Второй день начался так же, как и первый: удар по рельсу, серая каша, молчаливые взгляды. Но что-то в воздухе уже изменилось. Стоило Диме, Славе и Маше выйти из своей избушки, как они почувствовали это – пристальное, недоброе внимание, исходящее от группы мужчин, куривших у кузницы. Их было трое. Один, коренастый, с обритой налысо головой и хищным взглядом, неотрывно следил за Димой, пока тот шёл получать задание.

«Шпана», – беззвучно определил про себя Дима, ощущая на спине тяжёлый взгляд. Ему этот тип был знаком. Такие в его прошлой жизни торговали в подворотнях всем подряд – от сигарет до проблем. Видимо, и здесь они нашли свою нишу.

Работа у Димы сегодня была иной – не с Семёнычем, а на заготовке дров. Бригадиром оказался молчаливый здоровяк по имени Геннадий, который лишь показал на поленницу и лесопилку: «Пилить, колоть, складывать. До обеда».

Физический труд был даже кстати. Ритмичные движения, стук топора, летящая щепа – всё это заглушало назойливый шум мыслей и давало выход накопившейся агрессии. Однако, когда Дима, размахнувшись, вогнал топор в очередное полено, с силой вырвавшейся из него струёй пота брызнула и та самая, знакомая жажда. Не воды. Чего-то острого, обжигающего, что на секунду сотрёт реальность. Он вытер лоб рукавом, сглотнул сухость и снова занёс топор.

В полдень, когда они собрались у колодца промыть от опилок лица и руки, к ним подошёл тот самый бритый. Звали его, как выяснилось, Глеб.

– Новенький, – сказал он, не здороваясь, сунув руки в карманы рваной куртки. – Слышал, ты с оружием пришёл. Серьёзным.

Дима, не отрываясь от умывания, бросил через плечо:

– Слышал не то.

– Не скромничай. КСКа – штука редкая нынче. Да и пистолет… – Глеб щёлкнул языком. – У нас тут, знаешь ли, с вооружением строго. Всё в общий котёл. А у некоторых – свои заначки.

Дима наконец выпрямился и медленно обернулся. Взгляд его был плоским, как лезвие.

– Это намёк?

– Это констатация, дружище. Михаил правит мягко. А некоторые думают, что раз у них ствол в штанах, то они здесь хозяева. – Глеб ухмыльнулся, обнажив жёлтые зубы. – Я просто предупреждаю. Чтобы потом не было… недоразумений.

Он плюнул себе под ноги и неспешно пошёл прочь.

Геннадий, наблюдавший за сценой молча, тихо сказал:

– Не связывайся. Шестерня. Но шестерня в важном механизме. Держись от него подальше.

– А что за механизм? – спросил Дима, всё ещё глядя вслед Глебу.

– Выживание, – коротко бросил Геннадий и пошёл к лесопилке.

Слава тем временем помогал Валентине вести приём. Оказалось, что помимо травм и простуд, в общине хватало хронических болезней, обострившихся от стресса и плохого питания. Гипертония, язвы, астма. Лекарств не хватало катастрофически. Валентина действовала с холодной, почти жестокой рациональностью, распределяя таблетки в первую очередь тем, кто был нужнее общине как работник.

– Жестко? – спросила она, заметив взгляд Славы.

– Реалистично, – ответил он, и сам удивился своему ответу.

– Выживает не самый добрый, а самый полезный, – констатировала она, отсчитывая капли для сердечника. – Это закон джунглей, только джунгли теперь везде.

В перерыве Слава решил разыскать фельдшера, который, по слухам, был здесь раньше, до Валентины. Старика Аркадия. Его нашёл в крохотной каморке за лазаретом, заваленной книгами по медицине и гербариями. Аркадий, сухонький старичок с трясущимися руками, но ясным взглядом, оказался бывшим врачом из соседнего райцентра.

– Алиса? – он покачал головой, слушая Славу. – Не припоминаю, сынок. Медперсонал со станции и из НИИ «Прогресс» забирали ещё в первые дни. Колонной. На восток. Куда – не знаю. Но… – он понизил голос, – но ходили слухи, что не всех довезли. Что колонну где-то разбомбили свои же, когда в ней началось… заражение.

Сердце Славы упало.

– А выжившие?

– Кто их знает. Может, разбежались. Может, их подобрали другие. Искать сейчас – всё равно что иголку в стоге сена искать, да ещё и стог горит. – Аркадий положил дрожащую руку на его плечо. – Живи здесь. Выживай. Она, если жива, сделала бы то же самое.

Слава вышел от него с каменным лицом. Надежда, что и без того призрачная, теперь и вовсе растаяла, как дым. Осталась только пустота и чувство долга перед теми, кто был рядом.

Машу после обеда снова ждала мастерская. Но сегодня Лёха встретил её не с улыбкой, а с озабоченным видом.

– Смотри, что принесли с дальнего дозора, – он указал на стол, где лежала сильно потрёпанная, но узнаваемая вещь – портативная радиостанция «Ядро». – Нашли в лесу, в двух километрах от периметра. Брошена. Батареи почти сели, но она… работала. На записи.

Он нажал кнопку. Из динамика послышался хрип, помехи, и затем обрывок голоса, искажённого паникой:

«…повторяю, группа «Верстак»… атакованы в районе… не люди… быстрые… много… просим…»

Запись оборвалась.

– «Верстак», – прошептала Маша. – Это же…

– Банда из Тихвинки, – мрачно закончил Лёха. – Их самоназвание. Значит, их кто-то потрёпал. И не мы.

