Единственное интервью Кумарина из тюрьмы вышло в интернет-издании «Фонтанка» 29 мая 2023 года под заголовком «Давай поговорим о смерти». Материал не теряет твердости. Речь Кумарина уместно повторить. В тот день символ российской мафии и, по убеждению следствия ФСБ, заказчик убийства Галины Старовойтовой удивился моему появлению и предсказал будущее.

После очередного приговора весной 2019-го я успел переброситься с Владимиром Кумариным парой слов в суде. Он и сказал:

– Так приходи ко мне. Что мы, как в зоопарке, перешептываемся.

– Как?

– Захочешь – пролезешь, – ответил он.

Недавно ему добавили убийство вице-губернатора Петербурга Маневича, а сегодня мы публикуем его монолог, завернутый в диалог. (Не знаю, что скажете, а меня финал прихлопнул, как плашмя упавшая стена.)

– Ты как сюда зашел?!

– Через дверь, дверей тут много.

– Мне говорят – свиданка, а у меня в жизни не было ни одной свиданки. Говорю: «Вы перепутали». Мне: «Нет, нет». Я: «Покажите же бумажку, где свиданка. Кто это пришел?» А мне твой паспорт показывают. – Когда это с удивленным возбуждением проговорил Кумарин, мне оставалось лишь улыбаться. От него повеяло радостным переполохом – вроде мы случайно столкнулись где-то в далеком от Петербурга месте. Там, где этого совсем не может быть.

Для читателя должно быть важно, что мы знакомы с конца 80-х. Лет тридцать пять точно. Это больше половины наших жизней, поэтому давно всё нехорошее друг о друге высказали и сейчас не об этом речь.

Чем-то перекинулись еще. Я объяснил, что разрешила судья. Посмеялись: мол, если бы я тайно пробрался, то угробил бы себя и замуровал бы покрепче его. Пошутили, что можем вести прямой эфир, ведь кто надо и так нас слушает онлайн. Наконец уселись, секунды молчания – и, с его разрешения, включилась запись. Разрешения курить я не спрашивал. Камера как камера.

Моя задача была спокойно, в четыре глаза поговорить с тем, кто сам себя вознес до мифа и последнюю эпоху рассуждает сам с собой.

О Кумарине исписаны бездарные и достойные статьи. Даже скомканное их изложение растянет повествование до «не могу». Как одним предложением описать историю Китайской стены? – Ее видно из космоса. Так вот, для посторонних: до ареста в конце августа 2007-го Кумарин был боссом всех боссов.

– Что ты ищешь в этой тюрьме? – спросил меня он молодым голосом.

И тут я чуть не отвел глаза – наконец прозрел. Передо мной сидел маленький, иссохший старик с несколькими выпавшими зубами, а себя я почувствовал пахнувшим здоровьем. Понял, что не посмею его фотографировать.

– Тебя.

Последняя наша встреча датировалась летом 2007 года. Тогда я сидел напротив него в баре «Гранд Отеля Европа». Кумарин был небрит, выпивши, а я сказанул: «Ты извини, но ты понимаешь, что тебя скоро примут? Почему не бежишь?». – «А куда мне бежать, во Вьетнам?» – обреченно усмехнулся он.

– Ты можешь найти в этой тюрьме православный журнал «Фома». Там библейские толкования, а один выпуск посвящен Бутусову. Как он на дно падал, потом поднялся с самого дна. Мне очень подходит. Как он пробирается сквозь дебри ползком. Темень жуткая там, страх. И далеко где-то виден свет. И вот – поле. Ржаное, цветущее. Цветы, запахи, бабочки и пчелы летают. И стоит она – женщина. Она ждет тебя, пока ты идешь. И она берет тебя на руки, и ты возносишься с ней в немыслимость. Чтобы тебя потрясло, – походил он «белыми». – Кем меня задумал Бог, когда пришел удар судьбы? – Похоже, это был вопрос ко мне.

Без правой руки ежедневно себя перебинтовывает – инвалид же, – из его живота торчат чуть ли не пластмассовые трубки. Зализывает себя. Это обратная сторона его профессии.

– Володя, а вспомни, как вы тогда подрались с Бутусовым, – перевел я тему со сложной метафизики на легкость юности. Сам я слышал о той дурацкой истории.

