Пока западнее Меца гремели тяжелые и кровопролитные бои, в районе Шалона лихорадочно формировалась новая французская армия. Ее основу составляли три корпуса Мак-Магона, к которым добавился еще один -12-й — наспех собранный из морской пехоты и войск с испанской границы, а также не попавших в Мец частей 6-го корпуса и резервистов. Планы десантной операции на германском побережье окончательно канули в Лету. Изначально командиром 12-го корпуса планировали назначить генерала Трошю; однако затем было принято решение о том, что ему лучше доверить пост генерал-губернатора Парижа. Трошю считался достаточно популярным у оппозиции и в народе и достаточно жестким и лояльным династии для того, чтобы подавить возможную революцию. 12-й корпус получил генерал Лебрун. Кроме того, в районе Шалона находились две кавалерийские дивизии.

Развитая железнодорожная сеть облегчила быструю переброску отходивших с запада корпусов Мак-Магона в Шалон, хотя часть сил пришлось отправить через Париж. «Результат работы французских железных дорог в эти дни следует охарактеризовать как выдающийся», — признавали впоследствии немецкие военные. Свою роль сыграли и форсированные марши — правда, весьма негативно повлиявшие на состояние отступающих войск. Пьянство и грабежи становились среди французских солдат весьма распространенным явлением. «Это как отступление из России, только без снега», — охарактеризовал один свидетель тех событий состояние корпусов, прибывших в Шалон.

За несколько дней потрепанные части, однако, удалось привести в относительный порядок. Наличие в Шалоне больших военных складов также существенно упрощало этот процесс. К 21 августа численность армии достигла внушительных 130 тысяч человек при 423 орудиях и митральезах.

Впрочем, существенные проблемы все же присутствовали. Мак-Магону пришлось отправить в Париж несколько десятков офицеров, необходимых для создания новых формирований. Моральное состояние солдат, в большинстве своем отступавших от самой границы, было не лучшим. Попытка пополнить армию мобильными гвардейцами и вовсе провалилась — прибывшие 18 батальонов продемонстрировали настолько полное отсутствие дисциплины и выучки, что их сочли за благо отправить обратно в Париж. Становилось все более очевидно, что у Франции попросту нет обученных резервов, которые могли бы возместить потери. Однако главный вопрос на данный момент заключался в том, как использовать имеющуюся группировку.

17 августа в Шалоне состоялось совещание, в котором, помимо императора, принимали участие его кузен принц Наполеон Жером, маршал Мак-Магон и генерал Трошю, прибывший накануне из столицы. Как с политической, так и с военной точки зрения наиболее разумным представлялся отход к Парижу. Присутствие армии в городе помогло бы задавить возможный бунт в зародыше. В свою очередь, французская столица, превращенная за последние десятилетия в самую крупную и мощную крепость в мире, являлась для противника неприступной твердыней, а для своих войск — идеальной базой для операций. Рейнская армия — о поражении которой пока еще ничего не было известно — должна была не позволить пруссакам установить полную блокаду города.

Этот план, за который горячо ратовали принц Наполеон Жером, Мак-Магон и Трошю, и был в конечном счете принят. Наполеон III должен был вернуться в столицу и вновь взять в свои руки бразды правления. Трошю отправился в Париж, чтобы подготовить все к возвращению императора. Командующим Шалонской армией был назначен Мак-Магон, который, однако, по-прежнему подчинялся Базену как главнокомандующему. Его преемником на посту командующего 1-го корпуса стал генерал Дюкро. Штаб армии возглавил генерал Фор.

Однако находившиеся в столице императрица и министры горячо возражали против подобного образа действий. «Император не должен возвращаться в Париж», — заявила Евгения генералу Трошю 18 августа. По ее мнению, прибытие императора в столицу в контексте недавних поражений привело бы к немедленному падению династии. Той же точки зрения придерживался и Паликао, писавший: «Прошу императора оставить эту идею, поскольку она произведет впечатление, что армия в Меце брошена на произвол судьбы».

