Иногда я думаю о том, как же любопытно получить доступ к мыслям другого человека и понять, почему он совершает те или иные поступки. В этой части мы попробуем увидеть и понять, почему некоторые люди не могут не преследовать других. По какой причине они так намертво привязаны к жертве, что не в состоянии оставить ее в покое? Я не имею цели оправдать преследователей, ведь они совершают целенаправленные действия, которые как минимум наносят моральный вред другому человеку. Но важно помнить, что знание особенностей мышления и психики потенциальных сталкеров в какой-то момент поможет предотвратить опасные последствия.
Новая социальная реальность диктует свои правила. Сегодня мы можем наблюдать за тысячами людей в социальных сетях: за их жизнью, новостями, узнавать подробности, которые люди обычно передают тет-а-тет. Виртуальная социальная жизнь – благодатная почва для формирования парасоциальных отношений. Это отношения, в которых один человек формирует одностороннюю близкую связь с другим человеком, как правило, публичной личностью, которая может и не подозревать о существовании своего обожателя. Иллюзорная связь может формироваться и с персонажем из книги, фильма, с артистом, блогером, журналистом и со многими другими публичными людьми. Интересно, что парасоциальные отношения могут возникать и в том случае, когда человек продолжает следить за жизнью бывшего партнера и в его представлении связь еще не прервана. К парасоциальным отношениям можно отнести и слежку за знакомым человеком, с которым преследователь никогда не общался в реальной жизни. Как правило, такая жертва чем-то привлекает внимание сталкера, например вызывает чувство зависти или интереса, а потом систематическое нахождение в его социальных сетях входит в привычку.
Парасоциальные отношения часто возникают и в детском возрасте, когда ребенок с обожанием открывает для себя понравившегося артиста и фантазирует о настоящей близкой дружбе с ним. Думаю, что в детском возрасте подобные односторонние отношения обусловлены в большей мере общей впечатлительностью и богатым воображением ребенка, когда как во взрослом возрасте иллюзорная связь нередко строится на ощущении одиночества. Для глубоко одиноких людей невидимая связь с далеким, недоступным человеком заменяет реальность. Эти отношения безопасны. Преследователь знает, что с меньшей степенью вероятности другая сторона сможет нанести вред ему.
Порой парасоциальные отношения могут развиться в случае, когда человек после общения с медийной личностью начинает испытывать к ней дружеские или романтические чувства. В его голове формируется привязанность, он начинает вырисовывать образ собеседника исходя из найденной в Сети информации. Зритель находится в позиции подсматривающего, а значит, проникает в плоскость приватного пространства. Возникает неподдельный интерес к личности, иногда даже влечение, что перерастает в появление иллюзии интимности, близости. Это состояние укрепляется, когда преследователь продолжает наблюдать за объектом в Сети.
Формирование парасоциальных отношений происходит по разным причинам. Во-первых, сегодня человек имеет доступ ко всему, что находится в Сети, а создатели контента могут поддерживать связь с аудиторией в любое время. Ежедневное нахождение в поле зрения любимого блогера создает у зрителя ощущение близости и доступности. Подписчики видят повседневную жизнь другого человека, слушают его личные истории за ужином, спрашивают совета и получают ответ от авторитетного человека. Все эти факторы невольно приводят к тому, что зритель начинает воспринимать медиаперсону как близкого знакомого. Кроме того, происходит идентификация с образом и ценностями, которые транслирует блогер или артист, что еще больше способствует формированию односторонней эмоциональной связи.
Односторонние отношения так привлекательны в первую очередь потому, что зритель имеет чувство контроля. Он в любой момент может посмотреть множество его видео, «наговориться» с человеком вдоволь, сделать его частью своей повседневной жизни. При этом в реальности ежедневный активный контакт вряд ли возможен, а в Сети зритель может по своему велению насытиться интересующим человеком. Во-вторых, у него есть возможность не только слушать и видеть, но и выражать свое отношение к сказанному. Это настоящая обратная связь – зритель может выключить видео, поставить дизлайк, написать критикующий комментарий, и возможно, что блогер его увидит, обратит свое внимание на рекомендацию. В реальной жизни людям порой сложно выразить свое негативное отношение к другому человеку, ведь в любом случае это будет иметь последствия. Полноценная коммуникация строится на усилиях, которые прилагают обе стороны. В случае односторонних отношений связь поддерживается легко и непринужденно – медийный человек рассказывает и показывает то, что интересно ему, в любой форме и в любом количестве, а подписчик в удобное время может послушать или выключить «разговор», если ему стало неинтересно.
