Разговаривать с Настей стало совершенно не о чем, и мы просидели в комнате, каждая уткнувшись в свой телефон, пока взрослые общались. В отличие от нас, они быстро нашли общие темы, поэтому с кухни то и дело доносился смех и громкие голоса. Потом папа попрощался и отправился на работу, а мама торжественно объявила:

– Оля, собирайся, мы идем в Эрмитаж!

– Супер! – обрадовалась я и повернулась к Насте, все еще смотревшей на экран мобильника. – Пойдешь?

– Неа, – мотнула головой девочка. – Нас туда каждый год таскают от школы, чего я там не видела? Голых статуй или малахитовую вазу?

– Вот как раз все покажешь и расскажешь, – Бронислава Александровна хоть и улыбалась, но говорила непререкаемым тоном. Настя скривилась, но возражать не посмела.

– Насть, если не хочешь идти, то можешь подождать где-нибудь, – тихо предложила я, пока мы шли на автобусную остановку.

– Да ладно, – беспечно отмахнулась Настя. – Все равно вы или со входом напутаете, или внутри потеряетесь.

– С чего это мы потеряемся? Это же дворец, а не лабиринт Минотавра.

Из-за Вити с Толей я все лето подтягивала историю и хотела блеснуть знаниями, но, по всей видимости, Настя читала мифы Древней Греции, потому что хмуро посмотрела на меня:

– Поверь, тот лабиринт Эрмитажу и в подметки не годится!

Я скептически хмыкнула, но совсем скоро убедилась, что эта задавака права.

Чего стоило просто найти вход, указанный в билете! Благо, сами билеты мы покупали по интернету, и не пришлось стоять огромную очередь, проходившую через весь двор. Гордо демонстрируя телефоны, на экранах которых был QR-код, мы зашли с другого входа, проследовали один за другим через систему досмотра, после чего я радостно взяла план и ужаснулась. Оказалось, Эрмитаж состоял из пяти зданий: Зимний дворец, Старый Эрмитаж, Малый Эрмитаж, Новый Эрмитаж (хотя какой же он новый, если был построен почти два века назад, но музейным работникам виднее) и Эрмитажный театр. А отдельно еще было здание Главного штаба. Штаб – это что-то военное, но вот почему Главный штаб находился здесь, я не знала, ведь столица была в Москве.

Я уже собиралась написать в чат близнецам, но Настя опередила:

– Там министерства были при царе, в том числе военное, – ответила она на мамин вопрос. – А в Адмиралтействе – морское.

– Мы что, обойдем все? – ужаснулась я.

Мама пожала плечами:

– Наверное, сколько успеем. Да, Настя?

– Или пока голова не заболит, – мрачно отозвалась она, рассматривая толпы туристов, большинство из которых были азиаты. – Погода хорошая, нет бы в пригород поехать, что ж они все здесь?

Погода и вправду была хорошая: вовсю светило солнце, а с воды дул легкий бриз. Я заикнулась о прогулке на кораблике по рекам и каналам после Эрмитажа, но Настя покачала головой:

– Поверь, нет. И ты мне еще спасибо скажешь. Мумию смотреть будем?

– Чью мумию? – спросила я, чувствуя себя идиоткой.

– Того, кто заблудился и не вышел из музея, – фыркнула Настя. – Здесь Египетский зал есть, там мумия. Или сразу на второй?

– Будем, – решительно объявила я, а мама брезгливо скривилась.

Оказалось, что мумия при жизни была египетским жрецом. Кости, обтянутые желто-коричневой кожей, меня не впечатлили, как и расписные саркофаги, гораздо больше заинтересовали остатки стремян и железо уздечек, найденные в курганах кочевников.

– Надо же, столько столетий прошло, а они ничуть не изменились! – восхищалась я. Мама только покачала головой, а Настя закатила глаза и со словами: «Ну если кони нужны, то нам туда!» потащила нас в Рыцарский зал, который, кстати, мне совершенно не понравился. Особенно посадка манекенов, на которых были надеты латы. Ну кто так ездит! О чем я заявила вслух, и мама предпочла увести меня оттуда. Дальше мы долго бродили по залам, рассматривая все вокруг. Куда ни плюнь, везде стояли произведения искусства. Но плевать, конечно, категорически запрещалось.

