В процессе сталкинга, за исключением изначально односторонних отношений, участвуют две стороны: преследователь и жертва. Чаще всего сталкинг это продолжение закончившихся близких отношений между двумя людьми. Неспроста большинство преследователей – бывшие романтические партнеры жертв. Разобравшись в сложном вопросе мотивов сталкера, можем наконец задать вопрос и второй стороне. Что испытывает жертва и всегда ли ей оказывается случайный человек, которому не повезло встретиться со своим преследователем?

Сталкинг, несмотря на отсутствие данного понятия в российском законодательстве, можно рассматривать в качестве морального преступления. Ведь преследователь как минимум нарушает личные границы жертвы, приносит дискомфорт, а в дальнейшем своими действиями способен повлиять на ее мировоззрение в худшую сторону. Существует целое учение, которое занимается вопросом роли жертвы в преступлении – виктимология. Бытует мнение, что рассматривать влияние жертвы на совершение преступления некорректно, так как естественно и понятно, что вина лежит на человеке, который совершил противоправные действия. Да, вина тесно связана с ответственностью и лежит она на том, кто совершает действие или бездействие в нарушение закона.

Однако даже если мы рассматриваем преступление как случайное событие, обычно оно лишь кажется случайным. Преступное поведение выражается задолго до того, как человек решит переступить черту закона. За исключением редчайших случаев жертва попадает в эту ситуацию неосознанно, но под влиянием личностных черт и определенной конструкции характера. Объективно все мы можем стать жертвами того или иного преступления. Но один отдельно взятый человек по своим внутренним характеристикам подвержен стать жертвой определенного преступления больше, чем другие. Проще говоря, каждый из нас находится в своей определенной группе риска. Например, по роду профессиональной деятельности судьи и сотрудники правоохранительных органов обладают повышенной виктимностью (приобретенные человеком физические, психические и социальные черты и признаки, которые могут сделать его предрасположенным к превращению в жертву)[46]. Виктимология не занимается переносом ответственности и вины на жертву преступления, а изучает признаки потенциальной жертвы, сложную взаимосвязь между преступником и событием преступления. Поэтому далее мы будем говорить не о виновности жертвы, а именно о безопасности жизнедеятельности человека и индивидуальном риске становления жертвой определенного преступления.

Виктимность – это объективное свойство. Она не может быть абсолютно нулевой в силу множества факторов. У каждого человека есть риск стать жертвой преступления, но это не значит, что каждый когда-нибудь обязательно ей станет[47]. Виктимность не приобретается неожиданно, она формируется с самого начала жизни человека под влиянием многих событий.

В виктимологии существует множество подходов к классификации жертв. Криминолог Давид Вениаминович Ривман типизировал потенциальных жертв, основываясь на характере и степени выраженности личностных качеств человека:

1. Универсальный тип характеризуется явно выраженными личностными чертами, определяющими их высокую потенциальную уязвимость в отношении различных преступлений.

2. Избирательный тип – сюда относятся люди, обладающие высокой уязвимостью в отношении определенных видов преступлений.

3. Ситуативный тип – люди этого типа обладают средней виктимностью, и они становятся жертвами в результате стечения ситуативных факторов, опасность которых оказалась для них непреодолимой.

4. Случайный тип – сюда относятся люди, которые стали жертвами в результате случайного стечения обстоятельств.

5. Профессиональный тип включает людей, виктимность которых определяется их профессиональной занятостью.

Важно рассмотреть вопрос становления потенциальной жертвы в процессе социализации. У каждого она проходит в разных условиях, поэтому появляются целые группы людей, подверженные риску стать жертвой преступления. Среди них выделяют реальных жертв (инвалиды, люди с психосоматическими дефектами и отклонениями, находящиеся на попечении государства и др.), потенциальных (люди с определенными психическими расстройствами или акцентуациями, мигранты, в том числе внутри страны или субъекта; выходцы из семей с низким экономическим, образовательным и моральным уровнем) и латентных (люди, по тем или иным причинам оставшиеся вне официального учета). Своими действиями или ведущим образом жизни жертва может благоприятствовать совершению преступления в отношении нее. Например, создавать объективные условия (сильно выделяться в социуме или, наоборот, изолироваться от общества); пренебрегать мерами предосторожности, идти на риск; действовать против социальных стереотипов[48].

