90-е – годы революционные. В построение нового буржуазного мира кинулась и создала его в том числе и организованная преступность. В подавляющем большинстве преступные сообщества были набиты молодыми спортсменами и молодыми хулиганами. Бойцы не вынесли испытания золотом и начали уничтожать друг друга. Братва невольно создала не только стереотип поведения, дресс-код, жаргон, но и своего рода героику.

Правильные пацаны падали правильными смертями – в упор из ТТ, издалека снайперскими выстрелами, взрывами бомб. На похоронах толпы в однотипных кожаных куртках клялись отомстить и призывали: «Будь проклят…»

Трудно было представить, как, допустим, мафия хоронит умершего от нормальной человеческой болезни. Уж если не от пули, то хоть в аварии. Как, например, на заре бандитизма «тамбовский» Лукоша разбился на своей машине, но зато лихо и после кабака. Или «малышевского» Марадону угробил грузовик, но только после того, как Марадона вскочил на подножку фуры, чтобы наказать водителя, не уступившего дорогу их тонированной тачке. Такие смерти тоже предвещали непрерывные смерти подобных им.

Их стандарты ничем не отличались от взглядов большевиков на смерть в 1920-х годах. Так, после смерти от испанки Якова Свердлова его соратники буквально растерялись. Ведь не от подлого удара ножа, не от вражьего выстрела. Не знали, как событие подавать в газеты. Пришлось писать честно: мол, поражает бессмысленность.

Образ пацанской смерти – расстрел Кости Могилы. Фото из уголовного дела

С точки зрения академического бандитизма, на первых порах Колчину везло с героикой. Первая судимость – за игру в наперстки и драку с ментом, вторая – за хранение ТТ и гранаты. Пик известности Колчина приходится на войну «тамбовских» с «великолукскими», в ходе которой он не был скошен выстрелом, а достойно показал себя как верный «кумаринец». Но к 1998 году его засасывает радикальный патриотизм и вроде бы он совершает громкое убийство, но акт полностью выпадает из представлений мафии о поведении мафии. Ведь и у них, как в римском праве, всё зависит от умысла. Колчин пошел на кровь не из-за денег, дележа территории, активов, мести или что-то здорового с точки зрения преступных кланов. Рисковать-убивать за политику, да еще кремлевского уровня, для братвы было подобно умирать за славу русского балета.

Конечно, братва тогда так никогда не формулировала, но ощущала в нем свою внутривидовую пустоту.

После публичного обнародования его поступка – убийства Галины Старовойтовой – для классической братвы Колчин стал подобием экс-гангстера.