Домой я приехала не сразу. Сначала сидела на берегу реки и бездумно смотрела в небо. Руки все еще дрожали, а сердце не могло успокоиться — стучалось, как ненормальное.

Мысли путались, губы пылали от поцелуя. Мне все еще сложно было поверить в произошедшее.

Произошло чудо. Дима жив.

Мой мальчик, которого я оплакивала три года, снова со мной. Он здоров, он также чертовски красив, и в его глазах столько нерастраченной нежности, что хочется забрать ее всю разом.

Вспоминая его горячие объятия, я прикрывала губы пальцами, пытаясь спрятать сумасшедшую улыбку.

А может быть, все это мне привиделось? Может быть, это моя фантазия, которая стала галлюцинацией? Может быть, я просто больна?

Если так, не буду лечиться.

Относительно придя в себя, я отправилась домой. Не мчалась на скорости, как обычно, а неспешно ехала по трассе, как новичок. На эмоциях гнать нельзя. Это стало моим первым правилом, когда я села на байк.

Поначалу я то и дело оглядывалась, опасаясь слежки. Вдруг рыжий и его компашка решат отомстить? Но за мной никто не следил. И я благополучно доехала до дома Дилары.

— Ты где была так долго? Я чуть с ума не сошла! — накинулась на меня подруга с самого порога. Но, заглянув в мое лицо, оторопела. — Полин, ты чего? Что с тобой? Ты плакала? Боже, что случилось?! С гонками твоими что-то?! Говори немедленно, я сейчас с ума сойду!

Она схватила меня за руку, но я лишь вымученно улыбнулась.

— Все в порядке. Просто… Я очень устала. Мне нужно поспать.

— Ты плакала. У тебя глаза опухшие! Говори, что случилось! — велела Дилара, а я рассмеялась — громко и заливисто. На меня то и дело накатывали волны восторга. Хотелось кричать во весь голос: «Мой Дима жив, жив!» Но я молчала — помнила его просьбу никому об этом не говорить. Как бы меня не распирало от эмоций, пока что я должна молчать.

— Ты точно в порядке? — подозрительно спросила меня Дилара. — Пила, что ли? Или…

Она недоговорила и уставилась мне в глаза, пытаясь понять, все ли с ними в порядке. Но и без слов поняла ее. И тут же замотала головой.

— Нет, конечно! С ума сошла? Ты же знаешь мое отношение к этому дерьму.

— Тогда почему ты такая странная?! — воскликнула Дилара.

— На гонках один чел хотел выбить меня с трассы, — сказала я, решив отделаться полуправдой.

— Что значит «выбить»? — расширились ее глаза. Я коротко объяснила, и она начала ругаться: — Так ведь и покалечиться можно! И умереть! Хватит участвовать в гонках! Деньги, которые ты там получаешь, не стоят твоего здоровья и жизни!

— Я же сказала — это был последний раз, — улыбнулась я.

— Точно? — прищурилась Дилара.

— Точно, — пообещала я.

— Ладно… Иди спать, — вздохнула она. — И поешь сначала. Я завтрак приготовила.

Какая же она у меня хорошая… Тяжело молчать и не рассказывать правду самому близкому человеку, но Дилара все узнает чуть позднее. И Леха — тоже. Он заслуживает знать, что с Димо  й все в порядке!

— Пойдем завтракать вместе?

— Мне пора на работу… Сегодня много клиентов, а потом я еще прогуляться хочу, — смущенно добавила Дилара. — Так что буду поздно. Ужинай без меня.

— С Лехой пойдешь гулять? — спросила я, видя, что в руке подруги зажат телефон — так бывает, если переписываешься с кем-то, и постоянно ждешь ответ. Значит, они переписываются.

— Да, — кивнула Дилара. — Он позвал, и согласилась… Глупо, да? Я еще не решила, что мне делать. Я в полном раздрае. Не знаю, как быть…

— Он тебе нравится? — прямо спросила я.

— Да. К сожалению…

— Тогда попробуй еще раз.

— Чтобы попробовать снова, я должна буду ему доверять, — в темных глазах Дилары проскользнуло сомнение.

— А ты не доверяешь? — спросила я, наливая чай.

— Кажется, нет, — призналась Дилара. — Но увидеться с ним все равно хочу. Мы половину ночи разговаривали по телефону, и это было так круто. Будто я снова в школе. Ладно, Полин, я побежала! Отдыхай! И помни — ты обещала мне не участвовать в гонках!