Представленная часть выработанной классификации является лишь ориентиром для понимания совокупности факторов, которые приводят к состоянию жертвы. Множество других классификаций сводятся к одному – любая жертва, будь то потенциальная или реальная, обладает определенными индивидуальными качествами, находится в специфичном общественном или профессиональном положении, тем самым создает предрасположенность к причинению ей определенного вреда[49]. Индивидуальная виктимность складывается из личностного компонента и ситуативности. Например, в ряде исследований установлено, что жертву убийства характеризуют неосмотрительность, чрезмерная рискованность, конфликтность, склонность к агрессии, эгоцентризм, злоупотребление спиртным, зачастую жертва знакома с преступником. Жертвы изнасилований часто неразборчивы в знакомствах, эксцентричны или, наоборот, нерешительны, личностно незрелы, не имеют опыта половых отношений, инфантильны. Жертвы истязаний в большинстве случаев знакомы с преступником и находятся в той или иной зависимости от него, а по характеру они часто слабовольны и не имеют устойчивых жизненных позиций, сформированных интересов, порой ведут аморальный образ жизни, нередко их социальный статус выше статуса истязателя. Жертвы мошенников чрезмерно доверчивы, некомпетентны, легковерны, в ряде случаев жадны или испытывают материальные трудности, нередко суеверны.

Социальная роль жертвы характеризуется установкой на беспомощность, нежеланием изменять собственное положение без вмешательства извне, низкой самооценкой индивида, следованием виктимным стереотипам. По мнению психологов, человек с социальной ролью жертвы чаще вовлекается в криминогенные ситуации с подсознательным мотивом получить сочувствие, поддержку со стороны и оправдание своих действий.

На процесс виктимизации влияют и объективные факторы: природно-климатические условия, общество и государство, катастрофы и войны, семья, возраст. Более того, на каждом жизненном этапе, включая возрастной фактор, человек может стать жертвой неблагоприятной обстановки. Риск существует всегда, но дойдет ли ситуация до реального преступления, зависит как от объективных факторов, так и от субъективных, в том числе от индивидуальных черт характера. Нередко происходит так, что человек считает себя жертвой социализации, но объективно не относится к этой категории лиц. Его виктимность заключается лишь в установках и самовосприятии, что в дальнейшем может привести к становлению реальной жертвы.

Субъективные факторы виктимизации, о которых мы так много говорим, составляют большую группу. Будет ли человек сопротивляться различным опасностям или негативному влиянию извне, зависит от того, насколько он устойчив или гибок в своем мировосприятии, склонен ли к саморефлексии, какие ценностные ориентации ему присущи. Интересно, что именно склонность человека перекладывать ответственность за происходящее в его жизни на внешние факторы и обстоятельства – центральная характеристика жертвы.

В первую очередь следует разделить жертв по возрасту, так как различным возрастам присущи определенные психофизические характеристики. Несовершеннолетние характеризуются как любопытные, жаждущие приключений, доверчивые, внушаемые, приспособляемые к обстоятельствам, беспомощные в конфликтах и порой физически слабые. Именно эти характеристики обусловливают повышенную виктимность данной возрастной группы. Особенно в группе риска находятся подростки в возрасте 12–14 лет, когда они уже сами начинают принимать решения при отсутствии жизненного опыта. К становлению потенциальной жертвы в этой и других группах присоединяется объективный фактор в виде социальных отношений, положения в семье, социальной роли. Так, в группе риска находятся и люди пожилого возраста в силу физической слабости, болезненных возрастных изменений, чувства одиночества.

Нельзя обойти стороной классификацию жертв по полу. Статистика показывает, что женщины при равных условиях более виктимны, чем мужчины. Это связано с большим количеством половых преступлений, несоответствием физических сил, некоторыми социальными обстоятельствами. Так, женщина может быть связана с детьми, не иметь места работы, зависеть от мужа. Например, пожилая женщина (половой и возрастной фактор) часто остается в одиночестве дома и потому более подвержена разбойному нападению. Но станет ли эта женщина жертвой преступления? Все зависит от личностных, физических характеристик, от настроя и целенаправленности преступника, его вооруженности и т. д.

Несомненно, в зависимости от ролевой занятости человек более или менее подвержен риску стать жертвой преступления. В силу специфики своей работы даже охранники, кассиры, инкассаторы, водители такси подвергаются риску встретиться с преступником и стать жертвой. Интересно также и то, что при разделении потенциальных жертв по уровню состоятельности, наименее виктимным оказывается средний класс. Повышение уровня доходности повышает и уровень виктимизации человека, даже несмотря на различные меры предосторожности.

