В квартире с Димой мы остались вдвоем — Дилара утащила Леху к себе, рассудив, что нам нужно побыть наедине. Мы действительно в этом нуждались. Я сидела на диване, Дима лежал, положив голову мне на колени, а у него в ногах с удобством разлегся Лорд, которые не отходил от хозяина ни на шаг.

Мы разговаривали — друг о друге, о своем будущем. Дима сказал, что не хочет меня отпускать. А я и подумать не могла об этом. Не для того я заново обрела свою любовь, чтобы так просто ее отпускать.

— Давай уедем? — предложил Дима, и мои пальцы замерли в его волосах.

— Куда?

— В твой родной город. Как и хотели после школы.

— А твоя семья? — осторожно спросила я.

Мне уже было известно, что Крет связался с отцом Димы и пообещал в знак благодарности помочь им «ожить». Его сестры и мачеха находились в безопасности, и из-за этого у Димы словно камень с души упал. Я поймала его за улыбкой — широкой и радостной, как когда-то давно. Для меня это стало знаком, что он оживает по-настоящему. Внутренне. Душой.

— Думаю, они проживут и без меня, — ответил Дима. — Я сделал все, чтобы их защитить. Но теперь с ними все хорошо.

— Думаю, если я познакомлю тебя с бабушкой, она обрадуется, — улыбнулась я. — Она давно уже спрашивает меня, когда я найду себе парня.

— Обещаю быть примерным в ее глазах.

Мы заснули ночью, целомудренно лежа рядом — Дима был не в том состоянии, чтобы даже просто целоваться. И когда я неловко его обняла, вздрогнул от боли в ребрах. А проснулись рано утром — нас разбудил звонок.

— Слушаю, — хрипло спросила я, не разлепляя глаз.

— Полина? — раздался смутно знакомый женский голос.

— Да, а вы кто?

— Это Лика. Лика Малиновская. Твоя одноклассница.

— А, это ты. Привет, Лика, — удивленно сказала я, вставая с дивана. — Что ты хотела?

— Хотела поблагодарить. Ты помогла мне и моей дочери. И мне… И я… В общем, прости, — вдруг выпалила Лика.

— За что? — усмехнулась я.

— Я ужасно вела себя в школе. Устроила травлю. Специально.

«Крыса, крыса, крыса», — раздались в голове смазанные выкрики одноклассников, задиравших меня. Стало не по себе. Те дни я никогда не смогу забыть — особенно после того, как стало известно, что умер Дима.

— Это было ужасно. Я только сейчас это поняла. Когда стала матерью, — продолжала Лика — кажется, через силу. — Прости, если сможешь.

Распахнув дверь, я вышла на балкон и вдохнула свежий утренний воздух, пропитанный влагой.

— Ты когда-нибудь теряла того, кого сильно любила? — спросила я, глядя на небо — голубое и безмятежное.

— Егора, — прошептала Лика. — Он ушел от меня, когда я забеременела. Сейчас стал популярным блогером. А на нас ему плевать.

— Но он жив. Я имела в виду другое — умирали ли твои близкие люди? — повторила я.

— Нет, слава богу. Хотя… Мой ребенок, — вдруг выдала Малиновская. — Я едва не потеряла его в тот день…

— А я теряла. Дважды. Знаешь, что мне действительно сложно простить? Не то, что вы кричали мне вслед «крыса», а то, что смеялись, когда Димы не стало, — сказала я. — Ушел человек, а вам было радостно. Ты бы простила за это, Лика?

Она долго молчала, прежде чем ответила:

— Нет.

— А я прощу только потому, что он воскрес.

— Что? — потрясенно прошептала Малиновская, явно решив, что я не в своем уме. Но я не ответила ей, продолжала:

— Надеюсь, что ты действительно изменилась. Что твоей дочерью никто и никогда не будет издеваться так, как над кем-то издевалась ты. И что ты воспитаешь ее достойным человеком, который не пройдет мимо, когда другому понадобится помощь.

Малиновская всхлипнула.

— Я правда рада, что у вас все хорошо.

— На твоем месте я бы ненавидела такую, как я, — потерянно проговорила бывшая одноклассница.

— У меня нет сил на ненависть, — отозвалась я. — И я устала от прошлого.

— Прости меня, — прошептала Малиновская сквозь слезы. — В школе мне хотелось быть самой крутой. Чтобы все меня уважали и любили. Мне просто сносило крышу. Я сама не понимала, что делаю. Прости… Кто бы знал, что так выйдет… Кто бы знал… А ведь я назвала в честь тебя дочку! Полиной назвала!

Я вздрогнула.

— Зачем?

— Когда я ехала в скорой, молилась. Думала — если со мной и дочкой все будет хорошо, назову ее в честь тебя. И попрошу у тебя прощения. Только бы с ней все хорошо было. У меня никого роднее нет теперь, чем она, моя девочка. Спасибо, ты не прошла мимо, несмотря на то, что я тебе сделала. Буду благодарить тебя всю жизнь. И всю жизнь буду вспоминать, какой была тварью.

— Береги дочку, — ответила я и, попрощавшись, положила трубку.

Как порою насмешлива бывает судьба — те, кто когда-то унижал кого-то, просят о прощении. Преследователи становятся жертвами. Может быть, тогда, три года назад, я бы позлорадствовала, но сейчас не могу. Нет ни сил, ни желания. Не думаю, что мы с Малиновской встретимся снова, но, надеюсь, она действительно изменилась — хотя бы ради ребенка, которого ей, судя по всему, придется воспитывать самой.

— Ты уже встала? — Дима осторожно обнял меня сзади, сложив руки на моей талии. — Почему так рано?

— Да так. Хочешь, я приготовлю тебе завтрак?

— Хочу.

Рядом раздался негодующий лай — Лорд тоже хотел есть.

— А тебя мамочка разбаловала, раньше голос без надобности не подавал, — нахмурился Дима. — Придется опять твоим воспитанием заняться.

Лорд снова коротко гавкнул, после чего сбежал с балкона на кухню и уселся около своей миски.

После быстрого завтрака и короткой прогулки с Лордом мы с Димой снова поехали в полицию — уже вместе, только общались мы с разными следователями. Там мы провели почти весь день, и вечером на машине одного из людей Крета вернулись уставшие как собаки, но все такие же счастливые — просто оттого, что были рядом друг с другом.

Было уже темно — ярко светили лишь фонари. И прохладно — лето постепенно сдавало позиции осени. В воздухе носился терпкий медовый аромат цветов, а на тротуаре лежали первые упавшие листья.