Нэнси выдохнула с облегчением – Честер был дома, его грузовик стоял на подъездной дорожке, припаркованный между домом и гаражом. Но тут же встревожилась снова – свет в доме не горел.

Со вчерашнего дня, с тех пор как отвезла его в медицинский центр Пенобскот, она не знала, что с ним. Ему сделали рентген ноги, показавший возможный перелом между большой и малой берцовыми костями, но он, упав с крыши хижины почтенной четы Суэйнов, ударился еще и головой, и решено было на ночь оставить его под наблюдением. Нэнси поцеловала его на прощание и ушла, думая, что раз он под присмотром, значит, все хорошо.

С тех пор она несколько раз звонила ему, но он не отвечал и не перезванивал. Такое часто бывало. Она знала, что он редко заглядывает в телефон.

Наконец она позвонила в медицинский центр. Секретарь, совсем юная девушка, спросила, кто о нем спрашивает.

– Нэнси Килер. Я вчера вечером приехала с ним. Я его друг… его партнерша…

– Ясно. Сейчас посмотрю. Коффи… – Она тяжело дышала в трубку. – Его тут нет.

– Вы имеете в виду, что его выписали?

– Нет… – пробормотала она, по всей видимости прокручивая текст на экране. – Его никто не выписывал. Похоже, он сам ушел, хотя у меня нет подтверждения…

– Когда это было?

– Здесь не указано. Потому что мы его не отпускали. Значит, он покинул больницу без разрешения?

И вот теперь Нэнси по-настоящему забеспокоилась. Она представляла, как Честер лежит, может быть даже без сознания, в своем забавном маленьком домике.

Она побывала там всего один раз, несколько недель назад, в сентябре, когда у них все только начиналось. Она спросила, не хочет ли он пойти с ней на Ярмарку общинных земель в Юнити. Он, похоже, никогда не слышал об этой ярмарке.

– Ты там не был? О, тебе понравится, Честер, – сказала она ему.

Фестиваль народных ремесел и земледелия, выставки старых тракторов и сельскохозяйственных животных, конкурсы пирогов, возможность прокатиться на настоящей повозке с сеном – картины прошлого, оживавшие каждую осень. Если он обожает работу в Поселении, сказала Нэнси, то она не сомневается, что Ярмарка общинных земель тоже придется ему по душе.

От его дома у озера Муди ехать было ближе.

– Я заеду за тобой, – сказала она.

– Что, если мы встретимся сразу там? Или у тебя дома?

Похоже, он не хотел приглашать ее к себе. Может быть, стеснялся своего жилища. Это лишь подогрело ее любопытство.

– Честер, милый, это по пути. Мне гораздо удобнее заехать за тобой.

Она была удивлена, увидев его дом. Аккуратный, простой маленький домик, в каких жили фермеры штата Мэн в пятидесятых. Небольшой гараж, амбар, сколоченный из обветренных серых досок. Холм спускался к причалу у озера Муди, с него открывался вид на холмы государственного парка вдалеке.

– Честер, твой дом – просто прелесть! Ты сам его обставил?

– Нет, я уже таким его купил.

Он приобрел его со всей обстановкой, напоминавшей поместье пожилой дамы или супружеской пары: зеленые обои, плиссированные шторы, тряпичные ковры, старые лампы, гравюры заснеженных полей. Подлинная синяя кухня «Формика», старая прочная бытовая техника. И очень много книг: и издания серии «Книга месяца», и более старые тома. Одни стояли на полках, другие лежали, раскрытые, на журнальном столике.

– Честер, ты такой заядлый читатель!

– Ну, мне нравятся исторические книги. Старые. Я их покупаю.

– Где же?

– Ну, на всяких распродажах во дворах, в библиотеках, всякое такое.

– Честер, ты интеллектуал!

– Да нет… – Он смущенно улыбнулся. – В школе я не очень любил читать. Только потом. Мне просто интересна история.

На ярмарке Честер был счастлив, как ребенок в цирке. Судя по всему, многое он видел в первый раз. Порой он останавливался, не в силах решить, куда идти и на что смотреть. Его приводили в абсолютный восторг и животные, и инструменты, и ремесленники – все. Нэнси была счастлива и благодарна, наблюдая, как он радуется.

