Сегодня наша семейка с утра пораньше отправилась в путешествие – решили попробовать что-то новенькое! С нами были мама, папа, сестрёнка Джанан и наш незаменимый друг – Нежати!

Рэмзи рулил, мама сидела рядом, а мы с Джанан и Нежати ютились на заднем сиденье. Вернее, последний взгромоздился на сиденье, а мы с сестрой еле влезли следом!

Слон занял почти всё сиденье, а нам достался крохотный уголок. Втиснуться туда вдвоём – это вам не шутки! Теперь мы точно поняли, почему загадка «Как семь слонов поместить в одну машину?» такая смешная и невозможная!

Кстати, о машине. Папа называет это чудо «реликвией» из своего детства. Выглядит она как помесь машины-развалины с акулой! Её пытались переделать, но получилось только страшнее.

Оказалось, наша машина сломалась. А папа так хотел, чтобы мы выехали ровно в семь утра, что одолжил у местного сантехника эту «красоту». Теперь он стыдливо отворачивается, когда мы проезжаем мимо…

Папа сказал: «Без ремней – никуда!» – и мы кое-как пристегнулись. Для Нежати пришлось взять удлинитель и обмотать его двойным ремнём – еле-еле застегнули!

Мы ехали уже два часа. По радио без остановки играли народные песни – какой-то деревенский хор будто пел одно и то же! Нежати не выдержал и попросил папу включить что-то другое, но оказалось, радио ловит только эту волну…

Тут мы вспомнили про волшебный CD! Включили – а там странные звуки! Оказалось, это Нежати давно придумал свой язык – лампбенский – и записал «аудиоуроки» для всех желающих!

Зачем слон пытается придумать новый язык, который никто не знает? Это что за идея? С кем он вообще будет говорить, если язык понимает только он сам? Мы перестали задавать такие логичные вопросы, потому что знаем: от Нежати всё равно не дождёшься вменяемых ответов. Например, на своём «лампбенском» он говорит «добрутутце» вместо «доброе утро». А потом ещё встраивает это в предложение – мы все чуть с ума не посходили! «Добрутутце, еда готова…» – сказал он, представляете?

Джанан попыталась спасти нас, сменив тему, и начала задавать Нежати вопросы. Но уже на первом произошла заминка:

– Нежати, а зачем ты едешь с нами в деревню?

– А-а-а, я обожа-а-аю деревни! Там бассейны, спортивные игры, водные развлечения и самое главное – круглосуточный шведский стол с едо-о-о-ой! – завопил он.

Я не выдержал и взорвался:

– Это деревня, а не пятизвёздочный отель! Там нет шведского стола, только свежие яйца от деревенских кур, натуральное коровье молоко, козий сыр и всё такое…

Папа чётко сказал: «Мы едем в деревню[12], чтобы посмотреть поле, которое нам досталось в наследство». Но у Нежати все мысли были только о еде! Услышав что-то про деревню, он сразу подумал про шведский стол и даже не стал слушать дальше…

Когда он понял, что в деревне не будет не только шведского стола, но и интернета, игр и телевизора, его будто током ударило. Он в панике схватился за руль и попытался остановить машину.

Наша машина и правда стала похожа больше на акулу, чем на автомобиль – такая же неуправляемая. Папа изо всех сил пытался удержать руль, но не смог. В итоге мы оказались посреди поля, а на лобовом стекле лежало жутковатое пугало. Мы стали проверять, все ли целы, а диск Нежати тем временем продолжал бормотать на своей тарабарщине очередной урок:

– «Добро пожаловать» по-лампбенски будет «дас добропожувук»…

Наша «акула» – то есть, пардон, машина – плотно увязла в грязи, так что пришлось идти пешком. Солнце палило так сильно, будто хотело поджарить яйца прямо у нас на головах, пока мы пробирались через поля.

Нежати, схватив телефон хоботом, прыгал вверх-вниз, пытаясь поймать сигнал. А маленькие зверьки вокруг в панике разбегались, словно на них обрушились сразу и землетрясение, и артиллерийская бомбёжка!