Мы попрощались, и она умчалась, а я пошла в душ. Встала под холодную воду, которая смывала пыль и следы от слез. И закрыла глаза, снова и снова представляя Диму.

Жив. Жив. Он жив! Завтра мы снова увидимся!

Эта мысль крутилась в моей голове без остановки.

В этот день я впервые за три года включила старые любимые песни. И танцевала пару часов, пока в изнеможении не упала на диван и не заснула.

Я проспала несколько часов, но этого времени мне хватило, чтобы восстановиться. Эмоции к этому времени улеглись, и я начала думать логически. Сидя на подоконнике, я пыталась понять, что произошло три года назад.

Дима и его семья живы. Авиакатастрофа, скорее всего, была подстроена. Но для чего? Его отец был крупным бизнесменом с темным криминальным прошлым — Дима сам говорил мне об этом. Скорее всего, их «гибель» связана с криминалом. Может быть, кто-то охотился на Сперанского и его семью. А может быть, его вместе с семьей спрятали по какой-нибудь программе защиты свидетелей. Я слышала, что такая есть и у нас в стране…

Что ж, Дима мне все расскажет. Я уверена.

Ближе к вечеру я опомнилась, что не поздравила маму. Я позвонила ей, и на этот раз трубку взяла она.

— Мам, привет! С днем рождения! — бодрым голосом воскликнула я, старательно играя роль хорошей девочки. — Желаю тебе счастья — много-много! Улыбок, здоровья и позитива! — Далее продолжился список моих пожеланий. Я правда старалась. Через силу. Это же моя мама…

— Спасибо, моя хорошая, — ответила мама. На заднем фоне слышались голоса.

— Может быть, прогуляемся? — предложила я. — Пошопимся, как раньше? Помнишь, как на мои дни рождения мы с тобой ходили в торговый центр? Сначала шмотки посмотрим, потом в кафе зайдем. Я тебе подарок куплю!

— Ох, я даже не знаю… Женю не с кем оставить, — сказала мама в ответ.

— Так бери с собой! Втроем будем. Или он еще болеет? — вспомнила я слова отчима.

— Давай на неделе сходим? — предложила она. — Я посмотрю, как будет по времени. Хорошо?

— Ну, хорошо, — ответила я, чувствуя глухое раздражение. — Ты, наверное, готовкой занята?

— Какой готовкой? — отозвалась мама. — Мы даже тортик покупать не стали… Не будем праздновать. Ой, слушай, мне отойти надо. Женя расплакался. Я потом тебе перезвоню, хорошо, Полина!

— Хорошо, — сказала я, но мама уже не слышала этих слов. Бросила трубку.

Меня пробрала злость. Но я тут же сказала сама себе — мой маленький братик болеет, мне не до дня рождения. Все хорошо.

Мысли снова занял Дима. Мне не терпелось поскорее увидеть его вновь. Обнять. Поцеловать. Узнать, что происходит, и как я могу ему помочь.

Я так погрузилась в мысли о нем, что вздрогнула от неожиданности, когда зазвонил телефон. Я даже подумала — а вдруг Дима?! Но нет, это был Руслан.

О боже, опять.

— Я за тобой заеду? — не здороваясь, поинтересовался он.

— Зачем? — спросила я недовольно.

— Отвезу тебя в ресторан, — невозмутимо ответил Руслан.

— Слушай, сколько тысяч раз мне надо сказать тебе, что я не хочу ходить с тобой на свидания?! — вспылила я.

— Рехнулась? В ресторан на день рождения твоей матери, — усмехнулся Руслан. — Отец заставил меня и Сашу поехать. Хочет при родне казаться идеальным семьянином. Типа хороший отец и все дела. Такая мразь. Но ехать придется. Он заставил. Иначе, сказал, бабло в этом месяце перекроет. Черт, это же мамин бизнес! Он должен был мне достаться! А эта свинья его прибрала себе.

У меня внутри все оборвалось.

— В смысле? — пересохшими губами спросила я. — Они справляют мамин день рождения?

— Вероятно, раз всех пригласили, — сказал Руслан. — Отец совсем поехал. Сказал называть ее мамой. Слушай, если бы это ни была твоя мать, Полина, я бы ее давно послал. Только ради тебя не делаю этого. Но матерью называть ее не буду. У меня мать только одна.

— И я не буду, — вдруг зло хмыкнула я.

— В смысле? — не понял Руслан. Но я проигнорировала его вопрос.

— В каком месте будут справлять ее день рождения?

— В «Виноградове», в семь, — назвал самый пафосный ресторан города Руслан. — Почему спрашиваешь? А-а-а, — вдруг догадался он, — тебя не пригласили?