– Ночью здесь прикольно, – делилась Настя.

– А ты и ночью здесь была?

– Ага. Раз в году Ночь музеев. Вот мы с мамой и пошли смотреть развод мостов со второго этажа Зимнего дворца.

– Прикольно! – Я умоляюще взглянула на маму.

– Она только раз в году, – предупредила меня Настя. – Но если мы пойдем, можем тебя позвать. Если отпустят.

– Ма-ам… – я вопросительно взглянула. Мама пожала плечами:

– Я все равно Брониславу вписываю как мое доверенное лицо, думаю, проблем не будет.

– Спасибо! – Я даже подпрыгнула, а потом испуганно огляделась. Смотрительница зала, конечно, нахмурилась, но кроме нее никто и не заметил.

– Ну тогда договорились. Если после сегодняшнего ты еще захочешь на все это смотреть, – фыркнула девочка.

Ее слова оказались пророческими. Через несколько часов перед глазами рябило, ноги гудели, а художественные и исторические ценности вызывали только чувство глухого раздражения и усталости.

Малахитовый зал мне понравился, как и часы «Павлин», а также огромный стол из самоцветов, стоявший на лестничной площадке. Большего я не запомнила. Картины, фарфор, гобелены – все слилось в яркий калейдоскоп. Я даже пару раз утыкалась в телефон, жалуясь близнецам на искусство. Они ржали и сочувствовали, а Витя даже пообещал выехать на поиски, если мы окончательно потеряемся.

– К западному искусству пойдем? – обыденно спросила Настя. Я посмотрела на маму. Она заколебалась, но, взглянув на план, сдалась:

– Нет, давайте лучше по мороженому?

Мы с Настей переглянулись и кивнули. Мороженое купили по пути, огромный брикет, который мы с удовольствием умяли дома. После Настя, сказав, что ей надо заниматься, скрылась в комнате. Я недоверчиво хмыкнула, но оттуда действительно послышались звуки скрипки.

– Оль, не хочешь напоследок? – спросила мама, кивнув в сторону закрытой двери.

– Нет! – Я в ужасе замотала головой.

Меня до сих пор бросало в дрожь при виде пианино. Мама, конечно, уговаривала не бросать музыку, но я была непреклонна, сославшись на то, что буду жить в интернате, поэтому заниматься будет негде. И некогда. Мама только вздохнула, но настаивать не стала.

Чувствуя себя очень усталой, я легла на диван и открыла страницу в соцсетях. Фото туда я публиковала сразу, и к этому моменту там уже набралось достаточно лайков и комментариев типа: «Круто!» или «Фигня, а вот мы в соседний город ездили в музей пуговицы».

Бывшие одноклассники отметились почти все. Кроме Лики. Не выдержав, я зашла на ее страницу. Подруга наконец-то добилась внимания Кирилла и теперь постила фотки, где они то шли, взявшись за ручки, то обнимались на фоне клумб в парке, то сидели на скамейке, радостно смотря друг на друга. Я лайкнула фото, написала «Прекрасная пара», получила в ответ «Да-а-а!» вместо благодарности за комплимент и с чувством выполненного долга отправилась спать.

На следующий день мы с мамой поехали в Петергоф, поскольку в Академии проводилось родительское собрание. Оно хоть и должно было состояться во второй половине дня, но я очень хотела показать маме золотые фонтаны каскада, а еще наконец-то встретиться с Витей и Толей.

Я звала Настю, но она отказалась, поскольку терпеть не могла толпы народа, а еще хотела переписать нотную партию с виолончели на скрипку. Я только пожала плечами.

До Петергофа мы добрались без приключений. Я сидела у окна и вспоминала свою прошлую поездку и то, как я волновалась. Наверное, чувства отразились на моем лице, потому что мама взяла меня за руку.

– Оля…

– Да?