В тот самый момент мне показалось, будто я увидел две морковки, лежащие рядом на земле. Но они исчезли, как только я на них взглянул! Я спросил у Джанан, но она не видела ничего подобного.

– Ты слишком много странных мультиков смотришь, – засмеялась она. – Тебе бы поосторожнее надо!

Тем временем мы оказались на ужасно грязном, заросшем поле, полном мусора. Папа Рэмзи, следуя нашей семейной традиции, торжественно объявил, изобразив звуки фанфар:

– Даттара да дарада даттара да! Это и есть то самое поле, доставшееся нам в наследство!

А Нежати, который вообще не слушал эти «важные речи», взобрался маме на плечи и пытался поймать хоть какую-то сеть, чтобы выложить видео.

В этот момент те самые морковки снова появились и начали быстро-быстро бегать по земле! Хорошо, что теперь Джанан тоже их увидела – мы тут же бросились за ними вдогонку.

Пока мы бежали за морковками, вышли к какой-то фабрике. Вокруг было ещё грязнее, а прямо на наше поле лилась зелёная вонючая вода!

И тут морковки вылезли из земли и оказались… ушами кролика! Пока наши мозги пытались это переварить, из норы вылез крот с баклажаном вместо носа!

Мы все растерянно переглядывались, и я, чтобы разрядить обстановку, ляпнул:

– Морковь полезна для глаз, но слух, кажется, не улучшает…

Кролик с морковными ушами так разозлился на мою шутку, что оскалился и съязвил в ответ:

– О, какой тонкий юмор! Тебе бы своё шоу сделать – точно разбогатеешь!

Оказалось, что из-за вредных отходов фабрики животные мутировали!

Джанан спросила: «А почему же не включены очистные сооружения?» Кролик с морковными ушами опять вспылил:

– Действительно, почему же? Да знаешь, просто в этом году такие уши в моде! – ответил он с сарказмом и победоносно посмотрел на Джанан.

О, забота о природе и социальная ответственность – это любимый конёк Джанан! Ведь без очистки сливать химикаты нельзя, это незаконно. Получалось, что нужно просто поговорить с этими типами с фабрики.

– Да это не наше дело! – буркнул я.

Кролик тут же огрызнулся:

– Ой, у тебя есть дела поважнее? Может, решил проблему засухи в Африке?

И стал безоговорочным победителем этой словесной перепалки.

Пока мы искали, куда фабрика сливает свои отходы, папа и Нежати уже успели навести на поле полный порядок!

Нежати страстно хотел сделать селфи – он сильно вспотел, пытаясь поймать связь, но его телефон всё никак не хотел подключаться к сети! Он так расстроился, что готов был лопнуть, как мыльный пузырь!

Оказалось, что они решили вспахать поле трактором. Нежати и Рэмзи аж пританцовывали от восторга – видимо, после нашей машины-«акулы» трактор казался им крутым гоночным авто! Они уже представляли, как мчатся вдаль на бешеной скорости. За руль, конечно, сел Нежати…

Но трактор и не подозревал об их любви к скорости! Они давили на газ изо всех сил, но даже старика с тростью обогнать не смогли.

Когда мы с Джанан пришли на фабрику, хозяин с управляющими разгуливали по цеху. Оказалось, рабочие просили повышения зарплаты, а он мечтал плавать с уточками в бассейне, полном золота. «Не все мечты сбываются», – подумал я. Ну типичный хозяин…

Рабочие хотели кормить свои семьи, а он занимался глупостями. Они просили лучших условий, а он хотел сидеть по воскресеньям дома и смотреть футбол.

Если бы он улучшил условия, то сам бы спокойно отдыхал с семьёй! Но нет – он даже жену и детей сделал несчастными. Говорят, жена с ним обращалась так, что ему жизнь мёдом не казалась. И правильно! Я её сразу полюбил, хоть и не видел ни разу!