В это время от Базена поступило сообщение о сражении 16 августа. Оно, однако, было составлено в столь неопределенных выражениях, что император запросил более конкретную информацию о положении Рейнской армии. В течение дня 18 августа он несколько раз менял планы. В конечном счете под давлением из Парижа Наполеон III был вынужден остаться со своими солдатами, во всеуслышание заявив, что не будет вмешиваться в руководство операциями. Мак-Магон запросил инструкций у Базена, однако тот ответил, что не может отдавать распоряжений, поскольку совершенно не в курсе происходящего в районе Шалона. 19 августа Паликао отдал Мак-Магону приказ двигаться на соединение с Базеном.

Этому, однако, мешала неясность ситуации в районе Меца. С 19 августа все коммуникации были перерезаны, и связь между Базеном и Мак-Магоном могла осуществляться только при помощи гонцов, которым предстояло преодолеть завесу германских патрулей. Наполеон III, болезнь которого обострилась, пребывал в депрессии и колебаниях. Мак-Магону предстояло самостоятельно принимать судьбоносное решение.

У всех возможных вариантов действий были свои недостатки, но хуже всего, как обычно, было бы бездействие. Изначально Мак-Магон планировал дождаться информации о том, в каком направлении будет прорываться Базен, чтобы идти ему навстречу. Однако ситуация вынуждала действовать более активно. Местность в районе Шалона не благоприятствовала успешному оборонительному сражению, а 20 августа стало известно, что немецкая кавалерия находится уже менее чем в полусотне километров. Уничтожив склады (не слишком качественно, так что значительная доля запасов несколько дней спустя досталась немцам), 21 августа армия Мак-Магона направилась в Реймс. Фактически это была отсрочка, оставлявшая на некоторое время открытыми оба пути — движение к Мецу и прикрытие Парижа.

Тем временем в столице императрица и министры по-прежнему были убеждены, что, если Базен не будет спасен, революция неизбежна. Цена не имела значения, Шалонская армия должна была идти прямо к Мецу. Немцев следовало отвлечь ложными сведениями. В Реймс был отправлен президент французского Сената Огюст Руэ, которому поручили настоять на таком образе действий. Мак-Магон, однако, не считал свою армию способной выполнить поставленную задачу; ему даже удалось убедить Руэ в своей правоте. Маршал заявлял, что ничем не сможет помочь Базену и только подставит остатки французской армии под удар превосходящих немецких сил. Намного более целесообразным ему представлялся отход к столице, где четыре корпуса могли бы стать основой формируемой большой армии. Следует признать, что это были весьма разумные соображения — если, конечно, ограничиваться чисто военной стороной вопроса.

Приказы о движении к столице были уже отданы, когда вечером 22 августа командующий Шалонской армией получил написанное тремя днями ранее послание от Базена. Последний сообщал, что намерен идти на прорыв в северо-западном направлении, через Монмеди или, возможно, Седан и Мезьер. Это послание сыграло роковую роль; приказы об отходе к столице были отменены. Мак-Магон отправил Базену письмо, в котором сообщал, что двинется на Мезьер и через два дня будет на реке Эна.

23 августа Шалонская армия двинулась на восток. Впрочем, кабинет министров и без того продолжал единодушно настаивать именно на этом варианте, телеграфируя Мак-Магону, что «отсутствие помощи Базену будет иметь самые плачевные последствия в Париже». Паликао требовал даже, чтобы Шалонская армия двинулась прямо на Верден. Однако Мак-Магон считал, что только попытка обойти немцев с севера имеет шансы на успех.

Тем временем в штаб Шалонской армии пришло еще одно послание из Меца от 20 августа, составленное в более осторожных выражениях и подвергавшее сомнению возможность прорыва. «Окруживший меня противник постоянно наращивает силы, — писал Базен, — и для соединения с Вами я, вероятно, изберу путь вдоль линии северных крепостей. Я сообщу Вам о своем пути следования, если, конечно, смогу начать движение, не рискуя своей армией». С этим письмом, однако, произошла загадочная история: после войны Мак-Магон и его ближайшие помощники категорически отрицали, что когда-либо видели этот текст.

