Союз против чужеземца

Может быть, существовал способ примирить французов между собой: национальная война с чужеземным врагом. Католики охотно пошли бы в бой с королевой Елизаветой, держащей в тюрьме Марию Стюарт; но Екатерина Медичи не столь болезненно воспринимала беды невестки, как оскорбления со стороны Филиппа II. Она принимала авансы, какие ей делали из Англии. Два протестантских вождя, укрывшихся там, — кардинал де Шатийон и Жан де Ферьер, видам Шартрский, — пытались в интересах своей партии и страны объединить Францию и Англию против Испании. Политика, направленная на заключение союза, приобрела форму проекта брака между Елизаветой и герцогом Анжуйским. Екатерина подозревала, что Елизавета просто пытается ослабить симпатии, какие во Франции вызывала несчастная шотландская королева, но это предложение льстило ее [Екатерины] склонностям вечной свахи. Видам Шартрский, фантазер с богатым воображением, делал выводы о потрясающих последствиях такого союза, излучая великолепную уверенность. «Монсеньор (герцог Анжуйский) вполне сможет, опираясь на силы [французского] короля, благосклонность Англии и возможности принца Оранского, конфисковать Фландрию по праву феодального сеньора за совершённое вероломство». Тем самым «Австрийский дом, выстроивший себе наследственную империю и монархию, вдруг увидит пред собой, как противовес своим амбициям, двух братьев-королей, в равной мере могущественных, связанных союзными узами с протестантскими князьями Германии, и к обоим братьям в империи будут относиться с большим сочувствием», чем к Австрийскому дому. В Европе было что дать всем принцам из королевской фамилии. «Долей Месье Алансонского (младшего сына Екатерины) легко может сделаться герцогство Миланское при благожелательном отношении Германии, а также швейцарцев и итальянских князей, преданных Франции; если же понадобится, то для получения обратно Неаполитанского королевства очень кстати будет благосклонность турок». Тем самым «королеве будет весьма радостно видеть всех детей королями». Тогда станет проще искоренить, на Общем совете, злоупотребления, «вызванные честолюбием и алчностью римской церкви». «Во Франции, Германии и Англии будут насаждены порядок и благоустройство в религиозном отношении и единство вероучения, каковое будут вынуждены принять все прочие провинции христианского мира, и разногласия между подданными и их государями прекратятся…»

Матримониальная политика Екатерины

Мечты Екатерины были более приземленными: ее соблазняла идея английского брака. Но для этого ей нужно было примириться с французскими протестантами, а Колиньи и Жанна д’Альбре на ее авансы отвечали холодно. Адмирал удалился в Ла-Рошель; он, как и протестантские вельможи, отклонил приглашение на свадьбу Карла IX, сыгранную в Мезьере 26 ноября 1570 г. Все по-прежнему были настороже. Казалось не очень вероятным, что Жанна д’Альбре примет выдвинутый Екатериной после отказа португальского короля план выдать Маргариту, дочь последней, за Генриха Наваррского.

Карл IX

Внезапно на сцену вышел новый персонаж. До тех пор Карл IX был королем только по названию. Правила его мать, армией командовал брат. Но если он в какой-то мере выказывал жажду военной славы, то к государственным делам всегда казался равнодушным. Всю энергию молодости он тратил на бешеную охоту, на гонку по лесу — то ли ему доставляло удовольствие испытывать свои силы, то ли ему нравился вид распотрошенной дичи. В Лувре, становясь из охотника кузнецом, он самозабвенно ковал железо. Это был человек робкий и слабый, привыкший повиноваться матери, но его страстная натура не исключала вспышек своеволия и попыток взбунтоваться.

План союза против Испании

Ему исполнилось двадцать лет, и у него возникло желание играть какую-то роль. Возможность для этого ему предоставили итальянские дела. Папа Пий V возвел Козимо Медичи, правителя Флоренции, в сан великого герцога[43]. Максимилиан II от имени империи и Филипп II как суверен Неаполя и Милана выразили протест. Их заявления приобрели столь угрожающий характер, что Козимо послал в Германию агента Фрегозо, поручив ему добиться поддержки против Австрийского дома от протестантских князей. Из Гейдельберга, где его приняли холодно, Фрегозо приехал во Францию и встретился в Ла-Рошели с братом принца Оранского, Людвигом Нассауским, обосновавшимся там, чтобы организовывать операции морских гёзов против испанского военного флота. Они выдвинули идею заключить союз между Карлом IX и новым великим герцогом. Телиньи, участник переговоров при французском дворе, представляющий там адмирала, ввел Карла в курс этих бесед в Ла-Рошели. Король с восторгом принял идею общей акции против Испании. Он хотел, чтобы флорентийский посол Петруччи начал переговоры. На секретной аудиенции он советовал последнему написать своему повелителю, что поддержит его против любых врагов; он даже не искал территориальных приобретений в Италии, и его взоры были обращены исключительно на Фландрию.