Мой папа Рэмзи и сам работал руководителем. Я иногда ходил к нему на работу. Все сотрудники его обожали – он всегда поддерживал их в трудные моменты и помогал, если что-то было нужно. Если я когда-нибудь стану начальником, я тоже буду делать всё, чтобы мои работники были счастливы![13]

А этот рогатый босс продолжал вести себя по принципу: «Ничего не давать, только брать!» Один из менеджеров сказал, что мы хотим с ним встретиться. Оказалось, у «господина» есть для нас целых шесть с половиной секунд! Ну я обалдел, честно…

Джанан заговорила самым милым голоском:

– Господин, вредные отходы с вашей фабрики вытекают из канализации и вредят природе! Почему вы не построили очистные сооружения?

Жадный босс, который только и умел, что брать, отрезал:

– Слишком дорого! В них нет необходимости! – и махнул рукой.

Я больше не мог сдерживаться – меня уже давно «колбасило» от этого типа.

– Мы пожалуемся в мэрию! – закричал я. Но это не подействовало.

– Ага, передавай от меня привет! – ехидно ответил он и вызвал охрану. Нас выставили за дверь, сказав, что наши «шесть с половиной секунд» истекли.

Папа и Нежати закончили, наконец, вспахивать поле – ещё бы, уже несколько часов катались по нему на тракторе. Когда мы подошли к ним, они спорили, чем будем засаживать землю.

– Нежати, как думаешь, что нам посадить? – спросил папа.

– Буханки цельнозернового хлеба! – уверенно ответил Нежати.

– Да нет же! – засмеялся Рэмзи. – Что посадим, чтобы всё выросло и поле зазеленело?

– Тефтельки! – протянул Нежати, размахивая хоботом.

– Ой, да это же не овощ! – вздохнул папа. – Назови что-нибудь съедобное: фрукты или овощи!

– Тогда… лепёшки! – радостно затрубил Нежати, будто совершил открытие.

К счастью, пришёл какой-то дедуля и остановил эту нелепую болтовню. Он сказал, что на этой земле отлично вырастет картошка. Ну ладно, мысль здравая… но тут же вмешался Нежати!

«Ура-а, жареная картошец, жареная картошец… Обожа-а-ю-ю-ю!» – стал он радостно притопывать. Дедушка, конечно, не понял: «Что за картошец?» – спросил. Пришлось объяснить: это «картошка» по-лампбенски…

Вообще, папа тоже был весьма наивен. Нежати так сильно его впечатлил, что, когда мы уходили, они вдвоём разбрасывали по полю малюсенькие картофелинки и распевали глупую песню, которая, казалось, никогда не закончится: «Картоше-е-ец, картоше-е-ец, картоше-е-ец!»

Когда мы с Джанан подошли к кролику с морковками вместо ушей и кроту с баклажаном вместо носа, уже было ясно: мы проиграли очередной раунд.

Увидев нас, они тут же начали подшучивать: «Браво! Вы так быстро справились с проблемой – всего-то за две минуты! Вот это да, честное слово, вы молодцы!»

Джанан не сдавалась. Она позвонила в мэрию, пыталась прорваться в нужный отдел, но ничего не вышло… «Это не наша проблема!» – бросили ей в ответ и отключились.

Крот рассердился. «Конечно, не их проблема! Не у них же носы превратились в баклажаны…»

Как я уже говорил, Джанан никогда не сдавалась – новый план был уже готов.

Она решила провести подземную трубу от фабрики прямо к мэрии. Так отходы станут их головной болью!

Оставалось единственное, но очень большое препятствие: как мы прокопаем такую длинную трубу под землёй, чтобы никто не заметил?

Если бы мы умели разговаривать с растениями, они бы точно помогли. Кролик с морковками вместо ушей сказал, что, если подобрать правильный язык, можно общаться со всеми живыми существами на свете. И он был прав! Ведь наш старый сосед-хамелеон разговаривал со своими цветами – даже ссорился с ними! Недавно он не смог найти свою пропавшую трость и наказал африканскую фиалку из гостиной за то, что «недостаточно помогала» – два дня её не поливал.

Когда мы вернулись к папе и дедушке, посадка на поле была уже закончена. Они пили вкуснейший лимонад, который приготовила мама.