Первой целью Шалонской армии были переправы через Маас в районе городка Стене. Наполеон III находился в ее рядах — скорее в качестве багажа, чем полководца и правителя. Замысел заключался в том, чтобы обойти с севера группировку кронпринца, движущуюся на Париж, и соединиться с прорывающимся из Меца Базеном, после чего совместно обрушиться на армию Фридриха Карла. Для успеха была необходима хорошая координация действий двух французских армий, слепота германской разведки и пассивность немецких командующих.

По крайней мере в том, что касается разведки, у французов были определенные шансы. Немцы традиционно потеряли контакт с противником и имели весьма смутные представления о его местонахождении, силах и планах. Настоятельные требования Мольтке выдвинуть кавалерию вперед имели лишь ограниченный эффект. Только 20 августа германские патрули появились неподалеку от Шалона.

К этому моменту 3-я армия уже достигла Мааса. Ее продвижение вперед намеренно сдерживалось, чтобы разрыв с 1-й и 2-й армией не оказался слишком большим. 8 августа она начала движение на широком фронте на запад через Вогезы, попутно захватывая или блокируя небольшие французские крепости. 10 августа баденской дивизии было приказано осаждать Страсбург — тем самым она фактически вышла из состава 3-й армии. Контакт со 2-й армией поддерживался при помощи IV корпуса, который находился к югу от основных сил Фридриха Карла. «Наша армия — вспоминал один из участников событий, — вынуждена была частью по плохим дорогам, разными колоннами, не имевшими контакта друг с другом, проходить через горы, которые можно было бы эффективно оборонять небольшими силами». Однако попыток помешать продвижению войск прусского кронпринца французы не предпринимали. К своему удивлению, немцы обнаружили, что противник не произвел серьезных разрушений на их пути; даже железнодорожные туннели не были взорваны. Излишне оптимистичный Мак-Магон заявил, что они вскоре понадобятся для наступления.

12 августа главная квартира поставила перед 3-й армией задачу выйти на линию Нанси — Люневиль. К 15 августа эта цель была достигнута, после чего наступление было вновь остановлено до окончания Мецской операции. 19 августа в Понт-а-Муссоне состоялось совещание представителей главной квартиры с прусским кронпринцем и его начальником штаба, генералом Блументалем. На следующий день началась переправа передовых частей 3-й армии через Маас.

21 августа верховное командование отдало приказ о наступлении Третьей и Маасской армий на Шалон. Планировалось к 26 августа выйти на линию Сен-Менеу — Витри. Наступление осуществлялось широким фронтом, чтобы иметь возможность охватить противника, если он останется в районе Шалона.

Движение немецких армий на запад возобновилось 23 августа под сильным дождем. Немецкая главная квартира еще накануне отправилась из Понт-а-Муссона в Коммерси, чтобы не терять контакт с собственными войсками. Находившиеся на пути немцев крепости Туль и Верден были блокированы небольшими силами. С ходу захватить их не удалось, что было особенно неприятно в случае с Тулем, контролировавшим жизненно важную железнодорожную линию.

В целом на данном этапе войны железнодорожный транспорт давал преимущество французам. Опираясь на развитую сеть центральной части страны, они могли осуществлять быстрый маневр крупными соединениями и при правильной организации дела не должны были испытывать проблем со снабжением. Немцы же вынуждены были наступать со скоростью пехотинца, все дальше удаляясь от окончания линий, находившихся под их контролем. Это влекло за собой неизбежные проблемы со снабжением; немецкие подразделения все чаще прибегали к реквизициям.

Росла и враждебность местных жителей. Во Франции, пока еще довольно медленно, начиналась партизанская война. Уже 22 августа Мольтке выпустил приказ, в котором лаконично постановил: «Поскольку франтиреры не являются солдатами, они по закону военного времени (…) караются смертной казнью». Прусский кронпринц писал в своем дневнике несколько дней спустя: «Мы вынуждены энергично конфисковывать оружие у населения. Повсеместно в наши патрули стреляют, большей частью трусливо, из засады. Нам не остается ничего иного кроме как принимать контрмеры — поджигать дома, из которых стреляют, брать заложников или требовать контрибуции. Все это ужасно, но необходимо для того, чтобы избежать более масштабных несчастий». Большого размаха, однако, партизанская война пока не достигла.

