Католическая армия

Королева-мать попросила о помощи герцога Савойского, папу и Филиппа II. Она набрала в Германии рейтаров и ландскнехтов, а в католических кантонах — шесть тысяч швейцарцев. Герцог де Гиз принял в состав старых французских банд новых рекрутов и сформировал из них двадцать семь знамен [enseignes] пехотинцев. Командование по закону принадлежало генеральному наместнику Антуану де Бурбону, которому подчинялись коннетабль, маршал де Сент-Андре и герцог де Гиз.

Протестантская армия

Протестантская армия была менее многочисленной, но лучше по качеству. Ее кавалерия состояла почти лишь из дворян-добровольцев. Большинство старых солдат, уволенных со службы при Франциске II, от которых триумвиры требовали «свидетельств их кюре и викариев, что они добрые католики», ушло к гугенотам. Юг прислал пять тысяч двести пехотинцев — гасконцев, беарнцев, лангедокцев. Помощники принца Конде — Субиз, Франсуа де Анже, сьёр де Жанлис, и его брат Жан, сьёр д’Ивуа, Ларошфуко, князь де Порсьен и прежде всего оба Шатийона, д’Андело и Колиньи, — были людьми, уже зарекомендовавшими себя. По мере того как солдаты прибывали в Орлеан, Конде и Колиньи распределяли их по ротам и приучали к строжайшей дисциплине. Пасторы трудились совместно с командирами, насаждая порядок, благочестие, добрые нравы. В Воссудёнском лагере под Орлеаном учения чередовались с пением псалмов и проповедями. Никаких девок, богохульств и игры. В этом пуританском лагере было больше порядка, чем в монастыре. Правда, этот суровый режим не продлился и двух месяцев.

Разорение Божанси и Блуа

Испытанием этой дисциплины стало взятие Божанси (на Луаре) в самом начале войны, в июле. Гугеноты проделали брешь в городской стене. Провансальцы, вошедшие первыми, «совершили, — писал Лану, — больше жестокостей и грабительских действий в отношении единоверцев, живших в оном (городе)… чем в отношении католических солдат, защищавших его, порой даже насиловали женщин. Их действия послужили примером гасконцам, через некоторое время показавшим: они не желают допустить, чтобы их превзошли в рукоприкладстве. Но полк г-на д’Ивуа, чисто французский, переплюнул тех и других, словно тому, кто поведет себя хуже всех, обещали награду». Католическая армия, чтобы не остаться в долгу, 4 июля взяла и разорила Блуа; жителей, принадлежавших к той и другой религии, грабили без разбору.

Усталость протестантов

Занятие Блуа и утверждение католиков на Луаре вызвали в Орлеане упадок духа. Война едва началась, а протестантская партия уже выказывала признаки утомления. Поначалу ее вожди рассчитывали закончить дело соглашением или битвой. После того как их вынудили перейти к обороне, они уже думали только о том, чтобы вернуться по домам и защитить свои жилища и семьи от враждебного населения и от королевских войск. Чтобы эти дезертирства не производили дурного впечатления, Конде предоставил отпуск большинству вельмож и командировал их в их же провинции.

Барон дез Адрет

В то время как в Орлеане вели переговоры, Прованс, Дофине, Гиень, Лангедок, Нормандия запылали. Грозный гугенотский вождь дез Адрет захватил все города Дофине за исключением Бриансона и Амбрёна. Гарнизоны, оказывавшие сопротивление, он вырезал или расстреливал из аркебуз. В Монбризоне, в Форе, он в июле 1562 г. заставил восемнадцать пленников броситься с верха башни. В Конта-Венессен, на папской территории, плацдармом реформатов был Оранж. Фабрицио Сербеллони, командующий папскими войсками в Авиньоне, для подавления мятежа попросил помощи у короля. 6 июня с войсками, какие ему привел маркиз де Карсес, он взял Оранж и перебил всех. Внезапно подоспел барон дез Адрет, 25 июля разбил при Вальреасе графа де Сюза и вторгся в Конта. Авиньон оказался под угрозой. Гугеноты перешли Дюранс и продвинулись до Сен-Реми.