Простой пример обычного преступления в повседневной жизни: человек легкомысленно оставляет ключи от машины в замке зажигания и отходит, тем самым провоцирует автомобильную кражу. Возможно, никто машину и не угонит, но риск многократно повышается и если обстоятельства сложатся так, что владельца автомобиля долгое время не будет на месте, а мимо пройдет человек, остро нуждающийся в деньгах или машине, то вероятность угона повышается многократно. Другой пример: женщина в переполненном магазине самонадеянно держит кошелек открытым, показывая все его содержимое, на секунду отвлекается и при стечении обстоятельств искушает определенного человека на воровство. Опять же, этого может и не случиться, но вероятность наступления события многократно повышается.

Еще один факт, который заставляет задуматься, – это риск попадания в ДТП. Каждый водитель, выезжающий на дорогу, имеет вероятность стать жертвой или виновником ДТП. Риск повышается, если он не соблюдает правила личной безопасности, правила дорожного движения, проявляет неосторожность, неосмотрительность, легкомыслие. Преднамеренное знание и продумывание вероятных негативных событий снижает вероятность попасть в аварию. Даже при очевидном риске столкнуться с автомобилем, у водителя есть секундный выбор – совершить необходимые действия для предотвращения наезда (при наличии определенных навыков, которые водитель сознательно усвоил) или не делать ничего, полагаясь на обстоятельства.

А как же жертвы террористических актов или случайных преступлений без свидетелей? Действительно, в этой ситуации можно сказать, что человек стал случайной жертвой, так как оказался не в том месте и не в то время. Однако не стоит забывать о риске, который существует всегда, – при посещении массового мероприятия или общественного места есть малая, но все-таки определенная вероятность теракта. При нахождении на безлюдной улице, особенно в темное время суток, есть риск столкнуться с насильником. Даже при появлении ребенка на свет есть риск прекращения его жизни собственной матерью, но на то, случится это или нет, влияет множество факторов. Обращаю ваше внимание на то, что несовершеннолетние жертвы не несут вины и ответственности за то, что с ними произошло, но они изначально в силу возраста, психофизических особенностей виктимны и подвержены риску стать жертвой определенной категории преступлений.

Взаимосвязь между жертвой и преступником может сказать о многом. В механизме преступления часто жертва и преступник имеют определенную связь – это могут быть родственные, дружеские, служебные, романтические, соседские, интимные, враждебные отношения. К примеру, всем известная «бытовая» преступность происходит в условиях родственных или соседско-приятельских отношений.

Виктимологами выделяются отдельные личностные характеристики, которые при определенных обстоятельствах могут способствовать или препятствовать совершению преступления:

1) половая распущенность;

2) склонность к употреблению алкоголя или наркотиков;

3) жадность;

4) деспотизм;

5) агрессивность;

6) грубость;

7) доброта;

8) некритичность;

9) предусмотрительность;

10) моральная устойчивость;

11) рассудительность;

12) тактичность;

13) вежливость;

14) решительность;

15) храбрость;

16) физическая подготовка или слабость.

Все эти качества имеют положительную и отрицательную сторону для роли потенциальной жертвы. Например, трусливый человек может не вмешаться в опасную ситуацию и проигнорировать ее, но и не даст отпор преступнику и позволит ему совершить противоправные действия. Храбрый и решительный человек, наоборот, готов отстоять себя, но вместе с тем может прийти на помощь в ситуации, в которой есть риск пострадать. Доброта как социально определенное положительное качество может при некотором стечении обстоятельств привести к состоянию жертвы.

Другие исследования показывают, что совокупность определенных факторов влияет на степень виктимности потенциальной жертвы:

1) нарушение потребности в обеспечении безопасности (бездумный риск или, наоборот, навязчивое стремление к обеспечению максимальной безопасности);

2) паталогическая страсть к приключениям;

3) восприятие окружающего мира как враждебного (провокация окружения);

4) страх перед преступностью и личные фобии индивида;

5) нарушение норм безопасного поведения.