– Даже если у тебя не получится, я все равно буду любить тебя…

– Мам, ну вот с чего ты решила, что у меня что-то не получится? – воскликнула я, смущенная и тронутая ее словами.

– Я же сказала «если», Оль. Мало ли: трудно, тяжело вдали от дома… Просто позвони, и я приеду и заберу! Ладно?

– Договорились, – кивнула я, чувствуя себя в этот момент очень-очень взрослой, даже старше мамы.

Наконец автобус въехал в Петергоф. Близнецы уже ждали нас на остановке.

– Здрасти, – хором сказали они маме и сразу же повернулись ко мне. – Как дела?

– Да нормально, а у вас?

– Норм, только Зяма хромает на левый зад…

– А что случилось?

– Похоже, в леваде отбила неудачно.

Я кивнула, а мама вопросительно посмотрела на меня. Пришлось переводить:

– Зяма – лошадь. Из Академии. Она хромает на левую заднюю ногу, потому что в ле… загоне для прогулок неудачно ударила ногами по доске.

– А почему бы так и не сказать? – спросила мама.

Мы с близнецами переглянулись:

– Так мы же так и говорили!

– Неужели?

– Мам, – протянула я. – Это как с музыкой, свои приколы.

– Ясно, – вздохнула она. – Ладно, не буду вам мешать…

– Ну уж нет! – Я решительно взяла ее за руку. – Я же обещала показать тебе фонтаны! Вот и пойдем их смотреть! Вы с нами?

– Конечно!

– Тогда давайте я вам билеты куплю? – засуетилась мама. Ребята только фыркнули:

– Они же бесплатные, и мы уже взяли. И Оле.

– А мне как? – Я нахмурилась, вспомнив, что при покупке надо предъявлять свидетельство о рождении или паспорт.

– Мы в разных кассах брали, Витя показал еще и мое свидетельство, вот ему два билета и дали, – пояснил Толя.

– Мальчики, вы аферисты! – охнула мама. Братья переглянулись.

– Если есть брешь в системе, почему бы ей не воспользоваться? – пожал плечами Витя, Толя кивнул, поддерживая брата:

– К тому же Оля тоже прошла бы бесплатно, а так мы время сэкономили.

– Ладно, великие махинаторы. – Мама махнула рукой. – Давайте я куплю себе билет, и пойдем.

Фонтаны привели маму в восторг. Особенно ей понравился «Тритон» у Оранжереи.

– Понимаешь, Большой каскад, он огромный и помпезный, а здесь все такое… уютное, – извиняющимся тоном произнесла она. Я только пожала плечами. Каждому свое. Мне, например, больше всего нравились Морская терраса у Монплезира и скамейки-шутихи, где посетители искали камушек, на который надо было наступить, чтобы их окатило водой, и огромный земляной вал у дворца Марли… В общем, Петергоф мне нравился весь!

Вдоволь нагулявшись, мы вышли из парка как раз около Конной Академии. Как всегда, при виде красного с белыми кружевными зубцами здания меня охватил восторг от того, что я буду там учиться.

– Оно такое красивое! – я не могла не поделиться эмоциями. Толя только улыбнулся, а вот Витя закатил глаза и получил от меня тычок под ребра.

– Перестань!

– Ладно, не буду. Просто мы тут все лето торчали… – проворчал он.

– Дети, я пойду. Оля, я позвоню, когда все закончится, – предупредила меня мама, заходя в чугунные ворота.

– Ага. – Махнув рукой, мы с близнецами отправились гулять к видневшемуся неподалеку пруду.

– Это Красный пруд, – пояснил Витя. – Часть знаменитого водотока, который питает фонтаны Петергофа. Вода отсюда подается на Шахматную горку и к фонтану «Пирамида».

Я кивнула, рассматривая водную гладь, по которой неспешно плыли утки.

– А еще он назван так потому, что рядом стояли конюшни, стены которых были выкрашены в красный цвет, – подхватил Толя. – Пойдем на скамейку сядем, а то я уже устал.

– Тоже мне конник, – поддразнил брата Витя.

– При езде верхом работают другие мышцы! – парировал Толя.

