Оставив его с Лехой и Диларой, я поехала к маме — как и обещала. Возле двери, ведущей в квартиру, действительно стояли охранники, которые, впрочем, без вопросов пропустили меня. И тотчас ко мне кинулась мама. Обняла, осмотрела и со страхом заглянула в глаза.

— Как ты, доченька? — спросила она дрожащим голосом.

Мама была без косметики, без привычной укладки, и я вдруг поняла, как за эти три года она постарела. Сеточка возле глаз стала сильнее, уголки губ опустились, а между бровями появилась вертикальная морщина — такие бывают у тех, кто часто хмуриться или плачет. Мама не выглядела счастливой. Скорее замученной. Мне стало ужасно ее жаль, но не хватило сил подойти и обнять. Все-таки мы стали чужими…

— Хорошо, — спокойно ответила я.

— А Дима как?

— Тоже в порядке.

— Господи, он живой… С ума сойти.

— Да, живой. Ты сама как?

— Я… Я с ума схожу, — призналась мама. — Столько всего произошло. Ужас какой-то. Но главное, ты цела.

Она хотела дотронуться до моей щеки, чтобы погладить, как раньше, но под моим взглядом опустила руку.

— Ты переезжаешь? — спросила я, осматриваясь по сторонам. Если бы отчим увидел, во что превратилась его квартира, пришел бы в ярость. Все было разбросано, всюду стояли коробки. Во-первых, тут был обыск, во-вторых, мама собирала вещи.

— Да, я решила съехать, — ответила мама. — Не могу здесь оставаться.

— И куда?

— Сначала хотела снять квартиру. А потом Виктор предложил мне остаться в одном из его домов.

— Виктор? Крет? — не сразу поняла я.

— Да, он был так любезен… Что я согласилась.

— Понятно.

Мама хотела что-то сказать мне, как из-за угла выбежал Женя. Увидев меня, он радостно заулыбался.

— Пивет, Лина! — закричал братик и замахал мне рукой. — Пивет!

— Привет, — улыбнулась ему я. Надо же, запомнил, как меня зовут.

— Не Лина, а Полина, — поправила его мама. — Скажи: Полина.

— Лина, — упрямо повторил Женя. — Мама, а когда папа пидет?

Мама нервно сглотнула, но все-таки взяла себя в руки и сказала:

— Папа на работе. Зарабатывает для нас денежки.

— Я хочу к папе. Когда он пидет? — не унимался Женя.

— Скоро сыночек, скоро. — Мама погладила брата по голове и вздохнула. — Давай, я включу тебе мультик про паровозик?

— Давай, — согласился Женя и умчался в гостиную.

— Я сейчас включу ему телевизор и мы поговорим, хорошо? — просительно заглянула мне в глаза мама.

Я кивнула, и она поспешила за Женей.

Мне стало жаль ребенка. Он совсем маленький и не понимает, насколько его отец ужасный человек. Любит его. Ждет. Да и отчим, кажется, обожает младшего сына. Или… такие, как он, не умеют любить, а умеют только владеть? Не знаю, как мама справится с этим. Как расскажет Жене, кто его отец. Я всегда гордилась своим отцом. А он? Как он будет относиться к Андрею, когда вырастет?

Вернулась мама, и мы с ней направились на кухню, где царил такой же беспорядок, как и во всем доме. Я села за стол — за то же самое место, за которое садилась тогда, три года назад. И подумала, что это красивая квартира в современном ЖК так и не наполнилась теплом за это время.

Мама сделала нам чай и села напротив. Ее глаза были полны боли и невыплаканных слез. Сначала мы молчали — обе. И только спустя минуту или больше мама несмело произнесла:

— Знаю, что виновата перед тобой, Полина.

Я подняла на нее взгляд. Что сказать, не знала.