— Спасибо, — не стала ничего отвечать я и отключилась.

Только что я была на седьмом небе от счастья, а теперь меня трясло от злости. Она опять предала меня. Даже на день рождения не позвала! Сделала вид, что они не справляют его! А я ведь ее родная дочь. Кровь и плоть. Как можно быть такой? Как? За что она так? Что я ей сделала? Чем обидела?

Чтобы унять эмоции, мне пришлось отжиматься, потом — приседать, потом — стоять в планке. Так, что мышцы в теле начади мелко дрожать от напряжения. Это позволяло прийти в себя хотя бы частично.

Я взяла деньги, которые выиграла на гонках. Поехала в торговый центр за подарком, там же купила коктейльное платье — пыльно-розового цвета, нежное и воздушное. Потом сделала прическу в салоне, и по моим плечам рассыпались вьющиеся локоны. И поехала в ресторан.

«Виноградовь» прятался в истерических кварталах — находился на первом этаже монументального сталинского дома с колоннами. Это заведение считалось премиальным, но меня легко пропустили — я заранее забронировала столик. Села. Заказала роллы. Сделала вид, что пошла в туалет. И нашла маму.

Ее день рождения праздновали в отдельном зале, который был предназначен для торжеств. Я остановилась у входа, издалека глядя на маму — она вместе с Андреем стояла на небольшой сцене перед столиками с гостями. Под руководством ведущего принимала поздравления от гостей.

Мама была красивой, как и всегда. Отличная фигура, которой может позавидовать и молодая девушка — и не скажешь, что мама родила второго ребенка. Длинное черное платье с вырезом на спине. Великолепная прическа — прямо как у Мэрилин Монро. Туфли на высоких каблуках, украшения… Андрей, стоящий рядом, был ей под стать. Высокий, подтянутый, одетый в ладно скроенный костюм.

Замечательная пара.

Ведущий сказал что-то веселое, гости зааплодировали, и мама с отчимом, наконец, сели за свои места. Рядом с ними за столиком были мать Андрея с Женей на руках, а еще Саша и Руслан, которым приходилось играть роль хороших мальчика и девочки.

Крепче стиснув в руке подарок, я нашла в себе силы войти в зал. Чувствуя на себе взгляды, я подошла к столику мамы. На моем лице застыла улыбка — она словно вросла в него. На лице мамы читался испуг. Она не ждала меня. Никто не ждал.

— Полина, — проговорила она со страхом глядя на меня. А вот во взгляде Андрея, напротив, было бешенство. Кажется, весело было только Руслану — он как раз-таки ждал меня. А теперь откинулся на спинку стула и смотрел с улыбкой.

— Я не могла не поздравить тебя, мамочка, — улыбнулась я, протягивая ей подарок. — С днем рождения. Желаю тебе всего самого лучшего!

В нарядной коробке с бантом лежала косметика, которая ей нравилась и рамочка со старой фотографией, на которой были изображены мы втроем — я, папа и она. Мы были на юге. Стояли на фоне синего моря с улыбками на лицах. Я была посредине, держа родителей за руку. В зеленом смешном купальнике и счастливая.

Мама заглянула в коробку, увидела фотографию и побледнела. Она тут же закрыла крышку. Андрей, не понимая, что внутри, нахмурилось. Происходящее ему не нравилось.

— К сожалению, я не смогу остаться на празднике — у меня много дел, — продолжала я, глядя на маму уже без улыбки. — Но надеюсь, ты будешь счастливой. Это в последний раз, когда мы видимся.

В глазах мамы заблестели слезы. Она вскочила и схватила меня за руку, хотя я повернулась, чтобы уйти.

— Полина, — зашептала она, чтобы гости не слышали, — ты все не так поняла…

— Что я могла не так понять? Ты теперь стыдишься меня? Может, и папы стыдишься, раз я родилась от него?

— Полина, доченька…

— Не называй меня доченькой, — холодно сказала я, отцепляя ее руку от своей. — До свидания.

— Полина! — воскликнула мама.

— Дана, сядь, — прошипел Андрей. — Люди смотрят.

— Но…

— Я сказал — села. Не устраивай цирк.

Мама все-таки отпустила меня и тяжело села на свое место рядом с мужем. Не выдержав, я оглянулась на нее, и обида сжала мне сердце с такой силой, что я стиснула зубы. Как она могла так поступить?

Мама смотрела на меня, кусая губы и боясь заплакать при всех.

Предательница.