Как кузнец Поселения, он, естественно, интересовался ковкой металла. В палатке под названием «Лезвия Золтана» он с удовольствием посмотрел видео, как кузнец делает ножи, складывая и сбивая вместе сплавы дамасской стали. Обойдя всю ярмарочную площадь, он вернулся в палатку и купил короткий нож «Перегрин» с рукояткой из капового клена и волнистыми линиями и завитками, похожими на древесные волокна, вдоль серого лезвия. К ножу прилагались глубокие кожаные ножны, которые пристегивались к поясу, точильный камень «Арканзас» и кожаный ремень. Все это в небольшой деревянной коробке обошлось Честеру в шестьсот долларов, и он заплатил наличными.

– Боже мой, – только и сказала Нэнси. – Видимо, это и вправду хороший нож, Честер.

– Это вещь, которая может передаваться по наследству, мэм, – сказал кузнец, суровый мужчина в джинсовом комбинезоне, с длинной, густой седой бородой. – Я думаю, Честер это понимает.

Нэнси не стала выключать фары. По дороге к входной двери достала телефон, включила фонарик. Датчик движения не загорелся – видимо, электрическая система была такой же старой и неусовершенствованной, как и дом. Она нажала кнопку дверного звонка, услышала, как он отозвался.

Она открыла наружную дверь – Честер заменил сетки на зимние стеклянные панели, – взяла зеленый латунный молоток с выгравированным орлом и дважды с силой им постучала.

– Честер? – позвала она. – Честер!

Входная дверь была заперта.

Обойдя дом сбоку, она направила фонарь телефона в окно грузовика. Переднее сиденье было пустым.

Но она поняла, что в грузовике кто-то есть. Она почувствовала в ночном воздухе тепло, исходившее от капота.

Нэнси вновь ощутила облегчение. Она уже рисовала страшные картины – Честер с сотрясением мозга несколько часов пролежал в темном доме… Но он, очевидно, просто сидел в грузовике.

Она подошла к кухонной двери сбоку дома, куда не доходил свет фар. В кухне тоже было темно.

– Честер?.. – снова позвала она, уже громче.

Несколько раз. Он был в подвале? Подергав кухонную дверь, которая тоже оказалась заперта, она побрела обратно к машине.

– Нэнси.

Она обернулась. Он выходил из маленького амбара. Она только мельком видела этот амбар, когда заезжала за Честером, и тогда он показался ей заброшенным – она подумала, что Честер вряд ли часто там бывает. Теперь она увидела свет, идущий изнутри, озарявший фигуру Честера в маленьком дверном проеме. Он закрыл за собой дверь, двинулся к ней.

– О, Честер! Я так рада тебя видеть! Я тебе звонила, звонила. Ты не слышал? Ты ушел из медцентра, и я так волновалась за тебя.

– Ой. Нет, я ничего не слышал.

– Почему ты ушел? У тебя сотрясение мозга, ты должен быть под наблюдением.

– Я хорошо себя чувствую.

– Нет, милый, чувствовать себя ты можешь как угодно, но у тебя сотрясение, и потом тебе может стать хуже.

Она заметила, что с его рук стекает вода, что в одной руке он держит большой рулон клейкой ленты, что он без обуви, только в носках.

– Чемтер, где твои ботинки?

Он посмотрел на свои ноги, и его лицо в свете фар показалось ей растерянным.

– Ох, ну что же мне с тобой делать, Честер? – пробормотала она и услышала, как много в ее голосе любви.

– Не знаю, – ответил он, как будто всерьез задумался над этим.

Он стоял перед ней, между его бровями залегла хмурая вертикальная складка.

– Ты как будто сам не свой, милый.

– Просто немного занят. Нэнси, езжай домой, увидимся позже.

– Но, Честер, я беспокоюсь о тебе. Поедем со мной, на моей машине, а завтра я отвезу тебя на работу.

– Нет, я сам доеду. Увидимся в Поселении.

– Тогда я останусь здесь. Я не хочу, чтобы ты был один. Ты не вполне здоров. Я приготовлю нам ужин. Как тебе такой вариант?

– Я хочу, чтобы ты ехала домой. Увидимся завтра.

– Нет, – решительно сказала она. – Я тебя не оставлю, Честер. Я люблю тебя и беспокоюсь о тебе. Ты стал мне очень дорог. Я никуда не уйду.

Честер долго смотрел на нее. Да, подумала Нэнси, произнести эти слова было непросто, но он должен был узнать о ее чувствах. Она не могла уйти и позволить ему остаться без присмотра. К тому же она была уверена, что Честер по-своему отвечает ей взаимностью.

