Ларсен весь день ждал психолога Бейлисса, жившего в соседнем шале. Тот обещал нанести визит накануне вечером.

Характерно, что Бейлисс не указал точное время. Высокий, угрюмый, с небрежными манерами, он просто неопределенно махнул шприцем и пробормотал что-то о следующем дне, когда, вероятно, заглянет. Ларсен чертовски хорошо знал, что он непременно заглянет, дело уж слишком интересное, чтобы его пропустить. Косвенно оно значило для Бейлисса не меньше, чем и для него самого.

За исключением того, что беспокоиться пришлось Ларсену, поскольку к трем часам дня Бейлисс все еще не появился. Чем таким он занят? Наверное, просто сидит в своей гостиной с белыми стенами и кондиционером, слушая квартеты Бартока из стереопроигрывателя?

Ларсену не оставалось ничего, кроме как бродить по шале, нетерпеливо метаться из комнаты в комнату, как тревожный тигр, страдающий неврозом, да приготовить на скорую руку обед – кофе и три таблетки амфетамина из личного тайника, о котором Бейлисс пока лишь смутно подозревал. Боже, ему нужны стимуляторы после мощных уколов барбитуратов, которые Бейлисс вколол ему из-за нападения!

Ларсен попытался успокоиться, начав читать «Анализ психотического времени» Кречмера, весьма увесистый том, полный графиков и таблиц, на прочтении которого настаивал Бейлисс, утверждая, что там Ларсен найдет необходимую информацию по делу. Ларсен потратил на чтение пару часов, но пока не продвинулся дальше предисловия к третьему изданию.

То и дело он подходил к окну и вглядывался сквозь пластиковую штору в поисках каких-либо признаков движения в соседнем шале. За ними простиралась пустыня, залитая солнечным светом, как огромная кость, на фоне которой красные, как кожа ацтеков, стабилизаторы «понтиака» Бейлиса вспыхивали, точно хвостовое оперение феникса. Остальные три шале пустовали. Весь комплекс находился в ведении электронной компании, в которой работали они с Бейлиссом, развлекательный центр для руководителей высшего звена и уставших мыслителей. Пустыня была выбрана из-за ее гипнотических свойств, предполагаемой эквивалентности психического ноля. Два-три дня неторопливого чтения, созерцание неподвижного горизонта – и порог напряжения и тревоги опустится до полезного уровня.

«Однако, проведя здесь два дня, я едва не сошел с ума», подумалось Ларсену. Повезло, что Бейлисс оказался поблизости со своими снадобьями. Хотя он, безусловно, был уж слишком небрежным, когда дело доходило до наблюдения за пациентами. Он попросту предоставлял их самим себе. На самом деле, оглядываясь назад, именно он – Ларсен – был ответственен практически за все диагнозы. Бейлисс сделал инъекцию, усадил Кречмера перед собой и высказал несколько глубокомысленных замечаний.

«Может, он просто чего-то ждал?»

Ларсен пытался решить, позвонить ли Бейлиссу под каким-либо предлогом. Его номер – 0 по внутренней системе – так и манил его набрать. Но тут Ларсен услышал, как снаружи хлопнула дверь, и увидел высокую угловатую фигуру психолога, идущего по бетонной площадке между шале, задумчиво склонив голову под резким солнечным светом.

«Где же его чемоданчик? – почти разочарованно подумал Ларсен. – Только не говорите мне, что он тормозит меня барбитуратами. Может, на этот раз он попробует гипноз? А что? Сделает постгипнотическое внушение, и я в разгар бритья внезапно встану на голову».

Он впустил Бейлисса, суетясь у него под ногами, когда они прошли в гостиную.

– Где, черт возьми, вас носило? – спросил он. – Вы хоть понимаете, что уже почти четыре часа дня?

Бейлисс сел за миниатюрный письменный стол руководителя в центре гостиной и критически огляделся. Эта уловка возмутила Ларсена – такого он не смог предусмотреть.

– Конечно, понимаю. Но у меня времени в обрез. Как вы сегодня себя чувствуете? – И Бейлисс указал на стул с прямой спинкой, стоявший словно специально для пациента. – Сядьте и постарайтесь расслабиться.

Ларсен раздраженно махнул рукой:

– Как я могу расслабиться, когда торчу здесь, ожидая следующего взрыва?!

И он начал анализ последних двадцати четырех часов – занятие, которое ему нравилось, – щедро снабжая историю болезни глубокомысленными комментариями.

– На самом деле прошлой ночью было легче. Кажется, я вхожу в новую зону. Все начинает стабилизироваться, я уже не оглядываюсь все время через плечо. Я даже оставил внутренние двери открытыми, и прежде чем войти в комнату, намеренно представил ее себе, пытаясь угадать глубину и размеры, чтобы она не удивила меня… Раньше я открывал дверь и просто нырял внутрь, как человек, ступающий в пустую шахту лифта.