– «Не люди… быстрые»… – Маша почувствовала ледяную ползу по спине. – Альфы. Или что-то новое.

– Вот и я думаю. И если они гонят «Верстак» с их территории, то куда они побегут? – Лёха посмотрел на неё. – Правильно. Сюда. Где есть стены, еда и… люди.

Маша молчала, её мозг лихорадочно обрабатывал данные. Банда ослаблена, но не уничтожена. Они идут сюда. А за ними, возможно, движется что-то ещё более страшное.

– Михаилу докладывали?

– Доложу сегодня на вечернем сходе. Но он, скорее всего, уже в курсе. Дозоры тоже не слепые.

Работать после этого Маша уже не могла. Её руки механически разбирали очередной генератор, но мысли были далеко. Она строила в голове модели: направление, скорость, время. Банда, преследуемая альфами, могла быть здесь через день. Два. Они принесут с собой не только угрозу, но и панику.

Вечерний сход начался в мрачной атмосфере. Михаил, выслушав доклад Лёхи о радиостанции, лишь кивнул.

– Знаю. Южный дозор видел дым. Два столба, в районе старой мельницы. Значит, дерутся.

– Кто? – спросил кто-то из толпы.

– Не знаю. И знать не надо. Надо готовиться. Укрепляем южный периметр. Удваиваем дозоры. Все, у кого есть оружие и умеют им пользоваться – в группу обороны. Завтра с утра начинаем.

– А если это не они к нам, а мимо? – раздался голос Глеба. Он стоял в сторонке, прислонившись к косяку. – Зачем зря силы тратить?

– Потому что «мимо» в нашем мире не бывает, – холодно парировал Михаил. – Либо они пройдут мимо и умрут в лесу. Либо придут сюда. И мы должны быть готовы ко второму.

– Может, нам самим нанести удар? – неожиданно предложил Дима. Все взгляды обратились на него. – Раз они ослаблены и бегут. Встретить их в лесу, не дать подойти к заставе.

– Рисковать людьми в глухом лесу? – Глеб фыркнул. – Мальчик хочет поиграть в войнушку.

– Я предлагаю устранить угрозу до того, как она станет проблемой для всех, – сквозь зубы произнёс Дима.

– А я предлагаю не слушать пацана, который вчера только сюда приблудился, – огрызнулся Глеб. – У нас свои порядки.

Михаил поднял руку, пресекая спор.

– Решение принято. Оборона по периметру. В лес не ходим. Дима, твоя инициатива понятна, но мы не наступаем. Мы обороняемся. Всё. Готовьтесь.

Сход разошёлся, но напряжение не исчезло. Оно висело в воздухе, густое и липкое. По пути к своей избе Диму окликнул Глеб.

– Эй, герой. Хороший порыв. Глупый, но хороший. Вижу, ты парень не промах. Не хочешь работать с теми, кто понимает, что в этом мире сила решает всё?

– Я работаю на общину, – ровно ответил Дима.

– Община, – Глеб усмехнулся. – Сборище старух и слабаков, которыми правит старый егерь. Тут нужна твёрдая рука. Подумай.

Он ушёл, оставив Диму наедине с тяжёлыми мыслями. Предложение было откровенно гнилым, но зёрно сомнения было брошено. Что, если Глеб в чём-то прав? Что, если мягкость Михаила погубит всех? Он зашёл в избу, где Слава и Маша уже сидели у печки. Лица у обоих были серьёзными.

– Ты слышал? – спросила Маша.

– Всё слышал. Идиоты. Ждать, пока к тебе в дом вломится.

– У них своя логика, – сказал Слава. – Они боятся потерять людей.

– А я боюсь потерять всех, если будем сидеть сложа руки! – Дима с силой швырнул на пол свою шапку. – Блядь! Мы же видели, на что способны эти твари! И мы видели бандитов! Если те и другие объединятся или одна сторона сожрёт другую и станет сильнее…

– Дима, – тихо сказала Маша. – Твои руки трясутся.

Он посмотрел на свои ладони. Да, они дрожали. От злости, от бессилия, от этой дурацкой трезвости, которая больше не притупляла острые углы реальности. Он глубоко, с присвистом вдохнул, зажал ладони в кулаки.

– Всё в порядке. Я в порядке.

Но это была ложь. Он был далёк от порядка. И все они это понимали.

Позже, когда Маша и Слава уже готовились ко сну, Дима вышёл наружу. Ночь была холодной, звёздной. От периметра доносились приглушённые голоса дозорных. Он сел на порог, достал из внутреннего кармана ту самую, последнюю самокрутку от Семёныча. Крутил её в пальцах. Потом, резким движением, сунул обратно. Взял вместо этого флягу. Открутил крышку. Запах технического спирта ударил в нос. Он поднёс её ко рту.

И остановился.

Из темноты, со стороны леса, донёсся звук. Неясный, далёкий. То ли вой, то ли крик. Один. Потом ещё. И ещё. Не человеческие голоса. Что-то другое. Что-то, что шло по пятам банды. Что-то, что приближалось.

Дима медленно закрутил флягу, спрятал её. Потребность заглушить страх исчезла, растворившись в новом, леденящем ужасе. Страх был теперь не внутри. Он был снаружи. Он шёл по лесу. И он знал дорогу.

Дима поднялся, зашёл в избу, тихо закрыл дверь.

– Не спите, – сказал он, и голос его был чужим, ровным, как сталь. – Они близко.

За окном, в тёмном лесу, снова завыло. На этот раз ближе. Гораздо ближе.