Сегодня многие из нас, не подозревая того, вступают в парасоциальные отношения в разной степени интенсивности. Для формирования таких отношений необязательно следить за известным человеком, достаточно проникнуться симпатией к тому, кто близок нам по духу, имеет схожий жизненный опыт, дает полезные советы и помогает. Такие люди становятся чем-то средним между реальным человеком и вымышленным персонажем. Это нормальная ситуация, если зритель получает удовольствие и пользу от такой невидимой связи.
Человек, который попадает в крайне интенсивные отношения с публичным человеком, испытывает к нему симпатию. Эта симпатия, как и в реальной жизни, может основываться на разных факторах:
1) сходство характеров, жизненного опыта, идентификация с публичным человеком;
2) потребность в эмоциональной поддержке, утешение в трудный жизненный период;
3) компенсация недостающих потребностей в реальной жизни;
4) проблемы в межличностных отношениях, недостаток социальных связей в реальной жизни;
5) желание погрузиться в свой вымышленный мир, комфортное пребывание в односторонней связи.
Для зрителя парасоциальные отношения могут стать как благом, так и злом. Эта связь дает стабильность, психологическое благополучие, чувство сопричастности. Но также парасоциальные отношения могут привести к еще большему уходу от социума, отрыву от реальности, формированию настоящей зависимости от событий в жизни другого человека, зацикленности на нем. Все это – факторы риска, развитие которых зависит от каждого индивида, состояния его психики и жизненной ситуации.
Парасоциальные отношения не лишены недостатков для одной из сторон. Во-первых, находясь в интернет-пространстве, никто не может гарантировать и наверняка знать состояние психического здоровья человека по ту сторону экрана. Здесь и таится опасность для медийных личностей. Порой, выкладывая слишком много личной информации, блогер дает возможность одному особенному зрителю использовать полученные сведения в своих целях или же еще больше проникнуться личностью, тем самым сформировав стойкую привязанность. Именно из-за того, что инфлюенсер не знает лично своих зрителей, необходимо соблюдать осторожность и субординацию.
Во-вторых, зритель видит собирательный образ, который транслирует публичный человек, без излишеств и негативных черт характера. Идеализированная личность предсказуема, она всегда выходит на связь, делится своей жизнью и не предает зрителя. Однако разочаровать его довольно легко. Достаточно резко высказаться или неосторожно пропустить в публичное поле информацию, которую обычно желают скрыть. Ожидания зрителя не оправдываются, выстроенный в голове образ рассыпается, и парасоциальные отношения в лучшем случае могут закончиться отпиской от аккаунта. Разрыв парасоциальных отношений происходит по аналогии с расставанием в реальной жизни, человек переживает все стадии осознания произошедшего. Причем зритель может самостоятельно «бросить» артиста, например если он почувствовал предательство, поменялись ценности или по многим другим причинам, по которым расстаются люди.
Я хорошо помню, как публично объявила о закрытии своего YouTube- канала и столкнулась с большой волной боли, агрессии, сожаления со стороны моих подписчиков. Зрители буквально проживали расставание с близким для них человеком, которого они еженедельно видели на своих экранах. Я представляю, что это значило для них – неожиданно стабильный и надежный интернет-друг заявляет о своем отказе от дальнейшего общения. Мой зритель ощущал незримую симпатию ко мне, удовлетворял свой интерес и получал острые эмоции в ходе просмотра криминальных видео, одновременно с этим доверял мне, ведь знал, что я не напугаю его даже в самых жутких историях. Полагаю, что мой зритель получал и эмоциональную поддержку в трудные жизненные моменты, когда хотел отвлечься от насущных проблем, погружаясь в мой рассказ об убийствах и пропажах людей, тем самым получал ощущение безопасности оттого, что все ужасы происходят не с ним. Тогда проблемы в реальной жизни казались уже не такими глобальными. От этого человек чувствовал облегчение и на некоторое время испытывал ощущение спокойствия за свою жизнь. И я представляю, каким шоком для многих стал мой односторонний уход. Для преданных зрителей это ощущалось буквально как расставание, которого они не хотели.