— Я очень виновата перед тобой, доченька. — У мамы сорвался голос, и она прижала ладонь к губам. — Я оставила тебя, бросила… Не верила. Думала, ты просто ревнуешь меня к новому мужу. Я была такой дурой! Мне невыносима даже мысль о том, насколько ужасной матерью я была!

По ее щекам потекли слезы, которые мама тотчас смахнула — не хотела, чтобы я видела их.

— Ты уже взрослая, Полинкин. Я могу говорить с тобой на равных. Не жду понимания и прощения. Но хочу, чтобы ты знала…

Я кивнула. И мама, собравшись с духом, продолжила:

— Я думала, это любовь. А любовь, как известно, способна на все. Она исцеляет сердца. Меняет людей и жизни. Дает возможность начать все сначала. И я думала, раз это любовь, все получится. У нас будет настоящая семья. У моей дочери появится заботливый отец. Она ни в чем не станет нуждаться. Да и я сама обрету женское счастье… Неужели я его не заслужила? После смерти твоего папы мне казалось, что я тоже умерла… Мертвая внутри, — продолжала мама с печалью в надломленном голосе. — А когда встретила Андрея, ожила. Не знаю, как это вышло. Но знаю, что мне нет оправдания. Оглядываясь назад, не понимаю, почему вообще согласилась уехать с ним в этот город. Как я позволила ему окрутить себя? Как? Ненавижу себя за это…

Мама закрыла лицо ладонями. Она просидела так почти минуту, прежде чем продолжить.

— Все было как в тумане. Я ничего не видела, ничего не замечала. Нет, вернее, так — я не хотела ничего ни видеть, ни замечать. Мне было хорошо в своих иллюзиях об идеальной семье. Я не понимала истинного отношения Андрея к тебе. Думала, что он принял тебя, как родную. Верила в то, что он хочет воспитать тебя, дать лучшее образование… Он знал, как действовать, на что давить… Сначала Андрей предложила отправить тебя в элитную закрытую школу. Сказал, что после нее у тебя будет возможность поступить в любой университет в Европе! Обещал, что оплатит образование. Но только сейчас я стала понимать, что он просто хотел избавиться от тебя, дочка. Помню, одна только мысль о том, что ты будешь далеко, привела меня в такой ужас, что я уперлась. Андрей понял, что эта тактика не сработает и позвал меня переехать в его родной город вместе с тобой. Сказал, что мы станем настоящей семьей… Боже, я ведь правда верила. Каждому его слову. Каждому взгляду. А потом… Потом все началось рушиться. Ты стала отдаляться. У Андрея появились странные замашки. Он не разрешал мне работать, общаться с другими людьми, даже с подругами, ревновал без повода — просто за то, что я посмотрела на какого-нибудь мужчину. Сначала я не понимала, что происходит. И винила себя. Думала, что как-то не так веду себя, раз Андрею постоянно плохо из-за меня. Искала оправданию каждому его слову. Прощала. Говорила — он же все делает для меня и для моей дочери, заботиться, обеспечивает. Да, порою излишне категоричен, но людей без изъянов не существует. Мне нужно научиться подстраиваться, стать более гибкой. Я… Полина, мне стыдно, но… Я боялась его потерять. А в итоге не заметила, как потеряла тебя. После всего, что случилось тогда, три года назад, ты уехала. И я… просто отпустила себя. Решила, что так будет лучше. И Андрей говорил, что так будет лучше. Мы с тобой почти не общались. Он не отпускал меня к тебе, не давал даже позвонить. Меня не было рядом. Я была слишком беспомощна, чтобы бороться с ним. Искала себе оправдания. Сначала тяжелая беременность, потом роды, проблемы с Женькиным здоровьем… Мне так жаль, дочка. Мне очень жаль. Я плохая мать.