Рвение Карла IX

Это было первым проявлением воли, стремившейся освободиться. Поэтому он спешил приступить к делу. Сдержанность Петруччи выводила его из терпения; он не допускал, чтобы замысел, так его вдохновлявший, можно было воспринимать так холодно. Он заявлял, что привлечь мать на его сторону было бы просто, но тщательно скрывал все от нее. «Моя мать слишком робка», — сказал он однажды Петруччи. Его инициатива была направлена на разрыв с Испанией; возможно, он надеялся завести дело так далеко, чтобы Екатерина была поставлена перед свершившимся фактом.

Английский брак и наваррский брак

Интересы королевы-матери побуждали ее содействовать этой интриге, о которой она не знала. Ее тогда всецело занимали наваррский брак и английский брак. Но со стороны герцога Анжуйского она встретила сопротивление, какого не ожидала. Ее сын полагал, что будет «обесчещен», женившись на женщине, репутация которой настолько скомпрометирована. Перспектива потерять эту корону приводила королеву-мать в отчаяние. Она подумывала, не предложить ли герцога Алансонского взамен брата, но опасалась, что Елизавета найдет его слишком малорослым и слишком юным. В конце концов герцог Анжуйский решился. Екатерина хотела бы, чтобы брак был заключен сразу после того, как о нем объявят. Но англичане не спешили; непреклонные в вопросах религии, они отказывались предоставлять будущему супругу возможность исповедовать католичество публичным или частным образом. По сути Елизавета не имела никакого желания выходить замуж, но ей было важно сблизиться с Францией, и она была не против, чтобы в список претендентов на ее руку попало еще одно имя. Из-за ее кокетства расчетливость ее политики казалась наивностью. Она жеманилась и говорила, что недостойна выйти за столь молодого мужчину, чтобы услышать в ответ, что возраст над ней не властен. Целомудренная против воли, наделенная сладострастным и нечистым воображением, она даже мысленно любила прикасаться к мужчинам. Однако когда речь шла о ее интересах, она быстро могла овладеть собой: ее воля была сильней темперамента и суетности. В самом начале переговоров она просчитала, что невозможность согласовать католическую веру претендента с протестантскими наклонностями ее народа позволит ей выпутаться из этой авантюры. Перспективы наваррского брака выглядели не лучше — Жанна д’Альбре не принимала авансов Екатерины. Поскольку один только Людвиг Нассауский имел достаточно влияния на королеву Наварры, чтобы ее настроение могло перемениться, королева-мать, как и ее сын, стремилась сблизиться с этим врагом Испании.

Людвиг Нассауский

и нидерландский вопрос

Нужный ей и уверенный в поддержке со стороны короля, Людвиг Нассауский пожелал поставить вопрос о французской интервенции в Нидерланды. Он тайно выехал из Ла-Рошели и направился в замок Люминьи, где 19 июля 1571 г. впервые встретился с королем и его матерью; через несколько дней он, столь же секретно, увиделся с ними в Фонтенбло. Он умолял Карла IX внять жалобам несчастных жителей Нидерландов, которых тиранят испанцы, которых предал император и которые простирают руки к нему. Если король осознает необходимость стать на их сторону, угнетатели обречены на поражение: с приближением армии половина городов официально объявит, что они против герцога Альбы. Елизавета и протестантские князья Германии несомненно примут в этом участие, если Франция согласится разделить верховную власть над этими провинциями с Англией и империей.