Я не перестаю удивляться тому, что сегодня в Интернете есть возможность найти все, о чем можно подумать, в том числе прочитать глубинные тайны других людей на анонимных форумах. Я нашла откровения нескольких анонимов, которые называют себя преследователями. Неожиданно для себя я столкнулась с сочувствием. Преследователи буквально кричат о внутренней безысходности и имеют сильное желание переделать собственную суть. Посмотрите, как действующие сталкеры описывают свои переживания:
«Занималась этим в трудные периоды жизни и параноила жутко».
«Как будто это мое хобби, но я не так сильно сталкерю, например не смотрю из окна, а просто отслеживаю все, что с ним связано. Последний раз я сталкерил от агрессии для того, чтобы узнать, с кем я связался».
«Я преследую человека, который мне дорог, жду его у подъезда, чтобы только увидеть его на мгновение. Коллекционирую для себя его фотографии, ищу встреч с ним, пишу постоянно в соцсетях, смотрю, когда он был в сети. Это похоже на манию, на зависимость. Скажите, как можно ее перебороть?»
Меня зацепил один анонимный сталкер, который следил за своей жертвой не только через профили в социальных сетях, но и пробивал ее через базы данных, отслеживал местоположение и запоминал каждую мелочь, связанную с ней. Этот сталкер признался, что во время преследования открыл себя как человека настойчивого и чересчур серьезного. Но в какой-то момент он начал вести себя как жертва. Сталкер действовал из страха в ответ на то, что за ним могли тоже следить. Аноним осознает, что это его выдумка, но в тот момент он действовал наперед, защищая себя.
Опытные психологи на форуме навели анонима на мысли о его нереализованности, отсутствии собственной значимости. В ответ он написал, что преследованием закрывает собственную потребность в безопасности. Когда он обладает личной информацией другого человека, то чувствует контроль над ситуацией и ощущает себя предварительно защищенным в случае нападения. Далее по мере развития разговора аноним больше раскрыл себя и свою мотивацию. Он рассказал, что начинает преследовать человека из-за злости и агрессии, а эти чувства возникают в ситуации, когда он выбрал промолчать в разговоре вместо вербальной защиты себя. Аноним ответил положительно на вопрос о наличии у него социофобии.
Двумя месяцами ранее этот же человек задал на форуме вопрос следующего содержания:
«Хочется прикончить кого-то. Дело в человеке, который меня унижал, оскорблял, избивал в школе перед всем классом, девчатами, даже было дело, что перед близкими. Я знаю точный его адрес, знаю, как находить его местоположение с помощью знакомых, но внутри мне хочется убить, даже избивать, потому что когда-то я сам его вызывал на бой и сам проигрывал, а вызывал, потому что общество так просило. Я хочу остановить себя, так как это карается законом, тюрьмой, унижением перед семьей, друзьями, близкими, это может потом повлиять на мои будущие ходы, повториться, потому что от этого я возьму хоть какое-то удовольствие, а от всего удовольствия можно зависеть. Я знаю, что мой рассказ далеко не здоровый и содержит неадекватные к обществу действия, но я и бывал за пределами общества и внутри него, поэтому мне лично нормально такое все рассказывать на общее обозрение».
Меня поразил уровень его саморефлексии и осознания желания причинить вред другому человеку, ощущение всего спектра эмоций и мотивов желаемых действий. Одновременно с этим невооруженным глазом видна позиция жертвы в самом сталкере, ведь он говорит о вине некоего абстрактного общества, которое «просит». Аноним явно испытывает страх перед потерей контроля над самим собой и дальнейшими последствиями. Он боится не только попасть в тюрьму и получить осуждение от окружающих, но и оказаться в зависимости от удовольствия контроля над жизнью другого человека. И это одна из сотен или тысяч историй людей, которые по каким-то причинам осознанно преследуют других.
Другая история, которую рассказала анонимная девушка, пронизана чувством одиночества и оторванностью от реальности[44]:
«Скажу прямо – я занимаюсь сталкингом от скуки и одиночества. Еще я живу в маленьком городе, тут почти нечего делать, а следить за людьми проще простого, поэтому для меня это что-то вроде хобби.
