Есть «Обитатели высокогорий»[22], проверенные ветрами, дождями и временем, – Клодель и Малларме, Ронсар и Жюль де Готье. – Есть растекающиеся по теснинам – бумагомаратели-беллетристы, что главным образом основывают свои романы на пережитом опыте. – Только Слово существует само по себе, имеет свои очертания, свой образ.

Всякий книжный «документ» устаревает, а рассказ из жизни уж тем более. Но стоит кому-нибудь вроде Клоделя написать: «Ястреб парит в струящемся воздухе», и сразу же становятся зримыми поднимающиеся ввысь, льнущие к горным склонам воздушные потоки.

Мотив монотонный, как подъем в гору. Фразы пережевываешь, точно листья коки. Вскоре их смысл теряется, подобно тому как теряет вкус разжеванный лист. Но свойства слов, их жизненная энергия по-прежнему велики. Внутри рефреном бьются строки: «Я вспоминаю тебя, Цейлон!..»[23], «Земли, где тысячи радуг цветут…»[24], «Оставь покоренный тобою народ под зыбким покровом зари…»[25]. Подобно хромому певцу Тиртею, похлопываешь себя по бедру на сильную долю. И шаг становится упругим. Ритм обретает твердость красного камня, что летит из-под ног при ходьбе.