Война в Лангедоке

Большие города Нижнего Лангедока — Монпелье, Ним, Безье — приняли сторону Реформации. Виконт де Жуайёз, командовавший в этой провинции от имени коннетабля, осадил Монпелье. Провансальские католики со своими испанскими и итальянскими союзниками пошли на помощь осаждающему, но 27 сентября на них неожиданно напали под Сен-Жилем и сбросили в Рону. Эта победа вынудила Жуайёза отступить к Пезенасу и упрочила положение протестантской партии в этой провинции. В Верхнем Лангедоке и в Гиени, едва пошел слух, что Конде взялся за оружие, Монтобан, Лектур, Кастр, Ажен объявили о его поддержке, но Тулуза осталась за католиками после четырехдневной битвы 13–16 мая 1562 г. на улицах города, вокруг ратуши и трех коллегий, где укрепились протестанты.

На Юго-Западе

В Бордо протестанты 25 июня не смогли взять Шато-Тромпетт, господствовавший над городом; Монлюк, «наводя страх», занял Нерак, Кастель-жалу и, получив в качестве подкрепления тысячу испанцев, которых Филипп II послал Карлу IX, 2 октября вынудил капитулировать Лектур. Дюрас, вождь реформатов Гиени, начал отступление, двинувшись к Орлеану. 9 октября 1562 г. Монлюк внезапно напал на него при Вере (под Перигё), убил у него тысячу четыреста человек и захватил артиллерию. Ларошфуко, один из помощников Конде, осаждавший Сен-Жан-д’Анжели, принял беглецов к себе и с шестью-семью тысячами человек направился к Орлеану, где Конде собирал французских реформатов и союзников, за которыми д’Андело поехал в Германию.

Бурж занят королевской армией

Целью операций триумвиров был захват Орлеана, столицы Реформации, но прежде чем атаковать его, они хотели его изолировать. Они решили занять подступы к городу, приказав своим помощникам перерезать пути поступления ему помощи из Франции и из-за границы. Они перешли Луару и двинулись к Буржу, который обеспечивал связь Орлеана с Югом. Жан де Анже, сьёр д’Ивуа, отправился на встречу с королевой-матерью и 31 августа согласился на капитуляцию, почетную для его войск, но катастрофическую для его партии.

Война в Бургундии и в Пуату

Тем временем Таванн, генеральный наместник короля в Бургундии, 31 мая выбил из Шалона гугенотского капитана Монбрёна, только что вступившего туда со своими бандами из Дофине и Прованса; позже он внезапно захватил Макон, отбросил к Лиону шесть тысяч швейцарцев-протестантов и занял всю долину Соны. На другом конце королевства Сент-Андре 1 августа взял Пуатье. Казалось, королевской армии, овладевшей Буржем и прикрытой с обоих флангов, осталось лишь двинуться на Орлеан, но этому помешали события в Нормандии.

Договор в Хэмптон-Корте

(20 сентября 1562 г.)

Едва взявшись за оружие, протестанты послали делегатов к английской королеве Елизавете, чтобы, ссылаясь на общность религии и интересы Христа, «с полным смирением, скорбно обливаясь крупными слезами», просить ее взять защиту реформатских церквей в свои руки. Елизавета видела во французских смутах только возможность заключить выгодную сделку. Вынужденная при вступлении на престол ратифицировать договор в Като-Камбрези, на восемь лет уступавший Франции Кале, она поклялась как можно скорей возвратить этот город Англии. 20 сентября 1562 г. послы Конде — Ла Э и Жан де Ферьер, видам Шартрский, — приняли условия, какие она продиктовала им в своем замке Хэмптон-Корт. Она выделит сто тысяч крон, а Конде уступит ей Гавр; из подкрепления в шесть тысяч человек, которое она пошлет во Францию, половина останется в этой крепости в качестве гарнизона. Гавр будет залогом, который она вернет Конде, как только тот передаст ей Кале. В Като-Камбрези в 1559 г. договорились, что Кале будет возвращен Англии только после восьми лет французской оккупации; но Конде не имел права сослаться на эту статью и должен был в обмен на Гавр вернуть Кале, не дожидаясь срока, указанного в Като-Камбрезийском договоре.

Конде и Колиньи без оговорок ратифицировали это соглашение. Позже они утверждали, что не знали или неверно истолковали статью, относящуюся к Кале; они всего лишь гарантировали, — говорили они, — возврат этого города Англии в сроки, указанные в Като-Камбрезийском договоре, и никогда не думали, что Елизавета оставит себе Гавр, пока ей не вернут Кале. Не исключено, хотя и маловероятно, что эти два военных, поглощенные борьбой, приняли условия соглашения, не слишком в них вникая.