Я сказала это одними губами, без слов, и она поняла. Прочитала. И отвернулась, не в силах вынести мой взгляд. А я пошла прочь. В это же время заплакал Женя — громко, на весь зал, и мама взяла его на руки. А я ушла.

Не стала есть роллы — просто оставила деньги и покинула ресторан.

Я не понимала — как же так? Почему родная мать не позвала меня на день рождения? Почему человек, который меня родил, отказывается от меня? За что она так со мной?

Я шла по вечерней улице, залитой огнями, в своем красивом новом платье, и пыталась окончательно принять тот факт, что теперь мы чужие. И даже плакать не хотелось — слезы закончились.

Отчим добился того, чего так хотел. Он вычеркнул из жизни мамы не только первого мужа, но и его дочь. Меня.

Даже самый родной человек может оказаться предателем.

Меня нагнал Руслан — на его симпатичном лице сияла ухмылка.

— Я думал, будет веселее, — сказал он мне, шагая рядом.

— Поэтому мы с тобой и не можем быть вместе, — спокойно отметила я.

— Не понял.

— Чужое горе для тебя может быть весельем. Я далека от таких вещей.

Руслан нахмурился.

— Я не имел ничего плохого. Просто сказал, что ты могла быть более эффектнее. Могла бы наказать мать, закатив истерику. Начала бы кричать. Вылила бы воду в лицо. Отца бы приступ схватил — он на людях хочет быть идеальным.

— Думаешь, я пришла из мести? — рассмеялась я. — Я пришла, чтобы показать, что все. Больше я не ее дочь. И она это поняла. Если для тебя это повод поржать, лечи голову.

— Можно подумать, твой Барс был идеальным, — неожиданно вспылил Руслан. — Тот еще урод! Всех в страхе держал! Морды бил! Делал, что хотел! Ты на него повелась, а теперь мне предъявляешь, что я моральный урод!

Воспоминание о Диме согрело мне душу солнечным лучиком. Даже слова Руслана не зацепили. Пусть говорит, что хочет.

— Ты его не знаешь. Он не такой, — ответила я.

— Говоришь так, будто он жив.

— Для меня он всегда жив.

— А я? Такое чувство, что я для тебя мертв, — вздохнул Руслан.

— Я же сказала — мы слишком разные. Вот и все, — нахмурилась я. — И вообще, оставь меня одну.

Но Руслан не послушался — так и шел рядом. А когда я запнулась на каблуках и чуть не упала, снова задумавшись о Диме, поймал и не дал упасть. Только руки у него были не такими, как у Димы. Холодными и чужими.

Я вызвала такси и уехала домой. И уже там, сидя на диване и сжимая подушку, рассказывала Диларе обо всем, что произошло. И плакала, уткнувшись ей в плечо, хотя уже ненавидела себя за эти проклятые слезы. Дилара успокаивала меня несколько часов, и в конце концов, мы уснули в обнимку.

Я правда очень скучала по маме.

По той маме, которую помнила с детства.

По той, которая забирала меня из садика, каждый раз покупая что-нибудь вкусное к чаю. По той, которая гуляла со мной по парку и делала вид, что листики — это настоящие деньги. По той, которая клеила пластыри на разбитые коленки и душа на них, чтобы прошла боль.

Этой мамы больше не было.

Она звонила, но я не отвечала на ее звонки — не было желания разговаривать. И называть мамой — тоже.

Следующий вечер я дождалась с огромным трудом. Предвкушение от встречи с Димой опаляло меня, и я с трудом сдерживалась, чтобы не рассказать все Диларе. «Позже, — говорила я себе. — Она узнает все позже!»

К каскадным фонарям на набережной я пришла за час до назначенной встречи. Стояла у перил, то и дело оглядываясь, и пыталась понять, где же Дима? С какой стороны он придет?

Время шло, а его все не было, и не было.

Полчаса, час, два…

Дима не появлялся.

На небе появились тяжелые свинцовые тучи, которые в полутьме казались черными, от реки начало дуть, и теплая погода почти по щелчку пальцев сменилась на прохладную. Вдалеке гремел гром, и на небе появлялись отсветы от молний. Гроза приближалась, но я упрямо не уходила. Стояла на месте и ждала Диму.

Ждала, когда прямо надо мной разорвался громовой залп, заставив вздрогнуть от страха. Ждала, когда небо озарило молнией в виде трезубца, которая попала в реку. Ждала, когда хлынул ливень.

Я промокла до нитки. Замерзла как собака. Но упрямо ждала Диму.

А он не пришел.