– Почему подрались тогда? – чуть засмеялся он, изменившись, став чуть-чуть прежним. – «Наутилусы» приехали в Ленинград, вроде из Лондона. Они там в 1988-м или 1989-м провели удачный концерт. Помню какие-то их зеленые колпаки. Это же было в кабаке «Зеркальный» (теперь гостиница «Санкт-Петербург». – Е. В.). Сейчас расскажу, как получилось: время-то какое было – эти колпаки кому-то из наших не понравились. Вот Лукошин с ребятами им быстро и накидали, а потом все вместе уселись за один стол и напились. Лукоша скоро разбился на машине, и они приходили на похороны, а потом песню эту написали. Ну ты знаешь…

Рифма из песни Бутусова «Рвать ткань», оказавшейся пророчеством: «Мне страшнее Рембо из Тамбова, чем Рембо из Айовы».

– Скажи, пожалуйста, почему ты не уехал?

– Куда?

– В 2007 году почему ты не уехал? Я как-то задавал тебе этот вопрос, а сейчас уже задаю в голос, не для себя.

– В смысле?

– В смысле! Ты меня извини, но больше смысла, чем здесь. Почти перед самым финалом тебе предлагали продать ПТК почти по рынку, и ты мог рвануть за кордон. Лечиться, например.

«Петербургская топливная компания» (ПТК) создана в 1994 году. В начале 2000-х контроль над компанией перешел к Петербургскому городскому банку. Считается, что Владимир Кумарин был настоящим бенефициаром ПТК.

– Благо, Господи, чтобы научиться законом Твоим, да нет.

Это на мгновение меня разозлило, но тут же хлестанул сам себя – все эти годы он был взаперти, большей частью в одиночке. Сам же я не могу ответить, что выдержал бы.

– Это же было благородное предложение, от которого нельзя отказываться.

– Я, в общем-то, не боюсь своего будущего – никакого. Совершенно. Это о чем говорит? Что я не боюсь своего прошлого. Никакого. Что если я не боюсь своего будущего, то и не боюсь прошлого. Мне не за что бояться. Поверь, это не защита самоутверждения. Это так и есть. Мне всё понятно. А уезжать… Перестать быть. Ну, может, задним умом-то мы все сильны. Сейчас бы и уехал… Я задаю Ему вопросы, вопросы и получаю ответ: только сволочью не будь. Вот и всё.

– Те, кто помнит то время, помнят тебя. По-разному помнят. Многие говорят, что крепче тебя не видели. А это говорят люди, которые были способны на многое опасное.

– Многие – это сколько?

– Если считать от властных до уличных, то процента два из них, можно сказать, что до сих пор за тебя. Переживают.

– Два из ста. Мне достаточно. Два из ста в моей ситуации – это шанс.

– Как ты реагируешь на обвинения государства?

– Следователей непочатый край. Всё приходят и приходят: «Я хочу вас допросить». Идите и спрашивайте. А мне, в общем, по барабану. Когнитивный диссонанс – не для меня.

– Можешь уже шутить?

– Я даже на последнем слове…

– Я слышал…

– Да, я сказал на суде прокурору: «Милосердие выше справедливости». Она же могла попросить 25, а запросила 24,5. Ну, это же милосердие все-таки.

То ли это была издевка, то ли реально он так оценивал. Трудно понять, даже когда ты знаешь личность и не отводишь взгляда.

– Будет настоящий суд, это же обязательно. Мое сознание со смертью не совмещается. Просто – раз и умер. Это как? Думал ты об этом? Я – да. Как ты представляешь, вот ты умер и нет тебя. Будто приемник, а точнее, транслятор выключили, а волна еще идет. Так и душа покинула тело, а этот промежуток лет, может быть, в тысячу или десять тысяч. Есть 93-й псалом Моисея: «Блажен тот, кто слушает обличения Господа». Я каждый день прошу, чтоб Господь продлил мне дни, которые я провел не в изгнании, а в терпении. Чем труднее, тем легче я всё это переношу.

– Может, ты на злости, на воле здесь стоишь, а стоит тебя выпустить – ты выдохнешь, будто штангу с плеч скинул, и рассыплешься?

– Я же много времени провел один, и мне выпендриваться не перед кем. Я исповедуюсь три раза в месяц, хотя тут я невинный и грешить особо нечем. Даже за Шенгелию молился, когда его убили.

Бадри Шенгелия тоже явление Петербурга – человек, обманувший всех рейдеров, силовиков. Он дал те показания на Кумарина, что позволили для начала его арестовать. Его догнали наемные убийцы.

– Сижу в камере, камера половина этой, смотрю телевизор про Шенгелию, тебя вижу, что ты в новостях говоришь. Вдруг дверь открывается: «Извините, Владимир Сергеевич, нам нужно вас обыскать». А я им: «Вы хотите найти у меня телефон, по которому я дал команду убрать Шенгелию?» (Я засмеялся, он нет.)