Расчет немецкого командования строился на том, чтобы как можно быстрее атаковать противника в районе Шалона, по возможности не дав ему отойти под защиту парижских фортов. Но 23 августа начали поступать первые крупицы сведений о том, что французы не останутся в своем военном лагере. Мольтке вновь потребовал выдвинуть кавалерию вперед и прояснить намерения противника. К вечеру этого дня немецкая конница добралась до Витри. Пехота также стремительно продвигалась вперед, причем 3-я армия несколько опережала Маасскую.

24 августа Мольтке получил информацию о том, что противник отошел к Реймсу. В чем заключался замысел французов? Отвлечь германскую армию от столицы? Занять удобную фланговую позицию? Или помочь Базе-ну? Последний вариант казался не слишком вероятным, тем не менее Мольтке приказал Фридриху Карлу ни при каких обстоятельствах не допустить прорыва Рейнской армии на запад. Один из ближайших помощников Мольтке, подполковник Бронзарт фон Шеллендорф, написал в своем дневнике: «Всерьез рассматривается возможность того, что Мак-Магон хочет обойти наше правое крыло. Соответствующую информацию можно найти в английских и французских газетах». Удалось перехватить также письмо французского офицера, в котором говорилось о предстоящем марше на Мец.

В штабе 3-й армии в Линьи в этот день состоялась конференция с участием представителей главной квартиры, собравшиеся обсуждали дальнейшие действия против французов и вероятные планы противника. К единому мнению ее участники, однако, так и не пришли.

К утру 25 августа были получены новые известия о том, что Мак-Магон планирует двигаться на выручку своему товарищу. Тем не менее, Мольтке не спешил менять планы. Он все еще до конца не верил в то, что французы могут предпринять маневр, который представлялся шефу Большого генерального штаба самоубийственной глупостью. В конце концов, он не раз говорил, что от противника следует всегда ждать в первую очередь наиболее разумных и целесообразных действий. К тому же повернуть на север значило направить немецкие армии через труднопроходимый Аргоннский лес. Возможно, французы этого и добиваются, чтобы задержать немецкое наступление на Париж? Чтобы принять решение, нужно было больше информации. Тем не менее, в 11 часов утра обеим армиям был отдан приказ подготовиться к повороту на северо-запад, в направлении Реймса.

В течение дня немецкая кавалерия активно вела разведку в западном и северо-западном направлении. К вечеру 25 августа информации о движении армии Мак-Магона на северо-восток становилось все больше. «Парни слишком глупы, пришло время их наказать!» — воскликнул шеф генерального штаба, которого донесения застали за обычным вечерним вистом. Впрочем, основным источником информации все еще оставалась французская пресса. Тем не менее, командующие обеими армиями были немедленно оповещены о предстоящем «повороте вправо», а генеральный штаб приступил к разработке подробных распоряжений.

В одиннадцать часов вечера 25 августа кронпринцу Саксонии был направлен приказ, который гласил: «Поступившая информация указывает на вероятность того, что маршал Мак-Магон решил попытаться деблокировать окруженную в Меце главную армию противника». В случае, если сведения подтвердятся, Маасская армия должна была быть сосредоточена в районе своего нынешнего правого фланга. Ее командующему поручалось принять это решение самостоятельно, проведя необходимую разведку. Чтобы облегчить кронпринцу Саксонии процесс принятия решений, Мольтке любезно отправил к нему подполковника Верди — одного из своих ближайших помощников. Впрочем, в отличие от Мецской операции, в данном случае оба командующих армиями полностью разделяли точку зрения главной квартиры и действовали соответственно.

К вечеру 25 августа корпуса 3-й армии находились к юго-востоку от Шалона, готовясь выйти из Арденнского леса. Маасская армия наступала справа и чуть позади. Самый северный ее корпус (ХИ) — находился в этот день на расстоянии примерно 40 километров от самого южного (7-го) корпуса Шалонской армии. Ближе всего к противнику оказались 5-я, 6-я и 12-я кавалерийские дивизии, немедленно направившиеся на север.