Обещания Карла IX

Король ответил, что будь он уверен в этих союзах, он бы охотно пошел на это дело. Но обещания, какие он тайно давал Людвигу Нассаускому, были намного щедрей, чем заявления, какие он позволял себе в присутствии матери. Они договорились, что Строцци с королевским флотом проведет морскую демонстрацию, чтобы потревожить Филиппа II. Возможно, на короткое время этой идеей прельстилась сама Екатерина и ее честолюбие пересилило, по меньшей мере на несколько дней, осторожность и страхи. В письме г-ну де Ноаю, епископу Дакса и послу в Константинополе, от 2 августа 1571 г. она выразила сожаление, что герцог Анжуйский столь вяло осаждал королеву Англии, и посетовала, «что здесь не нашлось никого, кто дал бы ему понять, что этот брак мог бы принести ему величие, а также дружбу германских князей, чтобы добиться успеха в империи и в завоевании Нидерландов».

Колиньи при дворе

Момент показался Колиньи столь важным, что он решил появиться при дворе. Он поручил Петруччи засвидетельствовать королеве-матери его желание предложить ей свои скромные услуги, чтобы обеспечить умиротворение королевства. Условия для соглашения были выдвинуты простые: адмирал обещает вернуть королю гарантийные крепости и выражает королеве-матери почтение и уважение.

Екатерина и Колиньи

15 сентября он прибыл в Блуа. Когда они встретились с королем, оба побледнели. Королева-мать приняла его очень милостиво. Но когда он приблизился к Елизавете Австрийской, жене Карла IX, чтобы поцеловать ей руки, этот семнадцатилетний ребенок покраснел, отшатнулся и отказался принимать эти знаки внимания. Герцог Анжуйский не оказал дурного приема своему противнику. После неловкости первых моментов возникла доверительная атмосфера. Колиньи очень ловко входил в доверие. Екатерина заявила, что желает забыть прошлое и что если Колиньи покажет себя добрым подданным и слугой короля, «она обнимет его и окажет ему всевозможные милости». Адмирал был включен в состав Совета, получил в дар сто пятьдесят тысяч ливров, и ему, хоть он и был еретиком, пожаловали аббатство, приносившее двадцать тысяч ливров дохода. Его удовлетворение было велико, и он этого не скрывал, но мог заметить, что ситуация щекотливая. Королеве-матери не терпелось заключить брак дочери с принцем Наваррским и, как обещал Колиньи, получить обратно гарантийные крепости до срока, указанного в Сен-Жерменском договоре. Колиньи в свое оправдание заявил, что не может принимать никаких решений без дозволения принцев. Она ответила, что не верит: принцы делают всё, что он захочет. Однажды, когда она выразила желание увидеть при дворе Жанну д’Альбре, у него сорвалось с языка, что королева Наварры пугала его какими-то кознями, чтобы отговорить сюда ехать, и что она будет еще осторожней, когда речь пойдет о ней самой. «Вы и я, — быстро ответила Екатерина, — слишком стары, чтобы обманывать друг друга. Это вам он (король) должен больше всего не доверять. Она что, думает, что король хочет заключить союз с ее сыном, чтобы убить ее?»[44]

Миролюбие Екатерины

Они резко расходились во мнениях о внешней политике. Королева-мать была непреклонно миролюбива. Могущество Австрийского дома в некотором роде зачаровывало ее. Чувство, какое она испытывала в отношении Филиппа II, было смесью ненависти, зависти, уважения и восхищения. Она пыталась создавать ему трудности, но боялась нападать на него открыто. Благодарности и отказы флорентийского правительства познакомили ее с флорентийским интриганством. Радуясь неудаче первого начинания сына, она расхваливала политику Козимо и Франческо Медичи и их преданность интересам Франции. «Будьте же внимательны, — сказала она сыну, — и прислушивайтесь к их совету хранить мир и предписывать его своему королевству, ибо это дело святое и доброе». И король положил правую руку на сердце и поклялся матери, что никогда не предпримет ни войны, ни какого-либо действия без ее ведома.

Победа Католической лиги при Лепанто

(7 октября 1571 г.)

Через несколько дней пришла весть о битве при Лепанто. Флот, который папа, венецианцы и Филипп II снарядили против султана, 7 октября 1571 г. уничтожил турецкий флот. Власть над Средиземным морем перешла, по крайней мере на некоторое время, в руки католических держав. Король Испании господствовал над морем, как и над сушей; бросать ему вызов было не время. Это событие как будто подтверждало правоту Екатерины. Но она слишком нуждалась в вождях протестантской партии, чтобы удалять их. Людвиг Нассауский оказывал ей услугу, устраивая наваррский брак. Поэтому он был весьма обласкан. А ведь он по-прежнему привлекал внимание молодого короля к нидерландским делам. Все так же хорошо обращались и с Колиньи. Флорентийский посол даже находил, что французский двор делает еретикам слишком много авансов и будет вынужден отступать.

