В сумме материалов у меня есть видеозапись разговора с врачом больницы, куда 1 июня 1994 года после покушения доставили Кумарина после атаки на него Валериков. Спокойная речь хирурга выразительно передает атмосферу происходящего – этот сюжет о могуществе мафии тех дней, о сплоченности и братстве, если хотите. Пробегитесь по эпизоду, дошедшему до нас лет так через тридцать:

Это был обычный рабочий день. Мы все занимались своими повседневными делами. Когда вызвали в операционную, сказали экстренно – огнестрельное ранение, множественное огнестрельное ранение. Поразило и то, что перед операционной в коридорах больницы стояли люди с оружием.

Поначалу я подумал, что это милиция. Как оказалось, это были представители «тамбовской» группировки. Оружие напоминало огнестрельное, и они его открыто демонстрировали. В начале операции человек двадцать стояло у операционной и в коридоре больницы. Ранения у пациента были множественные: ранение в руку, в легкое, брюшной полости. Операция продолжалась несколько часов. Спасти его удалось чудом, потому что привезли в состоянии шока, давление сорок на ноль. Уже в ходе операции мы узнали, кто это такой, – Кумарин.

На следующий день, когда сотрудники реанимационного отделения и врачи, у которых пациенты лежали в реанимационном отделении, пытались пройти в реанимационное отделение, подвергались обыску, что тоже меня достаточно сильно поразило. А вокруг больницы в первый день и во второй патрулировали несколько машин – БМВ и черные «Мерседесы». И в день операции, наверное, человек шестьдесят стояло на пандусе больницы. Эти обыски продолжались дня три-четыре.

С первого же дня с ним рядом находились два человека, которые имели какое-то медицинское образование, но, видимо, незаконченное, потому что что-то они понимали, видно было, что эти люди, так скажем, не совсем далекие от медицины. Но и на какие-то элементарные вопросы они давали достаточно глупые ответы. То ли это были фельдшера по образованию, в общем-то недоучившиеся врачи. Потом уже шли переговоры, и там уже его более приближенные люди, и они, когда уже шел вопрос об ампутации руки, сказали, что здесь должен быть консилиум из ведущих специалистов города, который бы и решил вопрос, ампутировать руку или нет.

…был открытый перелом, множественный осколочный перелом, но сосудистый нервный пучок был целый, просто большой объем заражения тканей… убрали все осколки размозженной ткани, насколько это возможно, мышцы иссекли, перевязали кровоточащие сосуды, и ему сосудистая операция не понадобилась. Потом сделали остеосинтез, то есть кость собрали травматологи после нас. Но убрать все мышцы нельзя, у него фактически оставалась только кость, потому что там были пули страшные разрывные со смещенным центром тяжести и там было множество каналов и большая отслойка ткани. То есть фактически можно было убрать его руку сразу, но мы, честно говоря, не рискнули этого сделать.

Хотя сразу убрать его руку были такие мысли, потому что там практически не оставалось здоровых мягких тканей. И уже на следующий день, когда началось всасывание этих распадающихся тканей на руке, артерия целая и идет всасывание всех токсинов, вот тогда встал вопрос.

Заведующий отделением кардиохирургии клиники сосудистой хирургии Военно-медицинской академии (ВМА) приехал, потому что подозревали ранение сердца, а он кардиохирург. Были вызваны, насколько я знаю, главные специалисты из ВМА, которые дальше предлагали тактику лечения. Пришлось отнять руку, поскольку она была в большой степени размозжена и начались процессы интоксикации, связанные с всасыванием продуктов распадов ткани руки. Поэтому через несколько дней пришлось выполнить ампутацию руки, высокую ампутацию, и достаточно долго кумаринские не давали согласия на это, хотя жизнь от этого висела на волоске.

На четвертый день, по-моему, начался штурм ОМОНа, штурм больницы. Это напоминало такое театральное представление. Их всех – шестьдесят человек – выстроили на пандусе, люди с автоматами врывались в больницу. Тогда тревожно было и за больных, и за персонал во время этого штурма. На самом деле боевиков не удалось изгнать из больницы.

После этого штурма больницу стал охранять ОМОН, перед входом в реанимацию сидели четверо, а где-то в метрах двадцати от них стояли кумаринские боевики. Между ними метров двадцать было, они за соседней дверью сидели.

О гуманитарной помощи от них я только понаслышке знаю, потому что трейлер заехал на территорию больницы в то время, когда уже стояла охрана ОМОНа. Трейлер расстреляли, потому что возникло подозрение, что это опять на Кумарина покушение. Хотя это был иностранный трейлер, который привез гуманитарную помощь в больницу. К счастью, водитель остался жив.

Отношение же к персоналу было очень корректным. С другой стороны, когда люди стоят с оружием, это как-то давит на психику. Помощь была от них. Стоило только сказать, что нужна кровь, нужны какие-то растворы, всё это доставлялось в течение пятнадцати минут. Единственное, когда он лежал в реанимации, эти представители, скажем, медицинские, они проверяли каждый укол, который ему вводился.

А хирургу подарили новый БМВ, и те, кто постоянно с ним находился, получили достаточно много.

Ответственно заявляю: руководство охраной Кумарина, пребывавшего в те дни в коме, взял на себя Михаил Глущенко. Он не только поднял упавшее на асфальт «тамбовское» знамя, что само о себе говорит. Глущенко бросился на спасение босса самозабвенно. Невзирая и несмотря ни на что. До сих пор из-под коряг истории можно выдернуть легенду, как он перед операцией зашел к хирургу, положил перед ним ТТ и сумку с долларами, предложив на выбор варианты будущего развития событий.

Еще живы те, кто помнит, как в клинике не оказалось какого-то нужного аппарата и «тамбовские» рванули в больницу на улице Вавилова, пронеслись по этажам, нашли прибор, а так как аппарат был прикручен к бетонному полу, то вырубили его противопожарными топорами и успели доставить Кумарину.

Кумарин – Кум (в центре), Глущенко – Хохол (слева)

Извергались лютые 90-е, самый пик, самая середина, Россия разваливалась, а на ее руинах рождалась новая нация. В том числе благодаря очумевшей от вседозволенности организованной преступности. «Рождение» – живое, доброе слово, но мы редко всматриваемся в физиологические подробности этого действа. Будто до сих пор верим, что детей приносит аист. Вы действительно хотите в упор смотреть, как рождается ребенок?

Жизнь же еще краше. Михаил Глущенко поможет добить «великолукских», вероломно попытавшихся свинцом снести «тамбовскую» верхушку, переживет многих и наживет немерено врагов. Тут и начнется раздрай в их кругу. Глущенко заподозрит, что и с ним хотят расстаться в мире живых. Наконец, он не сможет выдержать навалившегося на него обвинения в заказе на убийство Галины Старовойтовой и покажет пальцем на Кумарина.

После того как в Кума влепили пули, Глущенко его спас, а к концу жизни замуровал.

Чуть ли не сюжет «Славных парней» Скорсезе, где сначала главный герой садится, никого не выдав, потом помогает в войне гангстеров, а затем сдает босса.

И там, и там у Глущенко работал инстинкт самосохранения.