В начале 1989 года случайно у входа в метро «Невский проспект», у канала Грибоедова, Колчин встречает сослуживца по спецназу в Германии.

Из-под стеклянного колпака на вершине знаменитого Дома Зингера, где расположился Дом книги, на них смотрели две скульптуры крылатых валькирий – дочерей воительницы бога викингов Одина. Они неотлучно высматривают самых достойных в бою воинов, унося их души в Валгаллу. Говорят, что и в загробном мире они продолжают сражаться насмерть. Это у них зовется раем.

Боб идет на тренировку в зал. Боксерский зал находится на Конюшенной площади, в полукилометре. Там много кто потеет, а особенно Миша Глущенко. Его еще не зовут Хохлом, а соратника Колчина по армейским навыкам улица еще не прозвала Бобом Кемеровским. Они еще никого не убили, и Юра никого не убил. Настроение отличное. Обменялись домашними телефонами. Боб тогда жил в общаге ПТУ на улице Демьяна Бедного, 3. Вскоре они нашли Василия Владыковского – еще одного парня из десантно-штурмовой бригады в ГДР. Время, навыки и амбиции диктовали, и понеслось в духе патетической оратории «Время, вперед!», десятилетия звучавшей в каждой советской семье из телевизора при начале главной новостной программы «Время».

Три бывших спецназовца, объединенные прошлым армейским братством, были очень разные. Боб – трудный, из тех, кто всегда прав, не прощающий, не терпящий над собой начальства, но готовый идти до конца в опасную минуту. Вася – резкий, когда надо, и продуманный, быстро учится, понимает, что героика красива, но скоротечна, знает, где деньги растут. Юра – быстрый, дерзкий, товарищеский, пожалуй, у одного его оказался силен романтизм, чуть позже переросший в постсоветскую идейность. Но три товарища это поймут не сейчас. А теперь они из только что защитников отчизны превратились в гуннов. Валькирии на Доме книги просто влюбились в них.

Втроем они прыгают в «восьмерку» с брянскими номерами и занимаются на улицах банальным грабежом спекулянтов и валютчиков. Тогда спортсмены считали, что у них на это есть полное моральное право. Они проливали пот и кровь, защищая интересы и честь страны, а фарцовщики позорили Родину, набивая карманы. Грабь награбленное – убедительный лозунг при всех революционных переломах.

– «Ну-ка, дай посмотреть». Спекулянт: «Не отдам». А ты ему – бум в бороду. Он упал, потом ты забрал джинсы, что-то еще там. Ну, конечно, он полежал, встает и кричит: «Ребята, у вас проблемы будут, я крыше плачу».

Троица шуровала возле гостиниц «Советская», «Пулковская», «Прибалтийская». Но территория уже была поделена между другими. Колчин и компания покусились на чужое и, конечно, засветились.

__________

Тот, кто потом получит две пули в голову от Колчина, – Руслан Линьков, – отвечает мне на очень простые вопросы: «Как вы жили в 88–89-х годах и когда впервые встретились со Старовойтовой?»

– В 1988 году я оканчивал школу и подрабатывал курьером. В 1989 году начал ходить на митинги «Демократического союза» у Казанского собора. И началось.

С Галиной Васильевной лично познакомился ранней весной 1990 года на одной из предвыборных встреч «Демократический выбор – 90». Когда избрали демократический Ленсовет, мы несколько раз долго и подробно общались с ней во время первой сессии, где она присутствовала в качестве гостя, как народный депутат СССР. Потом у меня и еще у нескольких журналистов и ученых возникла идея выдвинуть Галину Старовойтову в качестве кандидата в депутаты Верховного Совета РСФСР на довыборах по 12-му национально-территориальному округу тогда еще Ленинграда. Мы создали инициативную группу, и так получилось, что я сразу оказался ее пресс-секретарем.