Он положил руку ей на плечо и повернул ее к задней двери дома.

– Тогда пошли в дом.

– Вот и хорошо. Пойдем. Дай только я выключу фа…

– Я сам выключу, – отрезал Честер, толкая ее к дому.

Он достал связку ключей, открыл заднюю дверь, и они вошли на кухню. Он включил маломощный потолочный светильник. Не самый подходящий свет.

– Тебе не помешали бы лампы под столешницей, Честер. Хотя бы парочка.

– Ладно.

Он вел ее через кухню, по коридору к спальне, крепко держа за руку.

– Ты не хочешь, чтобы я приготовила ужин?

– Не сейчас.

– Честер, ты явно не в себе. Ты какой-то странный и весь в поту. Послушай меня, милый. Я хочу отвезти тебя обратно в больницу.

В коридоре он тоже включил свет, такой же тусклый и слабый, как на кухне, и за руку втащил Нэнси в спальню. Там он свет включать не стал.

– Ложись на кровать.

– Честер… Я здесь не для этого… – В последние дней десять или около того Честер стал вести себя иначе и в постели – настойчивее, увереннее, но вместе с тем и грубее. Порой после близости у нее все болело, и ей требовался перерыв на несколько дней. – Я не готова…

– Мы останемся здесь.

Его лицо было странно неподвижным, будто застывшим.

– Честер, послушай меня…

Крепко сжав ее руки, он заставил ее опуститься на кровать.

– Теперь ты должна лечь.

Она попыталась подняться.

– Честер, я не хочу…

– Ложись.

Он толкнул ее обратно и лег сверху. Прижал ее коленом, руки положил ей на плечи, оседлал. Он не был с ней жесток, но был напорист, давил ее своей тяжестью.

Паника Нэнси нарастала. Она знала, что у Честера нежная душа, – видимо, падение с крыши что-то в нем изменило. Она чувствовала его невероятную силу – не ту, что он пытался ей демонстрировать в постели, а иную. Он двигал камни и деревья, ковал в кузнице металл. Она восхищалась всем, что он делал. Но то, что он творил сейчас, было уже слишком. А Честер как будто не замечал.

– Честер, сейчас же прекрати. Я серьезно. Послушай меня. Мне это не нравится. Пожалуйста, отпусти меня.

Он с силой выпрямил ее руки. Она услышала, как он разворачивает скотч. Толстой серой клейкой лентой он обмотал ее запястье, протянул к углу деревянного изголовья и вновь к руке, примотал несколькими слоями, пока ее рука не стала неподвижной, почти недвижимой. То же самое он повторил с другой рукой. Потом раздвинул ей ноги.

– Честер, остановись! Милый, послушай меня… Я не хочу этого! Остановись, Честер. Честер… пожалуйста!

Честер, казалось, вообще ее не слышал. Он смотрел на свои руки, работавшие со скотчем, всецело поглощенный этой задачей. Нэнси начала задыхаться.

Он поднялся. Она попыталась согнуть ноги, но он снова выпрямил их и раздвинул в стороны. Обмотал ленту вокруг ее лодыжек.

Она все еще была в одежде. Он собирался ее сорвать?

– Честер, нет! Пожалуйста, прекрати это! Я не хочу!

Нэнси лежала, распластанная на кровати, ее руки и ноги были крепко примотаны к углам, как паутиной. Честер обошел кровать, подергал Нэнси за руки и за ноги, проверяя путы на прочность.

– Не больно? – спросил он.

Она едва могла дышать.

– Честер… Ты хочешь сделать мне больно?

– Нет. Не хочу.

– О-о-о… Честер…

Она услышала свой голос: он был тихим и слабым, совсем не похожим на привычный.

Он встал на колени рядом с ней, поднял ее голову с подушки. Она вновь услышала скрип ленты. Он обмотал ее голову – «Чес…» – запечатал рот. Еще три слоя. Ноздри он старался не зажимать.

– М-м-н-м-м-м…

Честер встал и задернул шторы на окнах.

– Не волнуйся, я вернусь, – сказал он. – Я не оставлю тебя здесь надолго. Мне просто нужно кое-что сделать. Все хорошо.

Он вышел из комнаты. Нэнси услышала его шаги. Свет в коридоре погас. За ним – тусклый свет на кухне. Открылась и закрылась кухонная дверь.

Она услышала его шаги по подъездной дорожке. Увидела, как выключились фары машины.