Я делаю так: сначала нахожу симпатичного мальчика в Интернете, потом начинаю активно следить за его аккаунтами, естественно с левой странички. Моя главная палочка-выручалочка – истории в одной социальной сети. На них часто светится место учебы или работы жертвы. Если повезет, могу вычислить непосредственное местоположение человека и сразу выехать.
После того как я нахожу место, классический сценарий такой: я еду туда, смотрю на объект в среднем пять минут и возвращаюсь домой. Все это началось год назад со случайности. Однажды я сильно залипла на страницу парня, у него был максимально интересный для меня аккаунт – умные подписки, мои любимые музыкальные группы в аудио, загадочные фотографии. Но имя на страничке было настоящим. Я вычислила колледж, где он учится, насталкерила его одногруппников, заучила расписание, основательно подготовилась и поехала. Уже на месте пошел проливной дождь, я наворачивала круги по периметру здания. И тут, после получаса моего променада, из дверей здания выходит он. Мой триумф был омрачен несовпадением „ожидание – реальность“: оказалось, что он выглядит вообще не так, как на фото. Я проследила, как он вышел за территорию колледжа, и пошла домой.
Следующие разы были более удачными. Однажды я вычислила парня, который работал кассиром в магазине одежды в местном ТЦ, за ним можно было незаметно подглядывать из холла. Я простояла так пять минут и ушла. Представляю, как странно это выглядело со стороны.
Бывали ситуации, когда я сталкерила парней прямо на улице: видела кого-то симпатичного и пыталась аккуратно за ним последовать. Уже сохранила несколько домашних адресов таких объектов. Еще я сталкерила девушек этих мальчиков: скроллила их аккаунты и упивалась тем, что они встречаются с такими красавцами, а я никогда не буду.
При этом каждый мой выезд кончается припадком самобичевания: я прихожу домой и плачу. Наверное, сталкинг для меня – это своеобразная форма селфхарма. Я ничего не делаю, окончила кулинарный техникум и дни напролет играю в компьютерные игры. С парнями тоже как-то не клеится, общаюсь только с мамой и парой подруг, которые такие же отшельницы. Кажется, что в жизни меня ничего не ждет: ни в романтическом плане, ни в каком-то другом».
Грустная, но честная история со стороны глубоко одинокого человека. Вижу, что для этой девушки сталкинг – это иллюзия реальности, робкая надежда на построение новых социальных связей. Из-за личностных страхов она не выбирает напрямую познакомиться с интересующим человеком, а опосредованно выстраивает дистанционную связь.
Мы видим, что даже за напускным любопытством стоит скрытый мотив, удовлетворение потребности в значимости, чувстве безопасности, а иногда это способ проявить свои невысказанные негативные эмоции. Так о своей истории рассказывать 26-летний парень:
«Я никогда не сталкерил никого целенаправленно, скорее эмоции захлестывали настолько, что я терял над собой контроль. В частности, это было связано с приступами гнева. Пока не решил, что делать со своей импульсивностью, к психологам и психиатрам идти не хочу.
В моей жизни был стыдный эпизод с девчонкой, с которой я встречался еще в старшей школе. Это были типичные подростковые отношения, и я типично подростково чудил: устраивал сцены ревности, например, из-за лайков незнакомцев под ее аватаркой. Все это сопровождалось долгими спорами, взаимными киданиями в черный список и шантажом суицидом с моей стороны.
Происходили и максимально странные ситуации: однажды после ссоры я в состоянии аффекта загорелся идеей ей отомстить. Решил рассказать ее родителям, что она алкоголичка и наркоманка. Я выехал из своего подмосковного города и через два часа был у ее дома на противоположном конце Москвы. Сфотографировал вход в ее подъезд и попросил нашего общего друга скинуть ей в личные сообщения – типа, я уже у порога, трепещи. Побарабанил в дверь ее квартиры, но в конечном счете струхнул и в итоге всю ночь прошлялся по ее району.
В итоге мы расстались. Начался сервер шизофрения: я писал ей, что хочу ее убить, придумывал, как это можно сделать, хоть и не хотел причинить ей вреда на самом деле. Несколько раз караулил ее у подъезда, но ни разу не дождался. Писал ее знакомым парням, что она ужасный человек. Потом я довольно импульсивно уехал в другую страну, где работал на разных неквалифицированных работах. Отрывался, можно сказать, по полной.