26 августа германская кавалерия смогла наконец «нащупать» армию Мак-Магона в районе Ретеля и подтвердить, что французы движутся на выручку Базену. Этот день один из участников кампании впоследствии назвал «одним из самых важных за всю войну». В середине дня в главной квартире в Бар-ле-Дюке состоялось очередное совещание, на котором Мольтке принял окончательное решение.

В течение дня 26 августа приказы о «повороте направо» были отправлены не только обеим армиям, но и отдельным корпусам, входившим в их состав. Наученный горьким опытом, Мольтке для ускорения процесса и во избежание вредной самодеятельности организовал «ручное управление» через голову командующих армиями. Маршруты движения всех корпусов были разработаны в главной квартире. В штабах царило приподнятое настроение: все были уверены, что французы совершают глупость, за которую им придется дорого заплатить. Блументаль, показывая на карте текущую ситуацию англичанину Уильяму Расселу, сопровождавшему немецкие войска в качестве военного корреспондента газеты «Таймс», объяснял: «Французы, как видите, обречены (…) Куда они могут направиться? Бедные глупцы! Им придется уйти в Бельгию или сражаться и проиграть».

Однако торжествовать было рано — немцам еще предстоял достаточно сложный маневр. От Маасской армии требовалось двинуться навстречу Мак-Магону и запереть переправы через Маас. Фридрих Карл должен был направить ей на помощь два корпуса на случай, если французы попытаются разгромить кронпринца Саксонии превосходящими силами; соответствующая телеграмма была отправлена ему поздно вечером 26 августа. При необходимости «красному принцу» разрешалось полностью оголить восточный берег Мозеля, но не допустить прорыва Базена навстречу Мак-Магону. Два корпуса — II и III — были направлены на северо-запад уже на следующий день.

Главная задача 3-й армии заключалась в том, чтобы как можно быстрее следовать за Маасской на север. В первую очередь это касалось двух находившихся на правом крыле баварских корпусов. За ними следовали остальные три корпуса и вюртембергская дивизия. Проблема, однако, заключалась в том, что эти подразделения могли использовать для движения на север лишь ограниченное число дорог, что неизбежно приводило к задержкам. VI корпус, располагавшийся дальше всего к югу, было решено задействовать для прикрытия дальнего левого фланга германской группировки.

27 августа немецкие корпуса вытянулись в длинную линию, юго-западный конец которой находился в районе Витри, а северо-восточный — возле Стене на Маасе. Общая ее протяженность составляла почти сто километров. Перед этой линией находилась завеса из шести кавалерийских дивизий, четыре из которых вплотную приблизились к армии Мак-Магона. Четыре французских корпуса находились в этот момент в районе северо-восточнее Вузьера; от реки Маас Шалонскую армию отделяло не более 30 километров.

Захват саксонцами переправ через Маас в Стене к вечеру 27 августа имел особенно большое значение. Фактически самая короткая дорога на Монмеди была перерезана. Шалонской армии предстояло забраться еще дальше на север или прорываться с боем. Положение саксонцев при этом было довольно опасным: от двух других корпусов Маасской армии их отделяло более 25 километров, от баварских корпусов 3-й армии — около 40 километров, остальным корпусам прусского кронпринца предстоял еще более длительный марш. Это позволило впоследствии некоторым исследователям утверждать, что быстрое и решительное наступление предоставило бы Мак-Магону возможность нанести 4-й армии серьезное поражение.

Само по себе наступление Шалонской армии на восток не было безнадежным предприятием. В отличие от французов, немцы не могли опираться на развитую сеть железных дорог. Предписанный Мольтке маневр мог быть выполнен только ценой больших усилий. «Подумать только, — писал Верди, — четверть миллиона человек, которые стоят фронтом на запад на протяжении 14 миль, вынуждены внезапно произвести четыре-пять маршей и повернуть вокруг своего крайнего правого крыла фронтом на север».

Дело было даже не в том, что войскам приходилось двигаться по немногочисленным дорогам в лесистой местности, и не в постоянных дождях, которые значительно ухудшали качество этих дорог. Проблема заключалась в том, что «поворот вправо» оказался настоящим кошмаром для немецких тыловых служб.

