Дело по убийству Галины Старовойтовой возбуждено 20 ноября 1998 года. Колчин задержан 31 октября 2002-го. Обвинительное заключение направлено прокурору 24 ноября 2003-го. 28 ноября утверждено прокурором Петербурга.

В самом начале обвинительного заключения, в графе «Иные данные о личности Колчина», указано:

В структуре индивидуально-психологических особенностей Колчина выступают черты: активность, лидерство, настойчивость, смелость, упорство, проблема престижа, признания, устойчиво высокая самооценка, амбициозность, честолюбие, устойчивость интересов и мировоззрений, упорство в отстаивании своих убеждений.

Следователь ФСБ Дударев, начавший работать в конце 80-х в КГБ, покуривая со мной на скамеечке, дополняет: «Верующий, думающий, поймите меня правильно – не душегуб».

– Идешь очередной раз к Дудареву на допрос, как в пыточную, но не потому, что там грубо. Дударев начитанный, думающий, таким труднее противостоять, чем ментам. Те рычат с ходу и тебе удобнее сжиматься, защищаться, больше мотиваций выстоять, – рассказывает Колчин.

В ФСБ и МВД и к пуле относились противоположно. В позднем КГБ – раннем ФСБ на занятиях в тирах сотрудникам говорили: «Каждая государева пуля стоит 25 копеек, и если вы промахнулись, то где-то в далекой деревне бабушка не съела батон вкусной булки». Так считали охранители. С конца 80-х в милицейских тирах царило противоположное: оперативники заезжали к инструктору только для вида, палили в охотку кто как горазд, потом набирали себе упаковки с патронами к пистолету Макарова, чтобы как-нибудь при шашлыках где-нибудь на озере пошмалять по пустым бутылкам. Гусары.

Не слышал, чтобы кто-нибудь посвятил рассказ пуле. Что она-то думает, подчиняясь приказу?

– Вызывает Дударев опять – внутри всё скрипит, но виду не подаю. Мы много раз продолжали будто играть с ним в «морской бой» на листочках в клетку. Он вкрадчиво подсовывает тебе доказательства и прижимает: «Диспозиция вашей статьи предусматривает смертную казнь. Ну что – будем сотрудничать?» А я ему: «Андрей Константинович, как Бог даст. Следующий вопрос какой?»

Квантовый скачок, когда воля сильнее разума.

Всё же идеальный диалог пьесы должен был выглядеть так: после слов Колчина – «Как Бог даст. Следующий вопрос какой?» – следователь Дударев убирает папку с уголовным делом в сейф и говорит: «Не вижу в этом необходимости».

Но Дударев продолжает: «Где вы были тогда-то, тогда-то?» Колчин врет. А следователь: «Мимо, Юрий Николаевич». Как в морском бое: бах – мимо, бах – ранен.

– Огромный опыт был за моей спиной, а не пригодился, – вспоминает Колчин, добавляя: – Дударев разговаривал со мной о братьях Карамазовых, ему, естественно, надо же претендовать на роль духовника. Тактика следователя. Я заранее говорил ребятам, что пока они не в камере – едешь мимо священника – подойди, исповедуйся, потом будешь один на один со следователем – тяжело будет справляться. Дух треснет твой – и дашь показания. Я же сходил на исповедь к священнику, покаялся, что нарушил шестую заповедь. Конечно, без конкретики сказал. И Виталий Акишин был на исповеди. Поэтому, когда следователь претендовал на роль священника, нам уже не в чем было каяться.

Однажды меня возили в суд на продление меры, а внутри я заметил, что конвой из оперов ФСБ расслабленный. Сидел-прикидывал, смогу ли рвануть. Потом померещилось, что они спецом меня одного в коридоре оставляют. Чуть позже Дудареву с ухмылкой рассказываю свои наблюдения и спрашиваю: «Они бы меня, наверное, на раз-два хлопнули?» А он: «Не на раз-два, а на три-четыре».

Дударев соглашается:

– Юра же имел представления о ФСБ, как о НКВД, – ждал, что его пытать будут, а тут такая засада – на «вы» обращаются. Никакого хамства, оскорблений, ни в коем случае! Ему еще страшнее – ему непонятно, явно задумали что-то, явно неспроста. Мы с ним долго разговаривали о вере, я пытался обратить его в свою сторону. Советский фильм «Операция „Трест“» смотрели? Где чекисты переубедили монархиста, убедили его сотрудничать с советской властью. Ничего же в такой работе поменяться не может. С Колчиным было сложно, но интересно, а вот с Акишиным проще. Он другой – прямее. Знаете, если бы не 91-й год, Колчин был бы известным командиром. Колчин – последний солдат империи.