– А жену пускают?

– Куда?

– К тебе.

– Наказание всякое бывает. Вот есть наказание женщинами. Я по-другому отвечу: как-то утром заходит ко мне в камеру милиционер и говорит: «Снимите покрывало с окна. Я вас прошу только это снять, не положено». А вентиляции-то нет, а глаза слепит. Я спрашиваю: «Одной, оставшейся у меня рукой, можно мне лицо от солнца загораживать? Разрешено?» Самая ужасная пытка была к столбу привязывать, чтобы солнце пекло.

– Вспомним что-нибудь приятное?

– Давай!

– Про советское, когда еще никто не знал, на кого нас разделит будущее.

– В СССР выпустили знак качества, а наш стройотряд достраивал в сентябре объект в Гатчине. Я первый знак качества прибивал. И в газете писали. Институтское прошлое.

Газета «Смена» от 11 октября 1977 года. Статья: «Фундамент романтиков».

– Сколько в тебя влепили пуль в 1994-м? Одиннадцать, в упор из калашникова?

В этот день клан «великолукских» решил покончить с «тамбовскими». Начали с Кумарина. За это все «великолукские» оказались на кладбищах. Или почти все. Есть мнение, что один вовремя предал топоним Великие Луки.

– Много. Ровно через десять лет, день в день, мне вновь делал операцию Парфенов Валерий, не помню, как отчество, – сейчас один из главных врачей Джанелидзе. Вытащил еще пять, в сердце еще одна сидит. Много пуль тогда получил.

– Кто тогда исполнял?

– Их убили, пока я в коме был. Киллера Валерика тоже убили.

– Кто тогда первым начал?

– Господь всем воздал, – религиозно ответил Кумарин, а я тут же вспомнил цитату, приписываемую Аль Капоне: «Бог простит наших врагов. Наша задача – организовать им встречу».

– Мщением воздал?

– Овец в одну сторону, козлов в другую. Евангелие от Матфея.

В 2019 году, после двенадцати лет отсидки Кумарина, рок-музыкант Горшенев выводит наружу песню-панк «Имена»: «Время героев, время Икаров, время падений, время тиранов». Текст начинается с набора имен: «Воланд и Леннон, Васко да Гама, Берия, Боно, Кумарин». Он шестой. Чуть ниже Берии, но обгоняет Дольче Габбана.

– Я часто обсуждал с понимающими, что тебя все свои предали: Рыба, Баскак, Зинка, Хохол.

Перечислены заместители по разным деликатным вопросам Кумарина: экс-депутат ЗакСа Ленобласти Рыбкин (умер сам); в молодости чемпион мира по борьбе Баскаков (умер); земляк Кумарина по Тамбову Дроков (недавно освободился), экс-депутат Госдумы Глущенко.

– Да уж, рассказали страшные сказки. Некоторые я даже и не слышал. В 2008–2010-х годах мне в ночь делали по пять уколов в вену. Я умирал, и Господь сохранил меня, чтобы спасти душу мою, и я сказал им всем: «Спасайтесь, как можете».

– Сложно судить, но что это за мафия такая, если всё ближайшее окружение… – не успел договорить я.

– Чем хороши старые Кресты – полы каменные – нет крыс. А в новых Крестах – деревянные. Для них все камеры становятся проходными. А если крысу травишь, она подыхает. Поэтому надо полы ломать, ее брать и уносить, иначе запах обеспечен.

– Красиво. Дочь пишет?

– Нет, нет переписки.

– По электронной официальной тюремной почте кто тебе пишет?

– Никто, нет электронки.

– Почему?

– Просто нет. Я же при нашей встрече не поверил, что мне свиданку дали. Никогда ничего. Нет, однажды, в 2016-м, мне следак говорит: «Вам теперь можно и телефонный звонок, и свиданку». Тогда уже восемь лет прошло или девять. И что? Звонить жене? Что я ее спрошу? «Как дела, Марина?» – «Хорошо. А твои, Володя?» – «Нормально».

– Отказался?

– Жень, для меня сейчас самое классное – машина времени. Я не держал в руках телефон десятилетия. Сейчас в телевизоре про какие-то G5. Я половину не узнаю. Как я это всё переживаю? Понимаешь, раньше было нельзя. А потом, когда стало можно, то понял, что от этого ничего не изменится. Наша душа бессмертна.

– Ты повлиял на Петербург? Как считаешь?

– Я думаю, что в этом есть посыл, но многое надуто-раздуто. На самом деле, всё не так. Я не осознавал лично тот масштаб, который мне приписывают.

– Мы с тобой прошли 90-е.