Во время рассказа Ларсен раскачивался взад-вперед, хрустя костяшками пальцев. Полуприкрыв глаза, Бейлисс наблюдал за ним.

– Я почти уверен, что больше приступов не будет, – продолжал Ларсен. – На самом деле мне, вероятно, лучше всего вернуться на завод. В конце концов, нет смысла торчать здесь бесконечно. Я чувствую себя более-менее в порядке.

Бейлисс кивнул.

– Но в таком случае почему вы так взвинчены? – спросил он.

Ларсен раздраженно стиснул кулаки. Он почти слышал, как бьется артерия на виске.

– Я не взвинчен! Ради бога, Бейлисс, я думал, передовые достижения психиатрии состоят в том, что психиатр и пациент разделяют между собой болезнь, забывают о своей идентичности и берут на себя равную ответственность! Вы же пытаетесь уклониться…

– Нет, – твердо отрезал Бейлисс. – Ничего я не пытаюсь. Я принимаю на себя полную ответственность за вас. И поэтому хочу, чтобы вы оставались здесь, пока не смиритесь со всем происходящим.

– Ну надо же! – фыркнул Ларсен. – Теперь вы хотите представить происходящее как эпизод из фильма ужасов! Все, что у меня было, – простая галлюцинация. Впрочем, я даже не уверен, что именно галлюцинация. – Он махнул рукой на окно. – Внезапно распахнулась гаражная дверь в ярком солнечном свете… Это могла промелькнуть тень.

– Вы описали его довольно точно, – заметил Бейлисс. – Цвет волос, усов, одежду, которая была на нем…

– Мозг мог додумать все это позже. Детали в снах тоже бывают точны. – Ларсен подвинул стул и подался вперед через стол. – И еще одно. Мне кажется, вы не совсем откровенны.

Их взгляды встретились. Некоторое время Бейлисс внимательно изучал Ларсена и заметил его расширенные зрачки.

– Ну, так что? – настаивал Ларсен.

Бейлисс застегнул пиджак и направился к двери.

– Я зайду завтра. А пока постарайтесь немного расслабиться. Я не пытаюсь встревожить вас, Ларсен, но проблема может оказаться гораздо сложнее, чем вы себе представляете. – Он кивнул и выскользнул из комнаты, прежде чем Ларсен успел ответить.

Ларсен подошел к окну и сквозь жалюзи наблюдал, как психолог скрылся в своем шале. На мгновение чуть потускнев, солнечный свет снова ярко залил все вокруг. Через несколько минут над площадкой понеслись звуки квартета Бартока.

Ларсен вернулся к столу и сел, агрессивно выставив локти вперед. Бейлисс раздражал его своей невротической музыкой и неточными диагнозами. Ларсен чувствовал искушение немедленно сесть в машину и поехать обратно на завод. Однако, строго говоря, психолог был выше Ларсена по званию и, вероятно, имел над ним исполнительную власть, пока тот находился в шале, особенно учитывая, что пять дней Ларсен провел здесь за счет компании.

Он обвел взглядом тихую гостиную, наблюдая за прохладными горизонтальными тенями, отбрасываемыми на стены, и прислушиваясь к тихому, успокаивающему гудению кондиционера.

Спор с Бейлиссом его взбодрил, Ларсен чувствовал себя собранным и уверенным. Но все же остатки напряжения и неловкости все еще оставались, и ему было трудно оторвать взгляд от открытых дверей в спальню и кухню.

Ларсен приехал в шале пять дней назад, измученный и переутомленный, буквально на грани полного нервного срыва. В течение трех месяцев он без перерыва работал над программированием сложной схемы огромного симулятора мозга, который подразделение передовых разработок компании создавало для одного из крупнейших психиатрических фондов. Это была точная электронная копия центральной нервной системы, каждый спинномозговой уровень которой был представлен одним компьютером, а другие компьютеры содержали банки памяти, в которых кодировались и хранились сон, напряжение, агрессия и прочие психические функции, своего рода строительные блоки, которые можно воспроизвести в симуляторе ЦНС для построения моделей состояний диссоциации и синдромов… Собственно, как и любого психического комплекса по запросу.

Бейлисс и его помощники неусыпно наблюдали за проектными группами, работавшими над симулятором, и еженедельные тесты показали растущий уровень усталости Ларсена. В конце концов Бейлисс отстранил его от проекта и отправил в пустыню на два-три дня восстанавливать силы.

Ларсен был рад уехать. Первые два дня он бесцельно слонялся по пустому шале, приятно одурманенный барбитуратами, прописанными ему Бейлиссом, смотрел на белое покрывало пустыни, ложился спать в восемь и спал до полудня. Каждое утро из соседнего городка приезжала уборщица, прибиралась и оставляла продукты вместе с распечаткой меню, но Ларсен никогда ее не видел. Впрочем, он был рад побыть один.

Намеренно никого не встречая, позволяя естественным ритмам мозга восстановиться, Ларсен знал, что скоро поправится.

Однако на деле первый же человек, которого Ларсен увидел, вышел к нему, казалось, прямо из ночных кошмаров.