Статистический пример провоцирующего предвиктимного поведения – установлено, что при умышленных убийствах со стороны жертвы в 20,3 % случаев имело место словесное замечание, в 23,3 % – оскорбление, обман, насмешка[50]. Виктимное поведение может проявляться и в пассивной форме неосторожности, когда при очевидном наступлении опасных последствий потенциальная жертва не предпринимает действий для их предотвращения; тем самым создается благоприятная ситуация для совершения преступления. Например, легкомысленное или двусмысленное неосторожное поведение жертвы при новом знакомстве. Иногда и аморальное поведение приводит к возникновению преступления – потенциальная жертва ввязывается в драку или в состоянии алкогольного опьянения начинает конфликт, что приводит к хулиганству, а потерпевшей стороной становится зачинщик конфликта.

Важное исследование провел Николай Александрович Барановский, который в ходе социологического опроса преступников выявил события, которые, по их мнению, дают им право применить насилие к человеку. Так, 64,7 % опрошенных обозначили, что имеют право применить насилие в ответ на насилие к их близким; 56 % будут защищать себя при оскорблении; в драке и ссорах в качестве самозащиты насилие будет применено 47,3 % опрошенных; за предательство – 24,9 %, а за измену примерно такое же количество – 24,2 %; при грубом поведении – 17,4 %; при необходимости оказать помощь близкому – 16,4 %; а насилие как крайнюю меру решения конфликта рассматривают 14,5 % опрошенных. Выводы из этого опроса вполне логичны – человек защищает себя и свои ценности. Если его личности или близким людям угрожает опасность, то он готов пойти на ответные меры. Это знание позволяет понять логику насильственных преступлений и минимизировать риск попадания в опасную для жизни и здоровья ситуацию.

Исследования показывают, что при низкой степени виктимности человек может стать жертвой преступления при острой, крайне неблагоприятной ситуации, в то время как лица с повышенной виктимностью становятся жертвами при небольшом отклонении ситуации от нормальной, а порой попадают в такие ситуации неоднократно[51].

Зачастую сталкинг – это последствие разрыва отношений с близким партнером. Эта ситуация напрямую связана с тонким вопросом домашнего насилия. Преследование после расставания в таких ситуациях не менее ужасно, чем общая атмосфера насилия и агрессии, из-за которой жертва решила уйти из отношений. Домашнее насилие представляет собой цикл повторяющихся физических, вербальных, эмоциональных и других действий с целью контроля, запугивания жертвы и внушения страха. Тут мы подходим к противоречивому и неприятному вопросу: почему при объективном наличии насилия в семье жертва продолжает находиться в нем и изначально входит в эти отношения? Это тонкий момент, который следует разобрать не с точки зрения виновности и ответственности кого-либо, а со стороны объективных причин, сути процесса. Какие обстоятельства сложились так, что в дальнейшем привело к откровенному насилию и преследованию.

Чаще всего именно союз мужчины-тирана и женщины-жертвы органичен. В такой семье может иметь место взаимное насилие, когда партнеры провоцируют, оскорбляют, унижают друг друга, учиняют драки, ссоры и скандалы. Классические признаки такого мужчины выражаются в его оскорблениях и унижениях, запретах на контакты с близкими друзьями или даже с семьей, в угрозах побоями, применении физического насилия к женщине и детям, принуждении к интимной близости, распоряжении образом жизни женщины, постоянной критике. Женщина-жертва в этой ситуации чувствует себя беспомощной, неполноценной, одинокой, виновной, испытывает страх перед мужчиной.

До губительных отношений мужчина, как правило, имеет качества агрессивности, авторитарности, критичности, скрытности, импульсивности, доминирования. А женщина до вступления в такие отношения уже имеет характеристику пассивности, подчиняемости, неуверенности, низкой самооценки, хроническое чувство вины. К тому же прибавляются установки в сознании мужчины и женщины, которые провоцируют обстановку внутрисемейного насилия: «домашнее насилие – не преступление, а семейное дело», «женщины сами провоцируют мужчину», «если женщина хочет, она всегда может уйти», «детям нужен отец», «пощечина – это не насилие», «все так живут». Женщины, попадая в такие губительные отношения при осознании ситуации насилия, часто не могут из них выбраться из-за страха, финансового вопроса, жилищных проблем и многих других причин.

Состояние жертвы сталкинга соткано из множества противоречий. С одной стороны, это стресс, усталость от настойчивости другого человека, страхи и опасения. С другой стороны, некоторые жертвы после окончания преследования отмечают неожиданное чувство опустошения, потери стабильности и тревогу. Об этом очень хорошо написала американская журналистка в своей статье об опыте сталкинга[52]. Преследователь донимал ее телефонными звонками, караулил около дома, был то агрессивным и опасным, то доброжелательным и человечным. Вот несколько откровений, которые автор вынесла для себя:

«Мне не нравилось, что сталкер меня преследует, но не могу не признать: есть что-то умиротворяющее в том, чтобы подвергаться преследованиям одного и того же человека больше 20 лет. Эти преследования были единственным постоянным явлением в моей жизни, помимо меня самой, и служили своеобразным заменителем друзей или брака».

