– Ты помнишь свое последнее школьное сочинение?

– Нет.

– Твой город Дятьково на Брянщине чем отличен?

– Тем, что там было очень мощное партизанское движение. И в годы войны там действовала дятьковская партизанская бригада. И был период, около полугода, когда они полностью захватили власть в городе. И там воевали не только наши земляки, спортсменов в Москве на стадионе Динамо готовили в диверсанты и забрасывали к нам. Известный Николай Кузнецов, герой Советского Союза, был в отряде специального назначения, занимался ликвидацией немецких высокопоставленных офицеров, готовил покушение на рейхскомиссара Украины Коха. В общем-то, поэтому Дятьково и хотели назвать Партизанском после войны. И потом, когда уже вышли из леса, был там известный комбриг и начальник штаба Серебряков.

Снимая фильм, обязательно подставил бы фоном знаменитую песню «Московские окна» в исполнении Утесова: «Здесь живут мои друзья, и, дыханье затая, в ночные окна вглядываюсь я».

– Он погиб, и его сын – писатель – издал книгу «Денис Давыдов», посвятив ее «партизанам 1812 года и народным мстителям Великой Отечественной». Известное, кстати, произведение было, обсуждаемое у нас тут, потому что дед мой был директором школы, так скажем, советская интеллигенция. И я помню, что дед говорил, что коммунист должен был отдать гонорар хотя бы на детский дом. А Серебряков взял и купил машину. Это шло вразрез с его мировоззрением.

– Дед был коммунист-коммунист?

– Да, такой устойчивый. Когда пришел к власти Горбачев, у нас телевизор работал, я еще в первый раз услышал слово «ренегат». Дед плюется: ренегат, предатель. Дед называл вещи своими именами. Жил-жил – и бац, потерял под конец смысл жизни. Раньше в шахматы играл, красиво говорил, а превратился в какого-то просто деда со спортивной шапкой набекрень, а с пенсии платил членские взносы КПСС.

– Он бы принял твою жизнь?

– Смотря какую.

– А родители?

– Мать – инженер, отец – милиционер. Раньше это называлось – ОБХСС. Борьба с хищениями социалистической собственности.

– Ты улицей жил?

– Конечно. В Дятьково жило тысяч сорок, я с улицы Качалова, а значит, мировская шпана – по крайней мере, в микрорайоне улицы Мира. Ну и без спорта в СССР правильному пацану – никуда. Лет в десять начинаются лыжи, хоккей, бокс.

Юный Колчин играет с дедом в шахматы

Все занимались, а в школе висел плакат с призывом идти в ВДВ. Я постоянно смотрел на него и мечтал. Так и получилось – большую часть жизни я провел в закрытых мужских коллективах, где ценятся сила и дух. Многих потом убили.

– И после десятого класса – в армию?

В Советском Союзе было десятилетнее школьное образование, с 1 сентября 2007 года в России ввели одиннадцать классов.

Улица, пацаны, Колчин (нижний слева)

– Нет. В 16 лет я поехал в Ленинград. Там один наш парень из Дятьково уже учился. Он постарше. Учился в 30-м ПТУ на Корабелке (улица Кораблестроителей на Васильевском острове Ленинграда-Петербурга), где готовят специалистов для работы на Балтийском заводе. А в Питере своя специфика – рядом Финляндия. Приятель даже внешне выделялся, у него были куртки какие-то модные, петушки (спортивные вязаные шапки. – Е. В.), кроссовки, он весь такой на фасоне. И я поступил в 30-е ПТУ. Тогда можно было получить образование, пройти практику и уйти на службу в армию.

– А как тебя мать отпустила?

– Я сказал, что поеду в Ленинград. Это мое решение. Я уже взрослый парень. В отличие от современных, даже от своего сына, тогда, в советский период, можно было, живя в провинции, принять решение приехать в другой город и не бояться, что свяжешься с компанией, с наркоманами, сопьешься. Поехал и поехал, тогда к этому нормально относились.

Я поступаю и живу на Ваське – Большой проспект, 76/78, напротив ДК имени Кирова. Учусь, хожу на дискотеки, занимаюсь боксом. Стипендию платят, мать где-то помогает, потом начинаю работать, и рублей сто уже получается в месяц. В этом плане всё нормально было. Выхожу на завод судовым слесарем-монтажником, а там ледокол «Ленин» строился, между прочим.

Работаю на серьезном предприятии, спортсмен, попадаю, как на том самом плакате, что висел в школе, в Гвардейский отдельный десантно-штурмовой батальон ВДВ в городе Равенсбрюк (Германия). Известный город, там в свое время находился женский концлагерь.

Колчину идет девятнадцатый год.

Из материалов дела,

написано собственноручно Колчиным:

С 1975 по 1985 год я учился в средней школе № 3 города Дятьково, учился средне, каких-либо любимых предметов у меня не было. Во время учебы в школе активно занимался лыжным спортом.

В 1985 году окончил десять классов школы и поступил в Техническое училище 30 города Ленинграда, которое окончил в 1986 году, получил специальность «судовой слесарь-монтажник».

Весной 1986 года я был призван в ряды Вооруженных сил СССР, действительную срочную военную службу проходил в Группе Советских войск в Германии, в отдельном десантно-штурмовом батальоне, службу окончил в звании сержанта, в должности командира минометного расчета.

– А кто повлиял на тебя больше всего к этому времени?

Я ожидал простого ответа – отец-ремень, тренер-учитель, командир батальона.

– «Айвенго» Вальтера Скотта, лет в четырнадцать-пятнадцать прочитал взахлеб, махом, букв не видел.

«Айвенго» – очень известный исторический роман пушкинского времени о Средневековье. О той эпохе мы и сейчас мало что знаем – время разомкнуто, но дух Крестовых походов заменяет правдоподобие. Сердца мальчишек сжимаются от подвигов Ричарда Львиное Сердце, таинств ордена тамплиеров, удали лесных разбойников. Айвенго возвращается с войны, и надо вставать на чью-то сторону. Простолюдины же показывают пальцами на «нормандские ложки в английской каше».

– «Разберись, кто ты: трус иль избранник судьбы, – и попробуй на вкус настоящей борьбы», – читает Колчин мне строфу из песни Высоцкого про нужные книжки. Глаза его вспыхнули детством, еще немного – и мы бы нашли палки и сыграли в рыцарей. – А когда тебе двадцать лет, и ты живешь в Питере начала 90-х, то уже ничего не читаешь.

Пройдет много лет, и, как герой Маркеса из романа «Сто лет одиночества», Колчин будет «стоять у стены в ожидании расстрела» (цитата из романа) перед оглашением приговора, который мог быть и пожизненным. Юрия должен был поддерживать романтизм «Айвенго».