Он до сих пор с содроганием вспоминал ту встречу.

На третий день пребывания в шале Ларсен решил после обеда съездить в пустыню и посмотреть на старую кварцевую шахту в одном из каньонов. Поездка планировалась двухчасовой, и Ларсен приготовил термос с мартини и льдом. Гараж примыкал к шале, располагался в стороне от входа на кухню и был оснащен рулонной стальной дверью, которая поднималась вертикально и, загибаясь, уходила под крышу.

Ларсен запер за собой шале, затем поднял дверь гаража и выехал на площадку. Возвращаясь за термосом, который оставил на скамейке в задней части гаража, он заметил полную канистру бензина в тени угла. На мгновение Ларсен остановился, подсчитывая в уме уже пройденный километраж, и решил взять канистру с собой. Так, на всякий случай. Он отнес ее к машине, затем повернулся, чтобы закрыть дверь гаража…

Рулон двери не успел полностью опуститься и был теперь до уровня подбородка. Навалившись всем весом на ручку, Ларсен сумел сдвинуть ее вниз на несколько дюймов, но инерция была слишком велика. Солнечный свет, отражавшийся от стальных панелей, слепил глаза.

Сунув ладони под дверь, Ларсен слегка дернул ее вверх, чтобы придать больший импульс движению вниз.

Пространство было небольшим, не более шести дюймов, но этого как раз хватило, чтобы Ларсен заглянул в полутемный гараж.

В тени у задней стены рядом со скамейкой пряталась неясная, но тем не менее безошибочно узнаваемая человеческая фигура. Она была неподвижна. Безвольно опустив руки по бокам, незнакомец словно наблюдал за Ларсеном. На нем были светло-кремовый костюм, покрытый пятнами тени, придававшими ему странный фрагментарный вид, аккуратная синяя спортивная рубашка и двухцветные туфли. Человек коренастого телосложения, с густой щеточкой усов, пухлым лицом и глазами, пристально смотревшими на Ларсена, казалось, уставился куда-то Ларсену через плечо.

Все еще держась обеими руками за дверь, Ларсен в свою очередь уставился на него, разинув рот. Мало того что у человека не было никакой возможности проникнуть в гараж – не было там ни окон, ни боковых дверей, – но в самой его позе чудилось что-то агрессивное.

Ларсен уже собирался окликнуть его, когда незнакомец шевельнулся двинулся вперед и шагнул прямо к нему из тени.

Ошеломленный Ларсен попятился. Темные пятна на костюме мужчины оказались вовсе не тенями, а контурами верстака прямо за ним.

Тело и одежда мужчины были прозрачными.

Встряхнувшись, Ларсен схватился за дверь гаража и с силой опустил – почти швырнул – ее вниз, захлопнул обеими руками и, упершись коленями, защелкнул засов.

Полупарализованный судорогой, едва дыша, в промокшем от пота костюме, Ларсен все еще придерживал дверь, когда тридцать минут спустя на площадку въехал Бейлисс…

Ларсен раздраженно побарабанил пальцами по столу, встал и пошел на кухню. Нейтрализовав барбитураты, таблетки амфетамина начали вызывать у него беспокойство и перевозбуждение. Ларсен включил кофеварку, тут же выключил ее, вернулся в гостиную и сел на диван с книгой Кречмера.

Он прочел несколько страниц, теряя терпение. Трудно было понять, какой свет Кречмер вообще мог пролить на проблему Ларсена. Большинство историй болезни в книге описывали глубокую шизофрению и необратимую паранойю. Собственная же проблема Ларсена казалась гораздо более поверхностной, обычное кратковременное отклонение от нормы из-за перегрузки. Почему же Бейлисс не видит этого? По какой-то причине он как будто бессознательно желает серьезного кризиса – вероятно, потому, что он, психолог, втайне хочет стать пациентом.

Ларсен отложил книгу и посмотрел в окно на пустыню. Внезапно шале показалось ему темным и тесным, вызывающим клаустрофобию средоточием подавленной агрессии. Он встал, направился к двери и вышел на чистый открытый воздух.

Сгруппированные неплотным полукругом домики, казалось, прижались к земле, когда он подошел к краю бетонной площадки, находящейся в сотне метров.

Далекие горы взметнулись в невообразимую высь. Стоял поздний вечер, на грани сумерек, небо все еще было ярко-голубым, но на пустыню легли огромные полосы тени, протянувшиеся от гор к закатному солнцу. Ларсен оглянулся на шале. Там не было никакого движения, кроме слабого нестройного эха музыки, которую слушал Бейлисс. И внезапно вся сцена показалась вдруг Ларсену нереальной.

Размышляя об этом, Ларсен почувствовал, как что-то сдвинулось в его сознании. Неопределенное ощущение, как ожидаемый сигнал, который так и не мог материализоваться, словно забытое намерение. Ларсен попытался вспомнить, выключил ли он кофеварку, но не смог.