Время от времени я возвращался на страничку этой моей бывшей девушки. Иногда у меня возникало сильное желание ее запытать, как-то затерроризировать. Я репостил записи с ее стены, ставил себе в статус ответ на ее посты годовалой давности. Еще клонировал паблики: скажем, ее назывался „вечная осень“. Я клепал несколько его двойников с названиями в духе „вечная осень 2“, „вечная осень 3“, „вечная осень 4“. Иногда писал напрямую и спрашивал, встречается ли она с тем или иным парнем из своего френдлиста и могли бы мы снова быть вместе, если бы я был в России. Все это было в течение 5–6 лет с момента расставания.
Позднее я следил за девушками, которые мне нравились, в похожей манере: постоянно скроллил странички, ставил их фото на аватарки на своих фейковых аккаунтах, копал под круг общения. Зачастую делал в итоге какую-то пакость. Так, про одну симпатичную мне даму растрепал нашим общим друзьям, что она якобы спит со своим отчимом.
Часто мною двигал какой-то ресентимент. Мне казалось, что все окружающие люди находятся в более привилегированном положении – они все с кем-то, а я один и никому не нужен. Сейчас мне стыдно за все это, но как будто бы не совсем. Кажется, что страдал я суммарно куда больше и сильнее всех тех людей, которым в разные периоды своей жизни доставлял неудобства».
Несомненно, в этой истории невозможно не сочувствовать жертве сталкинга. Но мы видим в лице преследователя глубоко несчастного, уязвленного и чувствительного человека, который от неумения контролировать свои импульсы причиняет вред другому. Не снимая вины с агрессора, можно увидеть, почему он преследует. Обратите внимание на классическое отсутствие раскаяния в содеянном, ведь преследователь в момент совершения своих действий хотел поступать именно так, как поступал, а потому и сегодня считает, что все делал верно.
О чувстве контроля, лежащем в основе мотивации поведения сталкера, хорошо написал один аноним на психологическом форуме. Обратите внимание на его неоднократные «хочу»:
«Я очень редко влюбляюсь, но каждый раз, когда это происходит, любовь переходит в одержимость. Я не делаю скрытых фоток и не хожу по пятам, но я слежу за соцсетями. У меня и телефон, и дом забит фотками любимого человека (не я их делал, просто с Интернета скачал), также я все время записываюсь на курсы, подработки, пары, которые есть у нее. Чувствую себя каким-то сталкером. Хочу это прекратить, но не получается. Мне на самом деле все равно, будет ли она чувствовать то же самое или нет, просто хочу присвоить ее».
Желание присвоить себе интересующий объект в сочетании с формулировкой «хочу это прекратить, но не получается» наталкивает на мысль о том, что преследователь хочет окончательно захватить контроль над жертвой и только тогда он перестанет испытывать угрызения совести. Об этом нам говорит и его признание в том, что ему все равно, будет ли их союз взаимен. Главная цель – получить контроль над желаемым человеком, дать ему маркировку «мой» и чувствовать себя спокойнее, но не полностью. Ведь даже в действующих отношениях сталкер проявляет себя как сталкер, его контроль никуда не девается.
Блуждая по форумам, я столкнулась с тем, что многие девушки откровенно пишут про сталкинг противоположного пола и испытывают стыд, когда вскрывается личность преследователя. Многим сталкерам их желание навязчиво преследовать человека мешает, вероятно, из-за социального неодобрения, чувства стыда, когда преследователь осознает свою темную сторону. Многие анонимные сталкеры признаются, что не делать этого практически невозможно, это сильный импульс, который толкает их на сиюминутное действие. Как при зависимости, все мысли в один момент сосредоточиваются на желании найти, и кажется, что без этого действия здесь и сейчас невозможно спокойно существовать. Лишь после удовлетворения своего желания сталкер успокаивается на время. Но в период обострения мысли и импульсы неподвластны сдерживанию. Именно так чувствует себя преследователь, который постоянно находится на странице другого человека, выискивает о нем информацию и желает немедленного ответа.