Мама, чтобы не бегать тридцать раз, подготовилась заранее: принесла папе стакан, а Нежати – целое ведро лимонада. Мы пытались «позаимствовать» немного из ведра, но куда там! Огромный слон опустошил его почти одним глотком.

Мы надеялись, что картофельные ростки, которые папа с Нежати посадили на поле, смогут нам помочь. Но Рэмзи, всегда скептически относившийся к моим «ненаучным» идеям, и эту счёл ерундой.

Он решил, что я «перегрелся на солнце», и сказал: «Джанан. Наверное, Шакир перегрелся на солнце, а может, и вовсе с ума сошёл… Лучше ты объясни, дочка…»

Пока Джанан объясняла, что для того, чтобы выкопать туннель, нам нужна помощь овощей, я уже начал действовать: изо всех сил закричал на картошку. Она не ответила.

Джанан попробовала говорить спокойно и ласково – снова тишина.

Тут Нежати с важным видом отпихнул нас в сторону, откашлялся и затараторил на своём дурацком выдуманном языке:

– Э-гхм… Набырык картошец, най нэймыс Нежати. Айфромфейн фан айн фрон фейн!

И произошло чудо: картошка высунула свои круглые клубни из-под земли и зашелестела в ответ!

«ХИИЧЧ!? МЕХТИИИР! Мехтир-мехтир! Убрюк-убрюк, тортель-тортель!»

Овощи действительно говорили на его языке! Слон от гордости начал прыгать так, что земля задрожала. «Ура-а-а-а! Я же знал, что однажды все заговорят на этом языке!»

Джанан тут же шепнула: «Спроси, помогут ли они нам!»

Нежати важно крякнул и спросил: «Иштан телест дембан перест?»

Картошка высунула клубни из земли и защебетала: «Абир-абир! Зоре!»

Потом мы услышали, как Нежати пробурчал: «Бади джаныт!» – что-то вроде: «Ну ладно уж…» В итоге договорились! Картошки прошелестели: «Черчеттет…» – оказалось, это значит: «Договорились».

С нашей «картофельной армией» работа закипела! Трубы спустили под землю, соединили друг с другом, а конец прицепили прямо к фабричной трубе с отходами.

На следующее утро из всех дверей и окон мэрии хлынула зелёная вода, от которой воняло тухлятиной.

А у некоторых работников нос и уши начали менять цвет – становились фиолетовыми, как баклажаны, и оранжевыми, как морковка!

Через несколько часов мэр-петух, с которого стекала зелёная жижа, пришёл на фабрику. Нашему вредному хозяину выписали огромный штраф, а трубу с химическими отходами тут же закрыли. Большинство избирателей, голосовавших за мэра, собрались поглазеть, да и мы не могли упустить момент! Мы заставили жадного хозяина, который только брал и ничего не давал, пообещать перед мэром и народом, что он построит очистные сооружения. А ещё я дал ему шесть с половиной секунд на раздумья – ха-ха! Месть удалась!

Папа и мама гордились нами. Не буду скромничать: мы и правда были молодцы, честно! Но главное – мы спасли целую деревню от химических отходов… и это делало нас по-настоящему счастливыми.

Нежати, разговаривая с картошкой на лампбинском, вдруг проголодался. Рассеянно повернулся к нам и спросил: «Может, пожарим на ужин картошки? Очень захотелось!»

Услышав это, картошка страшно разозлилась и хором закричала: «НАЙГЫРРРТТТ!..»

Может, они просто сказали «Нет!», но думается мне, выразились они куда грубее.

Выражение их «лиц» было таким обиженным, что вот уже полгода никто из нас не ест жареную картошку… Точнее, «картошец», простите!

Что поделать – за дружбу со слоном Нежати иногда приходится платить такую цену…

Как говорится, «всем людям свойственно ошибаться». Ещё есть: «Если любишь, отпусти. Если вернётся – твоё, если нет – никогда не было твоим», но это к нашей истории не подходит. Приберегу для следующей!