Он пошел обратно к шале, заметив, что оставил дверь кухни открытой. Проходя мимо окна гостиной, чтобы закрыть дверь, он заглянул внутрь.

На диване, скрестив ноги, кто-то сидел. Лицо гостя было скрыто томиком Кречмера. На мгновение у Ларсена мелькнула мысль, что это Бейлисс зашел к нему, и он пошел дальше к кухне, решив сварить кофе для них обоих. Затем вдруг заметил, что музыка в шале Бейлисса все еще играет.

Осторожно ступая, он вернулся к окну гостиной. Лицо сидящего по-прежнему оставалось скрытым, но одного взгляда хватило, чтобы понять – это не Бейлисс. На нем были тот же кремовый костюм, который Ларсен видел два дня назад, и те же двухцветные туфли. Но на сей раз гость не был галлюцинацией. Его руки и одежда явно были материальными и осязаемыми. Он поерзал на диване, смяв одну из подушек, и перевернул страницу книги, разгибая руками корешок.

Пульс участился, Ларсен вцепился в подоконник.

Что-то в этом человеке, в его позе, в том, как он держит книгу, убедило Ларсена, что именно его он видел во время их мимолетной встречи в гараже.

Затем человек опустил книгу и бросил ее на диван рядом с собой, откинулся назад и посмотрел в окно. Причем глядел он куда-то в нескольких дюймах мимо лица Ларсена.

Словно загипнотизированный, Ларсен уставился на него. Без сомнения, теперь он узнал этого человека: пухлое лицо, нервные глаза, слишком густые усы. Теперь наконец-то он ясно увидел его и понял, что знает его слишком хорошо, лучше, чем кого-либо другого на Земле.

Этим человеком был он сам.

Бейлисс убрал шприц в чемоданчик, а чемоданчик поставил на крышку стереопроигрывателя.

– Галлюцинация – совершенно ненаучный термин, – сказал он Ларсену, который растянулся на диване Бейлисса, неторопливо потягивая горячий виски из стакана. – Перестаньте использовать его. Психоретинальное изображение поразительной силы и отчетливости – да, но не галлюцинации.

Ларсен слабо махнул рукой. Час назад он ввалился в шале Бейлисса, буквально трясясь от страха. Бейлисс успокоил его, затем потащил обратно по площадке к окну гостиной и заставил признать, что воображаемый двойник исчез. Бейлисс нисколько не удивился личности призрака, и это тревожило Ларсена почти столь же сильно, как и сама галлюцинация. Какой еще козырь Бейлисс прячет в рукаве?

– Я удивлен, что вы сами не поняли этого раньше, – заметил Бейлисс. – Ваше описание человека в гараже было таким очевидным – тот же кремовый костюм, те же туфли и рубашка, не говоря уже о точном физическом сходстве вплоть до усов.

Немного придя в себя, Ларсен сел, разгладил кремовый габардиновый костюм и отряхнул пыль с коричнево-белых туфель.

– Спасибо, что пояснили мне, – проворчал он. – Теперь вам остается лишь сообщить мне, кто он такой.

Бейлисс опустился в кресло.

– Что вы имеете в виду, говоря кто он? Он – это, конечно же, вы.

– Знаю! Но почему, зачем он вдруг появился? Боже, я, должно быть, схожу с ума!..

Бейлисс прищелкнул пальцами.

– Да вовсе нет. Возьмите себя в руки! У вас чисто функциональное расстройство, нечто вроде двоения в глазах или амнезии, и ничего более серьезного. Будь иначе, я бы давным-давно вытащил вас отсюда. Возможно, мне все равно следовало бы это сделать, но мне кажется, мы сможем найти безопасный выход из лабиринта, в котором вы находитесь. – Он достал из нагрудного кармана записную книжку. – Ну-ка, поглядим, что у нас есть. Теперь выделяются две особенности. Во-первых, призрак – это вы сами. В этом нет никаких сомнений, он точная копия вас. Однако, что еще важнее, он – это вы, причем именно такой, как сейчас, ваша точная современная копия, неидеализированная и неприукрашенная. Он не сияющий герой суперэго или изможденный седобородый человек из инстинкта смерти[15]. Он просто ваш фотографический двойник. Нажмите пальцем на глазное яблоко, и вы увидите моего двойника. Ваш двойник не более необычен, за исключением того, что смещение происходит не в пространстве, а во времени. Видите ли, второе, что я заметил в вашем искаженном описании призрака, то, что он не только ваш фотографический двойник, но и делает в точности то, что вы сами делали несколькими минутами ранее. Человек в гараже стоял у верстака, как раз там, где вы стояли, раздумывая, брать ли канистру с бензином. Опять же, человек, читающий на диване, просто в точности повторил то, что вы делали с той же книгой пятью минутами ранее. Он даже выглянул в окно, как, по вашим словам, сделали вы перед выходом на прогулку.

Ларсен кивнул, потягивая виски.

– Вы намекаете, что галлюцинация – просто мое воспоминание?