Эта сторона войны часто не находит достойного освещения в популярной литературе и не учитывается многочисленными любителями военной истории. Действительно, движение верениц обозов по зрелищности и драматизму значительно уступает лихим кавалерийским атакам или беспощадному огню артиллерии на поле боя. Между тем налаженная система снабжения определяет успех как наступательных, так и оборонительных операций. Многие из тех, кто берется за анализ войн прошлого, забывают об этом, рассуждая так, словно боевые подразделения носили с собой бесконечные запасы продовольствия и боеприпасов. В реальности это, конечно же, было не так.

Со стороны немецких войск звучали частые жалобы на нехватку продовольствия, особенно хлеба. Питаться приходилось во многом за счет реквизиций. Генерал-интендант Штош впоследствии вспоминал: «Я потерпел бы позорный провал, если бы мы не двигались по столь богатой стране, в которой мы обнаружили созревший урожай. Без этого было бы невозможно снабжать армию во время ее марша вправо к Седану».

Тем временем Базен также искал выход из сложившейся ситуации. Примерно представляя себе группировку сил противника, он понимал, что попытка пробиться на запад бесперспективна. Более серьезные шансы на успех мог иметь прорыв на север по правому, восточному берегу Мозеля. В случае удачи можно было добраться до крепости Тионвилль, переправиться через реку и встретиться с Мак-Магоном. Прорыв был намечен на 26 августа, однако затем признан слишком рискованным и отменен. Среди причин отмены были отвратительная погода, затруднявшая марши, а также тот факт, что немцы смогли своевременно обнаружить концентрацию сил французов. Это было важным преимуществом Фридриха Карла: лежавший в долине Мозеля город раскинулся перед ним как на ладони, и все масштабные передвижения Рейнской армии были хорошо заметны. На военном совете подчиненные Базена заявили ему, что боевой дух армии не выдержит еще одного проигранного сражения, а имеющихся боеприпасов не хватит на несколько боев. Пока не установлено, где находится Шалонская армия, двигаться с места совершенно бессмысленно. Наиболее горячо за то, чтобы остаться в Меце, выступал командующий артиллерией Рейнской армии генерал Солейль.

Ситуация изменилась три дня спустя, когда от Мак-Магона было получено послание о том, что он идет на помощь. Теперь риск выглядел вполне оправданным, и 30 августа подготовка к прорыву началась.

Как и в прошлый раз, массовая переброска французских войск на правый берег Мозеля была замечена с немецких позиций. Фридрих Карл принял определенные меры, усиливавшие группировку на вероятном направлении главного удара противника. Однако принц все же выделил недостаточные силы, несмотря на то что два отправленных к Маасу несколько дней назад корпуса уже вернулись в состав его армии (приказ об этом был отдан Мольтке вечером 27 августа).

31 августа началось сосредоточение французских войск на правом берегу Мозеля. Происходило оно настолько медленно, что после полудня немцы решили, что противник атакует только на следующий день. Однако около четырех часов дня французы все же начали наступление на север, на позиции находившихся здесь I армейского корпуса и 3-й резервной дивизии. Базену удалось добиться двукратного численного превосходства над противостоявшими ему прусскими дивизиями; при этом возможности быстро исправить ситуацию у немцев не было. Атакующие французские корпуса смогли потеснить противника по фронту и охватить его позицию с фланга. Однако Базен вновь не проявил должной решимости и так и не бросил в бой все свои резервы. В результате с наступлением ночи атака прекратилась.

Битва, получившая название сражения при Нуазевилле, продолжилась утром следующего дня. К этому моменту немцы подтянули сюда дополнительные силы из состава IX и Х корпусов и начали переходить в контратаки. В середине дня французы прервали бой и отошли на исходные позиции.