Мама вскочила с места и отошла к окну, распахнула его, впуская в комнату ветерок. Ей было тяжело — я видела это. Но и мне приходилось нелегко. Я едва сдерживала себя, впиваясь ногтями в кожу на коленях. Когда-то мы были близки, а теперь… Совсем чужие. Господи…

— Знаешь, когда было больнее всего, мам? — спросила я тихонько. Казалось, что даже мое сердце стучит сильнее.

— Когда, Полин? — ее слов почти не было слышно.

— Когда на свой день рождения ты позвала всех, кроме меня, — с трудом ответила я. — Мне казалось, что мой мир рухнул. Ты окончательно меня предала. Бросила. И следом за папой я лишилась и мамы. Осталась сиротой.

Мама прижала руки к груди. Ее лицо исказилось от слез. Кажется, она хотела подойти ко мне, но боялась.

— Дочка, я… Понимаешь… Андрей… Он сказал… — Мама с трудом справилась с собой и продолжила уже более связно: — В последние полтора года Андрей окончательно рехнулся. Он шантажировал меня, что заберет Женьку и выкинет на улицу, если я не буду делать все, что он хочет. На тот проклятый день рождения не дал позвать тебя… Угрожал. Я испугалась… Полина, я давно хотела от него уйти. После рождения сына на многое открылись глаза. Я даже ходила к психологу, но Андрей узнал об этом и перестал давать деньги. Мне нельзя было общаться ни с кем, кроме его матери и в некоторых случаях — с семьями коллег и деловых партнеров. Я не хочу обвинять только его. Сама виновата. Знаю. И после дня рождения я плакала всю ночь, — сглотнула мама. — Но он мне даже позвонить тебе не дал. Господи… Слышу сама себя и презираю за слабость. Моя бедная девочка. Сколько ты из-за меня пережила. Я недостойна такой дочери, как ты. Бедная моя…

Мама тихо заплакала. А я вдруг вспомнила, как она ворвалась в подвал с оружием Андрея, когда я уже решила, что все — мама бросила меня умирать.

— Почему ты сделала это, мам? — спросила я.

— Что? — вздрогнула она.

— Выстрелила в Андрея.

Эта сцена невольно пронеслась у меня в голове. Мама нажимает на спусковой крючок, целясь в мужа. Но ничего не происходит.

— Потому что я хотела защитить тебя. Свою доченьку. — Лицо мамы вдруг осветилось улыбкой. Солнечной, как прежде. — Я искала способ, как развестись с Андреем. Думала, что у него любовница — слишком он часто стал пропадать на работе. Приехала посредине ночи в дом — охрана меня знала и пропустила. Услышала, что в подвале шум. Заглянула… Увидела тебя и Диму — правда, его не узнала. — Ее лицо вдруг стало жестким, зубы плотно сжались. — Я сразу поняла, что это чудовище хочет что-то с тобой сделать. И побежала в его кабинет, за оружием. Понимала, что, если просто ворвусь, пользы от меня никакой не будет. А что было потом, ты знаешь. Я действительно хотела убить его. Никто не имеет права трогать мою дочку. Никто.

Мама смахнула с щек новые слезы.

— Знаю, что мне нет прощения. Поэтому ты не прощай меня. Не заслужила я этого. Только знай одно. — Она снова перешла на срывающийся шепот. — Мама всегда тебя любила.

Эти последние слова резанули по сердцу. Маленькая Полина хотела зареветь в голос.

Я встала и подошла к ней, сама не зная, зачем. А мама все-таки коснулась моей щеки. Заправила выбившуюся прядь за ухо. Снова улыбнулась сквозь слезы. А после, поддавшись порыву, обняла меня и долго-долго не отпускала. Я беззвучно плакала, уткнувшись носом ей в плечо.

— Мама всегда любила тебя. Мама всегда тебя любила, — повторяла она, обнимая меня и гладя по голове, как маленького ребенка. — Мама всегда будет тебя любить.

В кухню зашел братик, у которого кончились мультики. Увидев нас, он подбежал, обнял обеих за ноги и заревел за компанию.

