Таким образом, за первые семь с половиной столетий нашей эры римская церковь и ее руководство пережили весьма примечательную эволюцию. Из небольшого кружка верующих, гонимого и презираемого, практически ежечасно подвергающегося опасности и зависимого от сиюминутного настроения властей, она понемногу превратилась в достаточно сплоченный и обеспеченный коллектив с четкой структурой, простой и относительно прочной системой управления (ordines sacri и ordines minores). Обретая шаг за шагом все большее влияние внутри общины, ее предводители — римские епископы — начали скрупулезно собирать доказательства своего априорного руководящего статуса, рассыпанные по текстам Св. Писания и Предания, и на этом основании убеждать лидеров прочих церковных сообществ в своем неизменном организационном и вероучительном авторитете. Уже на этом этапе одним из главных козырей в их руках стало исключительное постоянство в сохранении и воспроизведении богословских постулатов — а значит, умелое «отсечение» (и в конечном счете искоренение) всех тех идейных течений, которые со временем все чаще клеймились как ереси.

Переломным и для кафедры св. Петра стала эпоха Константина Великого, поставившая ее в исключительно выгодное положение. С одной стороны, христианская церковь, доказавшая полезность властям, не только была легализована, но и начала путь к монопольному господству над умами поданных империи. С другой — после переноса центра светской власти в Константинополь папский престол в перспективе обретал ресурс для проведения автономной от нее политики. На начальном же этапе существования христианства как государственной религии, сблизившись (но не слившись) с государственной властью Империи, римское церковное руководство обрело еще большие возможности — отныне к его услугам были выверенная система римского права, имперский «административный ресурс», а при необходимости и государственный репрессивный аппарат (чем епископы смогли в полной мере воспользоваться уже на рубеже IV–V вв.). Впрочем, не исключено, что именно это чрезмерное врастание в римский административный и государственный «быт» предопределило большинство сложностей, с которыми папству предстояло столкнуться в период распада и частичного разрушения Империи.

Тесная связь с имперским наследием как в политическом, культурном, так и в экономическом плане в конечном счете привела св. Престол в зависимость от восточных (византийских) императоров, которые относились к церковным структурам столь же прагматично и функционально, как некогда и Константин Великий — хотя и не всегда располагали сходной харизмой и ресурсами. Лишь к рубежу VI–VII вв. изменения в восприятии как нового варварского окружения, так и собственных полномочий позволили папам осознать самоценность своего властного института, — а в перспективе и его возможную независимость от каких-либо светских сил. Разумеется, в процессе этого «освобождения» и возвышения вряд ли стоит видеть какую-либо продуманную и долговременную стратегию — лишь незначительное число римских епископов, одаренных мыслителей и талантливых дипломатов и организаторов, способно было целенаправленно режиссировать крупные политические шаги, осознавая их долгосрочные последствия в масштабах средиземноморского мира или Европы. Однако на стороне большинства пап — независимо от их стратегического чутья — неизменно оставался уже известный беспроигрышный прием, заключавшийся в методичном накоплении и сохранении их наследия — всего того авторитета, «кирпичиками» в созидании которого стали литературные труды и организационные усилия Дамаса I, Льва Великого, Геласия I, Гормизда, Григория Великого, Сергия I, Григория II, Захарии.