Впоследствии Фридриха Карла критиковали за его действия в этот день с двух прямо противоположных позиций. Одни указывали на то, что он принял недостаточно эффективные контрмеры и фактически создал условия для разгрома немецкой группировки на правом берегу Мозеля. Другие, наоборот, считали, что принц должен был дать Базену «зеленый свет»; если бы французы покинули Мец, разгромить их в чистом поле не составило бы труда, и с Рейнской армией было бы покончено гораздо раньше. Сложно сказать, как выглядела ситуация с точки зрения Фридриха Карла. Однако с позиций сегодняшнего дня можно с уверенностью говорить об одном: даже если бы Базен 31 августа проявил всю возможную энергию и осуществил прорыв на север, он не смог бы соединиться с Мак-Магоном. Для этого было уже слишком поздно.

Маневр Мак-Магона тем временем осуществлялся в худших французских традициях этой войны. Помимо плохой маршевой дисциплины, фатальное влияние на скорость движения войск оказывала парализованная система снабжения, которая заставляла выбирать путь через те населенные пункты, где имелись склады и возможность пополнить запасы продовольствия. Кормить сравнительно плотно сконцентрированную армию за счет реквизиций было невозможно. Это, естественно, самым негативным образом влияло на дисциплину; пьянство и грабежи местного населения отнюдь не были редкостью. Приказы командования о принятии против мародеров жестких мер не привели к радикальному изменению ситуации.

24 августа Мак-Магону пришлось повернуть на север, к Ретелю, чтобы не отдаляться от спасительной железнодорожной линии. Целый день оказался потерян — в ситуации, когда от быстроты зависел успех операции.

В результате даже небольшой шанс быстрым ударом нанести поражение Маасской армии, пока 3-я армия была еще на значительном удалении, оказался безвозвратно упущен.

25 августа в штабе Шалонской армии получили информацию о том, что Рейнская армия прорвалась из Меца. Вскоре, однако, заблуждение рассеялось. 26 августа движение на восток, в направлении Монмеди, возобновилось. Корпуса Мак-Магона вступили в лесистые Аргонны. Правый фланг Шалонской армии -7-й корпус — все чаще тревожила германская кавалерия. Местные жители рассказывали, что крупные силы противника уже недалеко.

Мак-Магон чувствовал, что направляется прямиком в ловушку; 26 августа он отправил в Мец послание, в котором заявлял, что не сможет двинуться вперед, пока не узнает планов Базена. Наладить связь с Рейнской армией, однако, так толком и не удалось. Информация о присутствии вражеской кавалерии способствовала определенному замешательству. Масса французской конницы была сосредоточена на левом фланге Шалонской армии, и Мак-Магон не знал, что скрывается за завесой германских эскадронов, а попытки организовать прикрытие правого фланга привели только к новым задержкам. Так, основные силы 7-го корпуса весь день 26 августа простояли в районе Вузье. Наполеон III, в свою очередь, был полон мрачных предчувствий. В тот же день он отослал своего сына, наследника престола, в Мезьер.

27 августа в районе Бюзанси произошла достаточно крупная стычка между французской и саксонской кавалерией. Ее исход решило прибытие батареи саксонской конной артиллерии, огонь которой заставил французов отступить. Это было самое крупное чисто кавалерийское столкновение всей Франкогерманской войны, однако большого значения в рамках Седанской операции оно не имело.

В тот же день Мак-Магон получил точную информацию о том, что Базен по-прежнему осажден в Меце. Информация о действиях противника не оставляла никаких сомнений в том, что немцы в курсе передвижений Шалонской армии. Мак-Магон направил в Париж донесение, в котором настаивал на отходе на север. Пришедший ночью ответ Паликао был краток: отмена операции невозможна. Глава правительства повторял все тот же тезис: если Шалонская армия не придет на выручку Базену, революция в Париже неизбежна.

Колебания руководства, находившие отражение в отмене только что отданных приказов, не были тайной для солдат и офицеров. Настроение в войсках они, понятное дело, не улучшали.

Возможно, наилучшим решением для Мак-Магона было бы нанести удар на юг, по вытянувшимся в длинную вереницу немецким корпусам. Именно этого больше всего опасались в германской главной квартире. Однако такая опция, судя по всему, даже не рассматривалась командованием Шалонской армии. Мак-Магон хотел не вступить в схватку, а избежать ее, продвинувшись как можно дальше на восток. Французская армия продолжала брести навстречу своей судьбе.