Обращение к иностранцам

Колиньи и Конде признали бы себя «презренными и подлыми», если бы им пришла мысль ослабить королевство, но они полагали, что имеют право обращаться к иностранцам. Католики обвиняли их в измене, но они не чувствовали себя столь уж виновными. Гизы в начале войны просили подкреплений у Филиппа II; почему бы протестантам не позвать на помощь немцев и англичан, союзников наших королей?[24]

Но партия не имеет прав, какие имеет существующее правительство. Последнее может нанимать солдат в других государствах за деньги или обещая ответную услугу, но восставшее меньшинство, чтобы заручиться поддержкой извне, вынуждено давать залоги, отдавать города. Колиньи и Конде вообразили, будто Англия и Германия будут им содействовать Христа ради. Но если ландскнехты и рейтары довольствовались жалованьем, то Елизавета давала людей и деньги не ради сохранения крови христиан, как гласил ее манифест, а ради вящей выгоды для Англии.

Оправдание протестантов

Протестанты отрицали также, что они мятежники: по их словам, они вооружились против дурных советников короля в интересах самого короля, чтобы освободить его. Утверждение, будто король попал в плен или в дурное окружение, было жалкой выдумкой. На самом деле они могли оправдать себя только религиозными соображениями. Им следовало бы заявить, что дело Бога выше понятий долга и величия, свойственных миру сему. Но такое объяснение их поведения не дало бы полного представления о их чувствах: пылкие христиане и верные подданные, они разрывались между противоречащими друг другу тенденциями. Они хотели бы служить Богу, не пренебрегая королем и королевством. Они старались доказать, что, восстав, не стали мятежниками и, передав Елизавете Гавр, остались добрыми французами. Исключительный и ревнивый патриотизм современных наций — это страсть, которая развилась за счет многих других. В XVI в. религия как бы служила отечеством, более обширным, чем отечество земное: люди разных рас и наций чувствовали себя там братьями по вере. Что ж удивительного, если они иногда теряли из виду демаркационные линии, проходившие по границам! Католики, обвинявшие гугенотов, без зазрения совести апеллировали к испанцам против безупречного католика Генриха III и против Генриха IV, когда усматривали угрозу для религии.

Осада Руана

(28 сентября — 26 октября)

Узнав о переговорах с Англией, триумвиры в сентябре 1562 г. решили отбить Руан у протестантов, пока там не высадились англичане. Губернатором Руана был Монтгомери. Ключевой позицией служил форт Сент-Катрин, возведенный на прибрежном утесе, который господствовал над городом. 6 октября католики после яростного штурма захватили его. Оттуда им открылась вся крепость, они увидели ее «и с куртины, и с зада, и с головы». Поэтому [для противника] стало опасным «находиться на крепостной стене, не скажу — чтобы сражаться, но и прятаться, лежа на животе». В траншеи спускались герцог де Гиз и Антуан де Бурбон. Сама Екатерина бравировала тем, что не страшится «пушечной и аркебузной канонады», и «ничуть не тревожилась за себя». На упреки коннетабля и герцога де Гиза она отвечала смехом и спрашивала, «почему бы ей щадить себя больше, чем это делают они». 15 октября Антуан де Бурбон велел накрыть себе стол в нескольких метрах от городской стены, за ограждением, по которому мог вести огонь противник. Он вышел за пределы укрытия и оказался на виду. Аркебузная пуля немедленно угодила ему «в плечо… пройдя сверху вниз». Герцогу де Гизу попал в руку каменный осколок.

Взятие приступом

Командование принял коннетабль. Екатерина, чтобы избавить столь богатый и красивый город от грабежа, хотела уговорить осажденных пойти на соглашение: она обещала им сохранение жизни, свободу совести и всеобщую амнистию. Городской совет отверг эти предложения. Благодаря подкопам под стенами бреши были расширены. 26 октября войска пошли на приступ; дворянам, тяжелым кавалеристам, пехотным ротам, немцам рейнгра-фа удалось с колоссальными потерями преодолеть городскую стену. Герцог де Гиз умолял солдат щадить город Руан. Но они, едва оказавшись на улицах, принялись за привычные «подвиги» — убийства, кражи, насилие и грабеж. Эти ужасы продолжались три дня. Почти все протестантские капитаны погибли; Монтгомери прыгнул в галеру и спустился по Сене. Перед молом Кодбека гребцы-каторжники, которым была обещана свобода, в яростном порыве бросили корабль вперед, прорвали заградительную цепь и вывели галеру в открытое море.

