнес абсолютно невозмутимо:

– Все-таки обделалась? Тогда отсядь от меня подальше.

Что-то невнятно буркнув, девушка пересела на три ряда и сказала оттуда:

– Ты же ничего не учуешь, у тебя нос заложен.

– Глаза режет. Так понятнее?

С этими словами он вновь натянул капюшон, застегнул куртку, повернулся на бок и вырубился, оставив Тун Яо наедине с очень смущенными парнями из техперсонала.

Какое-то время Тун Яо молчала, а потом, не выдержав продолжающихся крайне неприятных ощущений, взмолилась:

– Дяденька водитель, а можно ехать побыстрее, пожалуйста? Ко мне тетя приехала[3], мне очень-очень надо поскорее домой!