Неосторожные поступки

протестантских вождей

По неосмотрительности протестантские вожди вызывали в народе вспышки гнева. Во время войны парламент приговорил к смерти двух гугенотов-горожан, братьев Гастин, в доме у которых читались проповеди, и на месте их разрушенного дома распорядился возвести «высокую каменную пирамиду с распятием наверху». Колиньи, сославшись на статью 32 Сен-Жерменского договора, потребовал снести Гастинский крест. Поскольку местные жители, вопреки приказам короля, решили сохранить этот памятник, то для его сноса несколько сот человек были посланы ночью. «Утром простой народ… разъярился», сжег соседний дом, убил слесаря. «Поднялся такой шум, что Дворец (правосудия) целый день оставался запертым» (декабрь 1571 г.).

Заключение наваррского брака

Таким потворством двор купил согласие королевы Наваррской на брак сына. Жанна д’Альбре решила отправиться в Шенонсо, чтобы поспорить с королевой-матерью о статьях договора. А Людвиг Нассауский пользовался доверием, какое к нему питал король, чтобы все глубже вовлекать его в нидерландские дела.

Приготовления Карла IX

к войне с Испанией

В Нанте и Бордо Строцци и барон де ла Гард превращали купеческие суда в военные корабли. О том, куда эта эскадра пойдет, циркулировали самые странные слухи. Подписание [брачного] договора 11 апреля 1572 г. во время этих работ по вооружению встревожило испанцев. Герцог Альба принял свои меры. В свою очередь предосторожности, на какие он пошел, вызвали беспокойство у французского правительства, и оно приказало всем пограничным губернаторам проявлять бдительность.

Взятие Брилле

(1 апреля 1572 г.)

Похоже, у Карла IX вновь возникли большие амбиции. Морские гёзы, до сих пор находившие прибежище в портах Англии и только что изгнанные оттуда по жалобам герцога Альбы, 1 апреля 1572 г. внезапно заняли город Брилле в устье Мааса и укрепились в нем. После этого города Зеландии прогнали испанские гарнизоны, и волнение распространилось на другие провинции. Казалось, суждение Людвига насчет хрупкости испанского владычества подтверждается. План военной интервенции в Нидерланды приобрел многочисленных сторонников при французском дворе. Монморанси, которые из ненависти к Гизам сблизились с Колиньи и протестантами, добивались соглашения с Англией. 29 апреля 1572 г. маршал Монморанси выехал в Лондон, чтобы подписать с Елизаветой договор об оборонительном союзе. «Я знаю, — писал Петруччи, — что король кое на что решился против воли матери и отдал приказы» (письмо написано в период с 17 по 20 апреля 1572 г.).

Задача французского флота

Строцци выехал в Бордо, где поднялся на борт вместе с шестью тысячами аркебузиров, «цветом французской пехоты». Его сопровождали первые дворяне королевства. На суда погрузили лопаты, мотыги и другие сельскохозяйственные инструменты, как будто предполагалось основать вдалеке какое-то поселение. Но это была маскировка. «Узнайте, — писал 11 мая король своему послу в Константинополе, — чтобы передать оному Великому Государю [султану]… что я снарядил в портах и гаванях своего королевства изрядное множество судов, собрав тем самым флот численностью в двенадцать-пятнадцать тысяч человек, каковой будет готов поднять паруса, направившись туда, куда будет желательно, до конца месяца. в намерении вразумить католического короля и ободрить сих нидерландских гёзов, дабы они пришли в движение и занялись тем, что уже делали, заняв всю Зеландию и вызвав большие потрясения в Голландии». «Все мои помыслы, — писал также юный король, — направлены на то, чтобы противодействовать величию Испании, и я намерен действовать настолько искусно, насколько это будет возможно».

Людвиг Нассауский

занимает Монс и Валансьен

Через несколько дней Людвиг Нассауский тайно покинул Париж, имея при себе десять тысяч франков и письмо, датированное 27 апреля, в котором Карл IX заявлял о своей решимости, как только позволят обстоятельства и положение его дел, использовать свои вооруженные силы для освобождения Нидерландов. С отрядом гугенотов он 23 и 24 мая появился под стенами Монса и Валансьена, заставив их открыть ворота.