«Я часто забывала, что на самом деле мой сталкер – не хороший человек, переживающий трудные времена, а психически неуравновешенный. Я забывала содержание наших телефонных разговоров и его многочисленных безумных писем, а помнила лишь, что он беден и одинок, хоть он и обвинял меня в том, что я клевещу на него в прессе, пытаюсь отравить его собак, настраиваю его бывшую жену против него, несу ответственность за то, что он сходит по мне с ума, и мимоходом убеждаю его соседей подать на него в суд. Сомневаюсь, что я хоть раз в жизни видела его бывшую. Но мой мозг вытеснял эту информацию – я помнила лишь, что его голос звучал печально, словно осевший пирог, желтый пирог с мягкой крошкой, прогнувшийся под тяжелой глазурью».

«Мой сталкер рассказывал о планах на будущее, желании, чтобы я как-нибудь заглянула к нему в гости, о мести, которую он однажды надо мною совершит, и множестве жалоб на мир. Эти жалобы общего характера часто возбуждали мое сочувствие, поскольку я возражала против тех же чудовищных жестокостей и нелепостей, что и он; возможно, как раз поэтому мне было так сложно поставить собственную безопасность и неприкосновенность личной жизни выше желания как-то ему помочь. Попадая в точку пересечения наших чувств, я поневоле щурилась, и общая картина происходящего размывалась».

Этот честно написанный текст олицетворяет то противоречивое состояние жертвы, с которым она сталкивается после окончания преследования или в его процессе. Я с ужасом столкнулась с аналогичными чувствами – есть что-то успокаивающее и стабильное в настойчивости другого человека. Да, он нарушает личные границы, ведет себя агрессивно и порой пугает, но вместе с тем из-за длящихся отношений жертва воспринимает преследователя как близкого человека, проникаясь к нему жалостью и состраданием. Это сложное противоречивое чувство состоит из желаемой стабильности межличностных отношений, приятного признания и обожания со стороны сталкера, общности мыслей и взглядов, вместе с тем желания помочь и сделать доброе дело для другого, хоть и терроризирующего и опасного человека.

Когда мы продолжаем находиться в какой-либо неудовлетворительной ситуации или сомнительных отношениях и имеем возможность собственноручно изменить свое положение, но не меняем, это значит, что какая-то часть нас не хочет ничего менять. Звучит парадоксально, но человек, представляющийся жертвой, руководствуется и чувством сострадания, и продолжительностью ситуации, и нерешимостью исправить положение, и многими другими объяснениями, в которые охотно хочется верить. Это не вопрос вины кого-либо, а сложный момент личной ответственности за себя и свою жизнь, которая подвластна нам.

Неподготовленному человеку трудно увидеть сталкера в случайном знакомом. Именно поэтому стать жертвой преследования так просто, ведь на новом знакомом невозможно сразу поставить клеймо «сталкер». В ходе бесед люди общаются между собой, а будущая жертва может лишь где-то в глубине души отметить для себя непонятное ощущение и странные черты характера. Коммуникация между людьми многослойная, разнообразная, и порой весомым аргументом прекратить общение недостаточно назвать то самое странное ощущение внутри себя. Тем более если с человеком интересно беседовать и поддерживать отношения, то этот факт перевешивает то, что смущает в общении. Коммуникация продолжается, но процесс уже запущен и на любой стадии обрыва контакта человек проявит себя как преследователь, если он изначально имеет такие задатки.

Среди множества историй сталкинга жертвы говорят о своем сомнении назвать происходящее с ними настоящим сталкингом. С одной стороны, посягательство на их личное пространство не такое жуткое, преследователь не ведет себя слишком опасно или агрессивно. С другой стороны, человек все равно ощущает моральное давление, опасается дальнейших действий сталкера и неминуемо заходит в состояние паранойи. Сам факт перманентного присутствия нежелательного человека в жизни может вывести из душевного равновесия. Единственное, что может немного смягчить ситуацию, – это осознание того, что сталкер общается не с жертвой, а со своей фантазией о ней.