Округ был огромный, полтора миллиона избирателей, весь север города с Курортным районом и Кронштадтом. И конкуренты были сильными: уже тогда красневший режиссер Владимир Бортко, кого поддерживали коммунисты, а КПСС еще находилась у власти, и капитан первого ранга из Кронштадта с большим антисемитским душком, за которого голосовали строем все военные, – а носил он тоже фамилию Глущенко…

С 1989 года я сотрудничал с правозащитным информагентством АНИ (Агентство новостей и информации) и газетой «Панорама» (главный редактор – известный диссидент и правозащитник Владимир Прибыловский). Стал там специальным корреспондентом.

Так что Галина Старовойтова уже депутат Верховного Совета, говорит с трибуны, советские люди гуртом слушают ее с улиц, прижимая приемники к ушам – тогда эта манера вспыхнула с силой, а Руслан Линьков истово добивает коммунизм.

Вспоминает он об этом в своих «Записках недобитка» поэтически, особенно момент швыряния «бомбы» в уставшего Ленина:

В конце 80-х у Варшавского вокзала занимал много места полый десятиметровый истукан с протянутой рукой и недобрым оскалом. Таким на улицах не подают. Но он громко звучал. Банка с краской разбивалась об него с таким грохотом, что просыпались жильцы дальних юго-западных окраин. Колокольное прошлое церковного железа, использованного для отливки монумента, напоминало о себе.

Это типичный диссидентский жест, бессмысленный и иррациональный. К тому же Руслан это мне самоиронично подтверждал, мол, когда влепил банкой, то сам обалдел от монотонного гула стального идола. Обалдел-то 18-летний Руслан, а вот его приятелю, ныне громкому и сверхпопулярному депутату Госдумы Виталию Милонову, шел семнадцатый годик.

Вот что он говорит мне сейчас за чашкой капучино: «В том возрасте всё делится на черное и белое. Радикализм. В 1989-м я нарисовал на рюкзаке триколор и собирал подписи за митинги возле памятника Стерегущему у Петропавловской крепости. И тоже ведь с улицы начинал. Был гидом-переводчиком, и меня Невский проспект засасывал в такие компании и истории, что легко мог превратить в очередное надгробие Бандитского Петербурга».

После разговора Руслан скинул мне СМС-сообщение: «А вот мой любимый митинг 12 марта 1989 года. Он был самый громкий. Его разгоном и арестами руководил лично Виктор Черкесов (на тот момент начальник Следственной службы КГБ Ленинграда. – Е. В.). Черкесова можно обнаружить на 20-х секундах видео». И ссылку на YouTube. Неожиданно.

Дело в том, что Виктор Черкесов вел одно из последних уголовных дел по антисоветской агитации, касавшееся активистов «Демократической России», и даже лично проводил обыск в квартире Линькова. В следующий раз Линьков и Черкесов встретятся в 1999 году, в кабинете Полномочного представителя Президента РФ по СЗФО Черкесова, и Руслан ему скажет: «Виктор Васильевич, ну вот мы наконец и находимся по одну сторону».

Я же помню ту катавасию с митингом совершенно с другой стороны.

В тот день моя группа оперов, как всегда, гоняла различных теневых фокусников по Невскому. По радиостанции, прости господи, «Кайра» весом в полкило нам нашипели срочно подбежать к Казанскому собору. Есть, так точно. Вокруг – абсолютная революционная среда. На одном лозунге было – «В борьбе обретешь ты право свое».

Лозунг социалистов-революционеров, после 1917 года ставших врагами большевиков, а до – создавших грозную боевую организацию, во главе которой встал террорист № 1 начала века – Борис Савинков. Но тогда никто не вдумывался, а ментам – ехало-болело.

Все газоны и так далее были заполнены активным народом. Триколор, ватманы с лозунгами, ералаш, напряженная радость на лицах. Мы увидели сотрудников наружного наблюдения – наших филеров. Им нарезали задачу скрытно снимать лидеров. Они ржали, так как в толпе были видны телевизионщики, готовившие к выпускам свои репортажи. Развлекаемся. Подъехал здоровенный кунг со спецназом ОМОНа, а тогда их на весь город было человек двадцать – все мастера спорта, все реально крутые. Оттуда вылез Нестеров, а он уже брал со стрельбой знаменитую семью Овечкиных, захвативших в марте 1988 года самолет. Мы как всегда: «А вы чего приперлись?» Он: «А пес его знает».