Иногда преследование – это часть готовящегося преступления. В этом случае в глазах преступника жертва предстает особо значимой фигурой. Черкасова Елена Сергеевна в своей работе на тему сталкинга подробно описывает процесс выбора жертвы[45].
Первый этап – персонализация, когда у человека происходит существенное изменение в системе личностных смыслов и поведенческой активности в связи с представлением об «идеальной» жертве. Иными словами, создается мысленный образ другого человека, которому придается смысл значимого, важного и приоритетного. Такой образ для каждого преследователя свой и тот, которому не повезло стать жертвой, видится в глазах сталкера по-своему. Автор так пишет об этом процессе:
«Сталкинг в протекании персонализации жертвы представляет собой нечто интимно-болезненное, когда чувственная сфера преступника настолько напряжена, что осознанное стремление (влечение) к разрядке напряжения начинает управлять всем поведением преступника, зачастую „выключая“ механизмы самосохранения (в виде стремления остаться непойманным)».
Ни о ком другом, кроме этого человека, преступник не может ни думать, ни мечтать, острые яркие чувства он испытывает лишь по отношению к своему объекту. Волевых усилий недостаточно для того, чтобы отвлечься от мыслей о нем. Сталкер не справляется с явлением персонализации-одержимости и начинает поиск той самой «идеальной жертвы» или выслеживает уже найденный объект. Например, он может наблюдать за человеком в его повседневной жизни, сопровождать от школы до дома, проникать в подъезд или даже в квартиру. Преследование в этом случае может длиться от нескольких часов до нескольких месяцев.
После непосредственного контакта с объектом наблюдения происходит деперсонализация. Когда преступник добивается нахождения жертвы рядом с собой, взаимодействует с ней, реализует преступный умысел, то для него объект утрачивает личностные характеристики. В сознании сталкера жертва уже не «идеальная», она теряет свою исключительность, грани личности стираются. Для преступника больше не существует ни имени, ни возраста, ни характера преследуемого. Например, когда преступник убедился, что он находится наедине с жертвой, его поведение резко меняется. Он становится агрессивным, злобным, властным и повелительным, может зайти в состояние аффекта. Это подтверждается тем, что в дальнейшем на допросе такие преступники говорят о преследуемой жертве безлично, избегая имени, они не высказывают своих чувств и ощущений по отношению к ней.
Сталкинг – многогранное явление. Жертва сталкинга часто не понимает, почему все происходит именно с ней, почему преследователь так себя ведет и не понимает, что связь между ними разорвана. Взгляд со стороны преследователя не оправдывает его действий, но объясняет открывшуюся бесчеловечность, настойчивость, агрессивность и его преступные намерения. Мышление и состояние психики каждого отдельного человека настолько разнообразное, что невозможно объяснить нестандартные действия другого однозначными нарушениями психического здоровья. На примере реальных историй сталкеров мы видим, что они понимают свои действия, но не способны либо не желают контролировать свои импульсы. Так и получается, что с виду обычный человек тайно занимается преследованием других, осознает это и держит в строжайшем секрете, опасаясь осуждения окружающих за социально неприемлемые действия. Одновременно с этим преследователь не хочет или не может избавиться от предмета своей тайны.
Может показаться, что преследователь – несчастный человек, движимый своей психической природой. Действительно, есть доля правды в этом суждении. Одинокая, несостоявшаяся личность так сильно цепляется за объект своего обожания, что невольно переступает границы дозволенного. Навязывается, но не от злости, а от большого чувства. Сталкеры поступают нехорошо и делают это сознательно из-за видения мира своим, особенным образом. Они не видят ничего плохого и осудительного в том, что им приходится разными способами достучаться до нужного человека. Ничего зазорного они не видят в том, чтобы подойти к его дому или работе и наблюдать, куда пойдет их объект. Многие даже объясняют свой перманентный контроль в отношениях чувством заботы, большой любовью и тревогой за безопасность партнера.
В своем расстройстве, акцентуациях, установках сталкер, как правило, не чувствует себя неправильным, а действует из своего желания, чтобы достичь ощущения комфорта. Своими действиями он пытается добиться контроля над жертвой. В результате этих же действий он подпитывается страхом и ее реакцией. Однако есть доля преследователей, которые понимают свое поведение, но не в силах совладать с собственными импульсами. Это люди, которые страдают от своего же пристрастия.