– Совершенно верно. Поток изображений с сетчатки, идущий по зрительному нерву, представляет собой не что иное, как своего рода ленту. Каждое изображение хранится отдельно, на тысячах барабанов, в течение ста тысяч часов. Обычно такие флешбэки являются преднамеренными, когда мы сознательно выбираем несколько размытых кадров из нашей личной фильмотеки, например, сцену детства, образ улиц нашего района, которые носим с собой весь день на поверхности сознания. Но слегка наклоните проектор – и это может привести к перенапряжению, отбросьте его на несколько сотен кадров назад, и вы наложите совершенно неуместную полосу уже экспонированной пленки. В вашем случае – изображение себя самого, сидящего на диване. Именно кажущаяся неуместность так пугает.

– Минутку! – Ларсен взмахнул бокалом. – Когда я сидел на диване и читал Кречмера, я ведь видел себя не больше, чем вижу сейчас. Так откуда же взялись наложенные изображения?

Бейлисс отложил блокнот.

– Не воспринимайте аналогию с кинопленкой слишком буквально. Вы можете не видеть себя сидящим на диване, но ваше осознание того, что вы там сидите, столь же мощно, как и любое визуальное подтверждение. Потоки тактильных, позиционных и психических образов и формируют реальное хранилище данных. Требуется лишь небольшая экстраполяция, чтобы переместить точку обзора наблюдателя на несколько ярдов в другой конец комнаты. В любом случае чисто визуальные воспоминания никогда не бывают совершенно точны.

– А как вы объясните, почему человек, которого я видел в гараже, был прозрачным?

– Все очень просто. Тогда процесс только начинался, интенсивность изображения была слабой. То, что вы видели сегодня днем, стало гораздо сильнее. Я намеренно прекратил давать вам барбитураты, прекрасно зная, что стимуляторы, которые вы принимали тайком, могли бы вызвать какой-нибудь эффект, если бы им позволили действовать без сопротивления. – Он подошел к Ларсену, взял его бокал и снова наполнил из графина. – Однако давайте подумаем о будущем. Самым интересным аспектом такого является свет, проливающийся на один из древнейших архетипов человеческой психики – призраков, а также всю сверхъестественную армию фантомов, ведьм, демонов и так далее. Являются ли они на самом деле не более чем психоретинальными воспоминаниями, транспонированными образами самого наблюдателя, выброшенными на экран сетчатки глаза страхом, тяжелой утратой или религиозной одержимостью? Самое примечательное в большинстве призраков то, насколько они прозаично экипированы по сравнению со сложными литературными произведениями великих мистиков и мечтателей. Туманно-белая простыня, вероятно, вполне может оказаться ночной рубашкой самого наблюдателя. Тут нам открывается интересное поле для размышлений. Например, возьмите самое знаменитое привидение в литературе и поразмыслите, насколько больше смысла приобретает Гамлет, если вы поймете, что призрак убитого отца на самом деле сам Гамлет.

– Ладно, ладно, – раздраженно перебил его Ларсен. – Но как это поможет мне?

Бейлисс прервал задумчивое хождение взад-вперед по комнате и устремил взгляд на Ларсена:

– Как раз к этому я и подхожу. Есть два метода борьбы с вашей дисфункцией. Классический метод заключается в том, чтобы накачать вас транквилизаторами и уложить в постель примерно на год. Постепенно ваш разум восстановится. Это долгая работа, скучная для вас и окружающих. Альтернативный метод, честно говоря, экспериментальный, но думаю, он может сработать. Я упомянул феномен призрака, потому что тут есть интересный факт: хотя были зарегистрированы десятки тысяч случаев, когда призраки преследовали людей, а нескольких призраков преследовали сами люди, не было ни единого случая, когда призрак и наблюдатель встречались по собственной воле. Скажите, что бы произошло, если бы, увидев сегодня днем вашего двойника, вы прошли бы прямо в гостиную и заговорили с ним?

Ларсен вздрогнул.

– Очевидно, ничего… если ваша теория верна. Но мне бы не хотелось проверять ее.

– Именно это вам и предстоит сделать. Не паникуйте! В следующий раз, когда увидите двойника, сидящего в кресле и читающего Кречмера, подойдите и заговорите с ним. Если он не ответит, сядьте в кресло. Это все, что вам нужно сделать.

Ларсен вскочил, взмахнув руками.

– Ради всего святого, Бейлисс, вы что, с ума сошли? Да знаете ли вы, каково это – внезапно увидеть себя самого? Все, что хочется сделать, – убежать!

– Понимаю, но это худшее, что вы можете сделать. Почему каждый раз, когда кто-то сталкивается с призраком, тот всегда мгновенно исчезает? Потому что принудительное занятие тех же физических координат, что и у двойника, снова переключает психический проектор на единый канал. Два отдельных потока изображений на сетчатке совпадают и сливаются. Вы должны попытаться, Ларсен! Да, это потребует от вас немалых усилий, но зато вы излечитесь раз и навсегда.