Смерть Антуана де Бурбона

Врачи, лечившие Антуана де Бурбона, не смогли извлечь пулю. Он пожелал совершить вступление в крепость, за которую заплатил жизнью. Солдаты с носилками на плечах прошли сквозь брешь и пронесли умирающего через город. После этого он велел отвезти себя на корабле в Лез-Андели. Там он и умер 17 ноября, якобы последний раз сменив веру — приняв аугсбургское исповедание.

Поход гугенотской армии

Тем временем в войну смогли вступить орлеанские гугеноты, получив в подкрепление три тысячи триста рейтаров и четыре тысячи ландскнехтов, которых от границ Лотарингии привел д’Андело. Их вождям пришла мысль идти на Париж и опередить королевскую армию, но, потратив время на то, чтобы взять Этамп, Ла-Ферте-Але, Дурдан, Монлери и обстрелять стены Корбея, они позволили подоспеть герцогу де Гизу. Тогда они повернули к Нормандии, чтобы встретить подкрепления, какие должны были прийти из Англии. Их продвижение замедляли многочисленные повозки, нагруженные добычей рейтаров. Коннетабль обогнал их и перегородил им дорогу на Дрё.

Битва при Дрё

(19 декабря 1562 г.)

У него было четырнадцать тысяч пехотинцев, двадцать две пушки, две тысячи всадников; Конде мог противопоставить ему всего восемь тысяч пехотинцев, но собирался биться на равнине и располагал пятью тысячами всадников. На правый фланг [католиков] Монморанси поставил старые французские банды и две тысячи испанцев, только что присоединившихся к нему, в центр — большой батальон швейцарцев численностью в шесть тысяч человек, на левый фланг — французских и бретонских пехотинцев, а промежутки между пехотными группировками заполнили кавалерийские корпуса. Сам он с ордонансными ротами встал между швейцарцами и пехотой. Правым флангом командовал маршал де Сент-Андре. Что до герцога де Гиза, он отказался от всяких командных должностей; со своими дворянами он держался близ старых французских банд. Конде всю кавалерию расположил впереди; пехоту и несколько рейтарских корнетов он оставил в резерве. Мелких стычек не было — после нескольких пушечных выстрелов Конде с французскими копьями ринулся на швейцарцев и смял их; рейтары, последовавшие за ним, ворвались в бреши и, паля из пистолетов, устроили страшное побоище. Колиньи атаковал корпус коннетабля; пехотинцы бежали. Кавалерия Монморанси устояла, но сам он был ранен и попал в плен.

Швейцарцы и ландскнехты

Однако швейцарцы, хоть и «измотанные столь многочисленными атаками», не отступили. Чтобы покончить с ними, вперед двинулись протестантские ландскнехты. Но горцы ненавидели этих наемников, соперников в их профессии и конкурентов на большом рынке, где торговали людьми; они «выступили на тридцать-сорок шагов вперед, завывая, с горящими яростью глазами, с окровавленными и запыленными лицами». Немцы бежали. Помериться силой с этими «ежами» в свою очередь взялись все корпуса протестантской армии; наконец после двух конных атак рейтаров и жандармов швейцарцы, потеряв почти всех капитанов, решили отступить. Протестанты издали победные возгласы, но Колиньи, указав пальцем на правый фланг королевских войск, еще не вступивший в бой, сказал: «Скоро эта туча прольется на нас».

Победоносное вмешательство Гиза

Гиз бестрепетно наблюдал за поражением коннетабля и швейцарцев; когда он решил, что пора, он повел испанские знамена на протестантскую пехоту и обратил ее в бегство. Рейтары Конде, которых атаковали Сент-Андре и Данвиль, один из сыновей коннетабля, повернули назад и увлекли за собой французскую кавалерию. Конде, раненный в руку, был захвачен Данвилем в плен. Протестанты бежали со всех сторон.

К четырем часам казалось, что все кончено, когда на правом фланге победоносной армии вновь появился отряд в белых шарфах. Это были тысяча рейтаров и триста жандармов, которых Колиньи заново собрал за лесом. Католическая кавалерия была опрокинута, Сент-Андре взят в плен и убит. Гиза окружало лишь сто боеспособных бойцов, но он сохранил в качестве резерва французские банды. Этот батальон, ощетинившийся пиками, бросился вперед, не соблюдая равнения; Коли-ньи яростно атаковал его, но не смог нанести ему урона. Наконец он отступил, и измотанный противник не стал его долго преследовать (19 декабря 1562 г.).