Неожиданно послышалось шипение в его радиостанции. Примерно так: «Вы толпу видите?» Нестеров: «Я в ней стою». Приказ: «Рассекайте толпу пополам!» И в это время произошло то, что я запомнил на всю жизнь. Как момент крушения власти.

– Товарищ полковник, а я вас вижу – вы стоите в окне на третьем этаже Дома книги. Спускайтесь вниз, вместе будем рассекать! – ответил фактический командир спецназа краснознаменной милиции города-героя Ленинграда.

Для меня, хоть немного читавшего историю, это выглядело однозначно: «Казаки-станичники отказались разгонять студентов-нигилистов».

Чуть позже народ разошелся, начал залезать на памятник Кутузову, бойцы их предупредили, потом сбросили с памятника и нескольких свинтили. Увезли в 27-е отделение милиции. Оно стояло недалеко. Нам тоже хватило этой галиматьи, мы не мыслили идейно и разошлись.

Через какое-то время нам вновь кричат по волне, чтобы срочно подъехать к 27-му отделению. А там новое шоу. Переулок Крылова – а он узкий – перекрыт солдатами внутренних войск. Их пригнали с улицы Халтурина (ныне Миллионная), где исторически у Зимнего дворца жила-была гвардия. Вэвэшники – солдаты внутренних войск – стояли неуверенными, но со щитами наперевес. Напротив бушевали младореволюционеры. Кто-то, вроде дежурный РУВД, объяснил нам, мол, они пришли вызволять своих из плена – тех с памятника Кутузову. Нам это было в новинку и забавно.

Кто-то из-за шеренги им что-то кричал, мол, уймитесь – скоро ваших выпустят, но в такие моменты толпа забывает цели и задачи. Рождается порыв – бить городовых.

В переулке шел небольшой ремонт, и они стали кидать камни по ногам, вниз щитов. Кому-то влетело. И понеслось.

Тогда уж мы кого-то выхватывали, а так как на улице мы не привыкли миндальничать с ломщиками и валютчиками, то удары под дых они получали стройно. Вскоре всё образовалось. Их выпустили, а мы не придавали этому значение. Мы не думали категориями политики. Тем временем по ленинградскому телевидению шел сверхпопулярный «Музыкальный ринг». В том 1989 году на экран ворвался Петр Мамонов. Лицо его было искажено, пасть разинута, будто порвется, откуда неслась песня «Постовой»: «Никто тебя не любит и не ждет никто… Оторви кокарду, сломай жезл. За мной!» Так выглядел новый Ленин на броневике у Казанского. Перед нами вставала хаотичная реальность, перепрыгнуть ее мы не могли. Количество случайностей и пересечений зашкаливало, но мы этого не видели.

В тот момент, когда Колчин случайно встретил Боба возле Дома книги, будущая жена Колчина жила в доме 91 по каналу Грибоедова. Даже не только в одной парадной, куда через десять лет Колчин пошлет стрелков, а в прямом смысле – в соседней квартире – ровно снизу. Девушка тогда училась в торговом техникуме, и друзья родителей сдали ей на время свое пустующее жилье. Она и продавщицей работала в паре метров от места встречи Колчина с Бобом – в парфюмерном магазине на углу Невского и канала. Там до сих пор торгуют косметикой. Вечное место. Петербург тоже соучастник произошедшего далее.

По этическим причинам я не уделяю ей внимание, хотя она проходила свидетелем по делу Старовойтовой и многое знает. Даже если бы она и попросила слово, то ее воспоминания всё бы испортили. Они увели бы меня в уникальное – она ждала Колчина двадцать лет и дождалась.

Это единственное упоминание любви в данном переплете. Всё остальное – что угодно, но не любовь.