– Безумие, – упрямо покачал головой Ларсен и про себя добавил: «Уж лучше я застрелю эту тварь».

Тут он вспомнил о револьвере 38-го калибра у себя в чемодане, и одна мысль об оружии успокоила его надежнее, чем все лекарства и советы Бейлисса. Револьвер был простым символом агрессии, и даже если фантом – всего лишь вторгшийся в его разум образ, револьвер придавал той части, которая все еще оставалась неколебимой, большую уверенность, возможно, даже достаточную, чтобы рассеять силы двойника.

С полузакрытыми от усталости глазами он продолжал слушать Бейлисса, а полчаса спустя вернулся в свое шале, нашел револьвер и спрятал его под журналом в почтовом ящике, висевшем снаружи на двери. Револьвер был слишком заметен, чтобы носить его с собой, к тому же можно случайно выстрелить и пораниться. Зато на двери он был надежно спрятан и в то же время легкодоступен и готов по старомодному обычаю наказать любого двойника, если тот появится вновь.

Два дня спустя такая возможность неожиданно представилась.

Бейлисс поехал в город, чтобы купить новую иглу для стереопроигрывателя, оставив Ларсена готовить для них обед, пока его не будет. Ларсен притворился, что его возмущает такая рутинная работа, но втайне был рад хоть какому-то занятию.

Он устал слоняться по домику, пока Бейлисс наблюдал за ним, как за подопытным зверьком, с нетерпением ожидая следующего кризиса. Если повезет, его могло и не произойти, хотя бы назло Бейлиссу, у которого было уж все слишком по-своему.

Накрыв в гостиной Бейлисса стол и приготовив побольше льда для мартини – алкоголь, как с готовностью решил Ларсен, является прекрасным средством от депрессии, – он вернулся в свое шале и надел чистую рубашку. Повинуясь внезапному порыву, решил также сменить одежду и достал костюм из синей офисной саржи и черные туфли на шнурках, которые надевал, отправляясь в пустыню. Он сделал это не только потому, что воспоминания о кремовом костюме и спортивной обуви были неприятными, но и решив, что смена костюма вполне может предотвратить повторное появление двойника, создать свежий психический образ себя самого, достаточно мощный, чтобы подавить любые надуманные версии. Осмотрев себя в зеркале, Ларсен решил пойти еще дальше, включил бритву и подстриг усы. Затем подрезал волосы и гладко зачесал их назад, на макушку.

Перевоплощение было эффективным. Когда Бейлисс вылез из машины и вошел в гостиную, то с трудом узнал Ларсена. Он отпрянул при виде прилизанной фигуры в темном костюме, вышедшей из кухонной двери.

– Во что, черт возьми, вы играете? – рявкнул он Ларсену. – Сейчас не время для розыгрышей. – Затем он критически оглядел Ларсена: – Вы похожи на дешевого детектива.

Ларсен расхохотался. Инцидент привел его в приподнятое настроение, а после нескольких бокалов мартини он почувствовал себя чрезвычайно жизнерадостным. За едой он все быстро рассказал. Однако, как ни странно, Бейлисс, казалось, стремился избавиться от него. Ларсен понял почему, вскоре после того, как вернулся в свое шале. Его пульс тут же участился. Он обнаружил, что нервно расхаживает по комнате, его мозг, казалось, заработал сверхактивно, в ускоренном режиме. Мартини лишь отчасти был причиной такого приподнятого настроения. Теперь, когда эффект выпивки прошел, Ларсен понял, что Бейлисс тайком подсунул ему стимулятор в надежде ускорить очередной кризис.

Ларсен стоял у окна, сердито глядя на шале Бейлисса. Полное отсутствие угрызений совести психолога возмутило его. Он нервно забарабанил по шторе. Внезапно Ларсену ужасно захотелось послать все к чертям и убраться отсюда. Шале с его тонкими, как фанера, стенами и мебелью словно из спичечных коробков было не более чем картонным убежищем. Все, что тут произошло, срывы и кошмарные призраки, вероятно, были намеренно подстроены Бейлиссом.

Ларсен заметил, что стимулятор на этот раз оказался чрезвычайно мощным. Взлет воодушевления был устойчивым и непрерывным. Он безнадежно попытался расслабиться, пошел в спальню, пнул ногой чемодан и, сам того не осознавая, выкурил две сигареты подряд.

Наконец, не в силах больше сдерживаться, он захлопнул входную дверь и побежал через площадку, полный решимости выяснить отношения с Бейлиссом и потребовать немедленно выдать ему успокоительное.

Однако гостиная Бейлисса была пуста. Ларсен прошел на кухню, затем в спальню и, к своему раздражению, обнаружил, что Бейлисс принимает душ. Несколько минут он побродил по гостиной, затем решил подождать в своем шале.

Опустив голову, он быстрым шагом пересек площадку, залитую ярким солнечным светом, и был лишь в нескольких шагах от темного дверного проема, когда заметил, что там стоит и наблюдает за ним человек в синем костюме.