— Не плачьте, не плачьте! — говорил он сквозь слезы. — Не надо плакать!

Наверное, мы успокоились только благодаря Женьке. Он не понимал, что с нами, и успокаивал как мог. Даже любезно предложил свои любимые машинки, которые никому не давал.

— Не будь с ним такой же, как со мной, — сказала я, когда брат унесся в другую комнату. — Не оставляй одного, как бы больно тебе не было.

— Не оставлю. И тебя — тоже, — твердо пообещала мама. Я ничего ей на это не сказала — просто помогла собрать кое-какие вещи. Отношения между нами не стали вдруг теплыми и доверительными. Думаю, понадобится много времени, чтобы все стало, как прежде. Но теперь я чувствовала тепло и поддержку.

Когда все было готово, раздался звонок, а следом — шум на лестничной площадке. Мама открыла дверь, не понимая, что происходит, и тут же раздался истеричный голос матери Андрея.

— А ну, пусти меня в квартиру, шалашовка! — с ненавистью орала Фаина Андреевн. — Сына моего посадила, думаешь, безнаказанной останешься? Да я тебя уничтожу, стерва! И дочь твою проклятую! А внука заберу! Поняла меня?! Отпустите меня, уроды! Это квартира моего сына! Моего Андрюши! Каждого уничтожу, каждого!

Видимо, она узнала о том, что произошло, и пришла, чтобы устроить скандал, а может быть, и драку. Ведь сын для Фаины Андреевны всегда был на первом месте. Но охранники Крета просто-напросто выпроводили ее. А потом помогли маме с сумками — хоть забирала она самое необходимое, из-за детских вещей вышло немало.

— А папа с нами поедет? — спросил Женя, когда мы все вышли из подъезда.

— Конечно, — улыбнулась мама.

— А почему бабушка кичала? — не унимался братик. — Я испугался.

— Бабушка не кричала. Бабушка просто громко разговаривала.

— А Лина поедет с нами? Лина, поехали! Будем вместе игать.

— Я приеду в гости, — потрепала я брата по волосам.

— Может быть, все-таки поживешь с нами? — в который раз спросила мама. Ей было тяжело отпускать меня снова. Но я покачала головой.

— Нет, мам. Я должна быть рядом с Димой.

— Оставайся на связи, прошу, — взмолилась она. Я кивнула в ответ.

Мама и Женя уехали на одной машине, а меня посадили в другую и повезли в полицию — трехэтажное унылое здание, в котором я провела довольно много времени, рассказывая следователю о том, что произошло. Как Крет и обещал, этим делом занялись правоохранительные органы. И при его содействии дело обещало получить широкую огласку.

В полиции я была до самого вечера. Устала до ужаса, но старалась воспроизвести все вплоть до мельчайших деталей. Когда уходила, увидела двух знакомых людей.

Сначала Гремлина. Его, оказывается, тоже взяли — видимо, за компанию. Гремлин не заметил меня, а вот я смогла рассмотреть его хорошо. Лицо бывшего организатора нелегальных гонок было злым. И я вдруг подумала, что он сдаст меня, как участницу. Вот весело тогда будет. Но один из адвокатов Крета, который сопровождал меня, будто все понял. Склонился ко мне и тихо сказал:

— Все в порядке. Мы об этом позаботимся. Не переживайте, Полина Михайловна.

А потом я встретила Игоря, которого тоже, видимо, привезли на допрос. Когда я увидела бывшего друга, внутри все упало, хотя я и не подала вида. Даже поговорила с ним. И это было странно — человек был живым, а для меня будто умер. Предатель.

Я вернулась к Диме, и при виде его все мои грустные мысли исчезли — в голове появилась радость, хрупкая и недоверчивая. Кажется, я до сих пор не могла осознать, что все закончилось.

Мы вместе. Живые. И, наверное, несмотря ни на что, счастливые.