– Это было, и не так было. Было и когда мстили. Но было и когда я за ленинградский завод в футбол играл на турнире «Переправа». Я тогда только-только приехал поступать в ЛИТМО.

– Кем?

– Нападающим.

– Какая твоя любимая книга?

– Сейчас Евангелие, это понятно. А так «Джин Грин – неприкасаемый» (советская пародия на шпионский детектив. – Е. В.).

– А песня про королеву красоты? Всё по-прежнему?

Смотрит на меня в упор, не моргая, напевает: «По переулкам бродит лето, солнце льется прямо с крыш…»

– А фильм?

– С Бельмондо любил фильмы. «Ни за какие деньги не купишь прошлое» – помнишь? По-о-о-мнишь, по глазам вижу.

Во время этого разговора я еще не знал, что когда-то в Ленинградском доме молодежи он случайно встретил особенного режиссера Киру Муратову (шел кинофестиваль) и заказал ей и ее товарищам банкет. Если б знал, то спросил – внешне у них противоречащая эстетика.

– А из людей от космического уровня? С кем бы ты на том свете хотел поговорить?

– А всё равно. Кого мы любим, на том свете обязательно с ними увидимся.

– С кем?

– Лев Толстой, его же отрекли, а у него есть мысли, как попасть в рай.

– Нелегко мне хвататься за твои ответы.

– А у меня общага была напротив храма на Карповке. Там отец Тихон был у меня духовником, и я к нему частенько приезжал, а рядом арбузы продавали. Вот захожу туда с настроением и командую прямо в очередь: «Кто Пушкина прочитает – куплю бутылку хорошего вина». Мужики завелись! И купил я им тогда двадцать бутылок. Пушкина читали! – нежданно, на выдохе, радостно вспомнил Владимир Сергеевич. Безусловно, это являлось очередной загадкой. Через меня – вам.

– Есть поступок, который ты точно не хотел делать?

– Да, много таких.

– Друзья остались?

– Наверное.

– Ты счастливый человек?

– Счастье… Ты же не можешь быть счастлив один. Вот когда купаешься с кем-то одними идеями и мыслями. Вот это счастье.

– Надеешься выйти на свободу?

– Лучше на эту тему не думать. Нельзя обольщаться слишком хорошими мыслями. Обольстишься и что-то упустишь.

– Богу что скажешь? – слишком быстро и легко произнес я.

Кумарин аккуратно отвернулся к окну.

– Володя, что ты скажешь Ему? – медленно и тяжело отчеканил я каждое слово. Вспомнил фотографию из своего архива: слева Кумарин, справа патриарх Алексий.

Кумарин на освещении очередного колокола

Он повернул голову и заговорил так, как если бы между нами произошла важная неприятная встреча:

– Вот встречает меня апостол Петр перед вратами, зачитывает мне все мои грехи и говорит: «Ты куда прешь?!» А я ему: «Погоди! Да, я разбойник, всё, что ты мне зачитал, всё правда, но не ты ли трижды отрекся от Христа после его ареста? А Господь простил. И ты мне после этого будешь предъявлять? Да я-то кто такой?!»

Кумарин взял паузу, ждал с упоением, а я сумел промолчать – чуть не выдал, мол, Володя, это же стрела. «Да я-то кто такой?!» значит только одно: «Да ты-то кто такой?!»

– И открылись перед грешником врата Рая, – изрек он.

– Ты даже не знаешь, что ты сейчас сказал, – я резко подошел к окну, смотревшему в громадный тюремный двор. Думал: «Это же просто конец саги… Он готов хоть Луну вытащить на Страшный суд».

– Ты боишься смерти? – такой вопрос нужно слышать в записи. Иначе на письме он может показаться интонационно неверным.

– Женя, да что ж такое! Мы же сколько об этом говорили…

– Представим себе, что ты на воле. И вдруг в стране что-то началось. Опять забурлило. – Хотел представить какие-нибудь новые революционные процессы. Спросить, готов ли он вновь нырнуть в густую реальность. В феврале 2019-го ему исполнилось 63 года. Сегодня – 69.

– Давай поговорим о смерти, – рубанул он по моим фантазиям.

Вскоре мы попрощались. Я должен был что-то сказать еще. Не хотел бросать про удачу.

Кумарин подсудный

– Ты еще на моих похоронах простудишься, – вовсе не пошутил я.

Он подмигнул, подтвердив, что не воспринял эту фразу как искусственный оптимизм.

Я бы тоже игриво подмигнул в ответ, но не надо подкалывать мафию. Даже в цепях она может подколоть тебя.