Сердце Ларсена подпрыгнуло, он отпрянул, узнав двойника еще до того, как полностью смирился со сменой костюма, с гладко выбритым лицом и измененными усиками. Человек нерешительно стоял, разминая пальцы, и, казалось, вот-вот шагнет в солнечный свет.

Ларсен находился примерно в десяти шагах от него, на одной линии с дверью Бейлисса.

Он попятился, одновременно сворачивая влево, к подветренной стороне гаража. Там он остановился и взял себя в руки. Двойник все еще колебался в дверях, дольше – Ларсен был уверен, – чем стоял бы он сам.

Ларсен взглянул ему в лицо, испытывая отвращение не столько от абсолютной точности изображения, сколько от странного свечения, придававшего чертам двойника восковой блеск трупа. Именно неприятный блеск удерживал Ларсена. Двойник находился на расстоянии вытянутой руки от почтового ящика с пистолетом 38-го калибра, и ничто не могло заставить Ларсена приблизиться к нему.

Тогда Ларсен решил войти в шале и наблюдать за двойником сзади. Но вместо того чтобы воспользоваться кухонной дверью, ведущей в гостиную справа от двухместного номера, он обогнул гараж, чтобы забраться внутрь через окно спальни на дальней стороне домика.

Он пробирался через груду старого строительного мусора и колючую проволоку за гаражом, когда услышал чей-то голос:

– Ларсен, идиот, ты что делаешь?!

Это был Бейлисс, высунувшийся из окна ванной. Ларсен споткнулся, с трудом восстановил равновесие и сердито отмахнулся от Бейлисса. Тот только покачал головой и еще дальше высунулся наружу, вытирая шею полотенцем.

Ларсен вернулся по своим следам, сделав Бейлиссу знак молчать. Он уже пересекал пространство между стеной гаража и ближним углом шале Бейлисса, когда краем глаза заметил фигуру в темном костюме, стоявшую спиной к нему в нескольких метрах от двери гаража.

Двойник переместился! Ларсен остановился, забыв о Бейлиссе, и настороженно наблюдал за двойником. Тот стоял на цыпочках, как Ларсен всего минуту назад, приподняв локти, и, будто защищаясь, размахивал руками. Его глаза не были видны, но казалось, он смотрит на входную дверь шале Ларсена.

Взгляд Ларсена машинально переместился на дверной проем.

Первоначальная фигура в синем костюме по-прежнему стояла там, глядя из тени на солнечный свет.

Значит, теперь уже не один двойник, а целых два!..

Какое-то мгновение Ларсен беспомощно смотрел на две фигуры, стоявшие по обе стороны от площадки, как полуожившие манекены в музее восковых фигур.

Фигура, стоявшая к нему спиной, внезапно развернулась на каблуках и быстро направилась к нему. Она невидящим взглядом смотрела на Ларсена, солнечный свет освещал ее лицо. С ужасом Ларсен впервые заметил совершенное сходство двойника – те же пухлые щеки, та же родинка у правой ноздри, белая верхняя губа с тем же маленьким порезом от бритвы там, где он недавно сбрил усы. Прежде всего он распознал состояние шока у двойника, нервно поджатые губы, напряженные жилки на шее и лицевых мышцах, а также осунувшееся под маской сходства лицо.

Со сдавленным вскриком Ларсен развернулся и бросился бежать.

Остановился он примерно в двухстах метрах в пустыне за краем площадки. Задыхаясь, опустился на одно колено за узким выступом песчаника и оглянулся на шале. Второй двойник обходил гараж, продираясь сквозь путаницу старой проволоки. Первый пересекал пространство между шале.

Не обращая внимания на обоих, Бейлисс боролся с окном ванной, стараясь отодвинуть раму так, чтобы увидеть пустыню.

Пытаясь удержаться на дрожащих ногах, Ларсен вытер рукавом куртки лицо. Итак, Бейлисс был прав, хотя никогда не предполагал, что во время одной атаки можно увидеть более одного изображения. Но в действительности Ларсен создал два изображения подряд, каждое в критической фазе в течение последних пяти минут. Размышляя, стоит ли ждать, пока изображения исчезнут, Ларсен вспомнил о револьвере в почтовом ящике. Это была его единственная надежда, какой бы иррациональной она ни казалась. С ее помощью Ларсен смог бы проверить окончательную достоверность двойников.

Выступ шел по диагонали до самого края площадки. Пригнувшись, Ларсен побежал вдоль него, время от времени останавливаясь, чтобы следить за происходящим. Два двойника все еще занимали свои позиции, хотя Бейлисс закрыл окно и исчез.

Ларсен добрался до края площадки, сооруженной на неглубоком возвышении примерно в футе от пустыни, и двинулся вдоль ее края туда, где старая пятидесятигаллоновая бочка давала выгодную точку обзора. Чтобы добраться до револьвера, он решил обойти шале Бейлисса с дальней стороны, где обнаружил бы, что дверной проем его домика не охраняется, если не считать двух часовых у гаража.