– И вообще, когда на лошадке сидишь, она все за тебя делает! – подхватила я самую распространенную байку. Мы дружно рассмеялись и направились к одной из скамеек, у которой стоял ларек, где продавали мороженое и корм для птиц.

– Это же обычный сухой хлеб, – удивилась я, рассматривая бумажный пакетик, на котором была изображена мультяшная утка.

– Ага. В соседнем ресторане придумали, чтобы хлеб не выбрасывать. В Питере к нему особое отношение из-за блокады, – пояснил Витя.

– Это ты про Вторую мировую? – уточнила я.

– Именно. Ты же знаешь, что Ленинград был в кольце блокады? Девятьсот дней и ночей.

– Вообще-то восемьсот семьдесят один день, – поправил брата Толя. – Но от этого не легче. Постоянные бомбежки, голод…

– А запасов не было? – нахмурилась я, вспомнив, что бабушка всегда держала про запас крупу и спички.

– Не-а. В первые же дни блокады фашисты разбомбили склады, где запасов продовольствия было на пять лет… – продолжал Витя.

– А ориентировались они по золотым куполам Петропавловки и Исакия, – подхватил Толя. – Поэтому били очень точно. Когда советские войска нашли карты и поняли, как фашисты ориентируются, то была создана специальная бригада альпинистов, которая закрасила все купола серой краской.

– А на шпиль Адмиралтейства надели специально сшитый чехол. И все это без страховок. И кстати, один из альпинистов в августе 1942 года принял участие в исполнении знаменитой Седьмой симфонии.

Витя помолчал и добавил:

– И это при том, что хлеба в блокадном городе 125 грамм на человека на день.

– Ужас! – охнула я.

– Поэтому в городе до сих пор многие хлеб не выбрасывают, рука не поднимается, а вот уткам скормить запросто! – хмыкнул Толя.

– В конце концов, в голодное время этих уток можно поймать и съесть! – весело подхватил Витя.

Купив помимо мороженого еще и корм для уток, близнецы направились к ближайшей скамейке. Я ограничилась только мороженым. Сидя на скамейке, Витя с Толей попеременно кидали корки хлеба, подманивания уток ближе. Радостно крякая, пернатые неспешно гребли по зеркальной глади пруда, то и дело отвлекаясь на что-нибудь еще.

– Что ж они такие медленные! – Толя размахнулся и кинул сухарик, намереваясь подманить птиц ближе. Засохший хлеб пролетел над водной гладью и попал точно в макушку селезню. Тот ошеломленно крякнул и завертел головой, явно потеряв ориентацию в пространстве. На том берегу кто-то из людей зааплодировал. Толя окончательно смутился.

– Пойдемте отсюда? – предложил он. Витя вопросительно посмотрел на меня. Я пожала плечами:

– Да, давайте.

Тем более что начало смеркаться, и от воды потянуло холодом. К зданию Академии мы подошли к тому моменту, когда собрание закончилось и взрослые принялись выходить из кованых ворот.

– Оля! – Мама помахала мне рукой. – Ну что, поехали?

Я взглянула на замок, в котором мне предстояло учиться:

– Да, поехали!

Всю дорогу мама молчала, нервно кусая губу и смотря в окно невидящим взглядом. Я тоже молчала, гадая, что же им сказали на родительском собрании и не передумает ли она в последний момент.

– Мам, – наконец решилась я окликнуть, когда мы вышли из метро и направились к дому Брониславы Александровны.

– Что?

– Ты какая-то… если ты хочешь, я могу заниматься у нас, – выпалила я и замерла, внутренне содрогаясь: что, если мама воспользуется моей слабостью. Но она улыбнулась и покачала головой:

– Нет, Оля, если ты решила, ты должна попробовать.

– А ты?

– Переживу. В конце концов, у меня появится много свободного времени, и я займусь музыкой.

Она обняла меня за плечи, в этот момент фонари ярко вспыхнули, освещая проспект. Сочтя это хорошим знаком, мы улыбнулись друг другу и, взявшись за руки, отправились в квартиру Брониславы Александровны.