Он уже собирался шагнуть вперед, когда что-то заставило его оглянуться через плечо.

Прямо к нему по выступу, опустив голову и почти касаясь руками земли, бежало огромное крысоподобное существо. Через каждые десять-пятнадцать метров оно на мгновение останавливалось и смотрело на шале. Ларсен мельком увидел лицо, безумное, перепуганное лицо, еще одну копию его собственного.

– Ларсен! Ларсен!

Бейлисс стоял у шале, махая рукой куда-то в пустыню.

Ларсен оглянулся на мчащегося к нему призрака, находившегося теперь всего в тридцати шагах, затем вскочил и, пошатываясь, направился к Бейлиссу.

Бейлисс крепко схватил его за руки.

– Ларсен, что с вами? У вас приступ?

Ларсен указал на окружающие фигуры.

– Остановите их, Бейлисс, ради бога, остановите, – выдохнул он. – Я не могу от них отделаться.

Бейлисс грубо встряхнул его.

– Ты видишь больше одного двойника? Где они? Покажи мне!

Ларсен указал на две светящиеся фигуры, стоящие рядом с шале, затем вяло махнул рукой в сторону пустыни:

– У гаража… И вон там, у стены… А на том гребне укрылся еще один.

Бейлисс стиснул ему руку.

– Ну же, давай, Ларсен! Нужно встретиться с ними лицом к лицу. Бежать бесполезно.

Он попытался потащить Ларсена к гаражу, но тот повалился на бетон.

– Не могу, Бейлисс… Поверьте мне, не могу. У меня в почтовом ящике лежит револьвер. Принесите его мне. Это единственный способ.

Бейлисс помедлил, глядя на Ларсена сверху вниз.

– Ладно. Держитесь пока.

Ларсен указал на дальний угол шале Бейлисса:

– Я подожду вас вон там.

Полурысью Ларсен заковылял к углу. На полпути споткнулся о валявшиеся на земле остатки лестницы и подвернул правую лодыжку, попавшую между перекладинами.

Поджав ногу, он сел как раз в тот момент, когда между домиками появился Бейлисс с револьвером в руке. Он огляделся в поисках Ларсена, который откашлялся, готовясь позвать его.

Но прежде, чем Бейлисс успел открыть рот, Ларсен увидел, как двойник, следовавший за ним вдоль гребня, выскочил из-за бочки и, спотыкаясь, направился по бетонному полу прямо к Бейлиссу. Он был взъерошенным, измученным, в куртке с полуоторванным рукавом. Узел галстука съехал ему за ухо. Двойник все еще преследовал Ларсена, идя за ним по пятам, как одержимая тень.

Ларсен снова попытался позвать Бейлисса, но от того, что он увидел, у него сперло в горле.

Бейлисс смотрел на двойника.

Ларсен встал, ощущая внезапное предчувствие ужаса. Он попытался помахать Бейлиссу, но тот пристально глядел на двойника, который указывал на других поблизости, и кивал ему в знак явного согласия.

– Бейлисс!

Выстрел заглушил его крик. Бейлисс выстрелил куда-то между гаражами, и эхо выстрела прокатилось по площадке. Двойник все еще стоял рядом, указывая во все стороны. Бейлисс поднял револьвер и снова выстрелил. Звук удара пули о бетон заставил Ларсена почувствовать себя оглушенным и ослабевшим.

Теперь Бейлисс тоже видел образы, но не себя, а Ларсена, на котором были сосредоточены в течение последних недель его мысли. В сознании Бейлисса снова и снова повторялся эпизод, когда Ларсен, спотыкаясь, подошел к нему и указал на призраки в тот самый момент, когда Бейлисс вернулся с револьвером и искал цель.

Ларсен начал отползать, пытаясь добраться до угла. В воздухе прогрохотал третий выстрел, вспышка отразилась в окне ванной.

Он почти добрался до угла, когда услышал крик Бейлисса. Опершись о стену рукой, Ларсен оглянулся.

Открыв рот, Бейлисс дико уставился на него, сжимая в руке, как бомбу, револьвер. Рядом с ним спокойно стояла фигура в синем костюме, поправляя галстук. Наконец, Бейлисс понял, что видит два изображения Ларсена: одно рядом с собой, другое в двадцати футах от него, на фоне шале.

Но откуда ему знать, кто из них настоящий Ларсен?

Уставившись на Ларсена, Бейлисс, казалось, не мог принять решение.

Затем двойник, стоявший у него за плечом, поднял руку и указал Ларсену на угловую стену, на которую он сам указывал минутой ранее.

Ларсен попытался закричать, затем бросился к стене и поковылял вдоль нее. Позади по бетону застучали шаги Бейлисса.

Ларсен услышал только первый выстрел из трех.

Zone of Terror. Первая публикация в журнале New Worlds, март 1960.

Перевод А. Бурцева