— Полина, не надо! Я прошу тебя, не делай глупости, — продолжал Дима. Его плечи тяжело опускались и поднимались. На виске билась вена.

Но я не отпускала пистолет. Вместо этого приставила дуло к виску, чувствуя его холод сквозь пряди волос. И с вызовом смотрела на Диму.

— Если уйдешь, меня все равно не останется. Так зачем жить? — хрипло спросила я.

— Ты должна жить, должна, понимаешь? — потерянно проговорил Дима.

— Могу, — широко улыбнулась я.

Никакой радости в улыбке. Только боль, неприкрытая голая боль.

Я не могла потерять его снова. Не могла.  Не хотела снова быть пустой. Одна лишь мысль об этом сводила с ума. И я будто бы перестала себя контролировать. Слишком многое свалилось на меня в эту ночь.

Дима медленно опустился передо мной на колени — я все так же сидела на его куртке. В его блестящих глазах плескалось столько ужаса, что хотелось выть.

— Полина, прошу, отпусти, — уже тихо сказал Дима. — Я умоляю тебя, убери его. Это не игрушка. Ты можешь себе навредить.

— Тогда не уходи, — повторила я, вдавливая дуло себе в висок. — Не уходи. Я так больше не смогу. Одна… Без тебя…

— Не уйду, — пообещал он. — Только убери пистолет, Полина.

— Обещай, — упрямо сказала я.

— Я не могу обещать. Но… Знаешь, о чем я больше всего жалел все эти три года? — вдруг спросила Дима.

— О чем?

— О том, что не сказал тебе, что люблю. Я люблю тебя, Полина. И если ты сделаешь с собой что-то, я реально умру. Лягу рядом. Потому что больше не будет смысла жить дальше.

В его измученных глазах появился свет — тот самый целительный свет, от которого внутри стало тепло. А ужас, боль и страх отступили.

Люблю — это было запретное слово. О ней всегда говорят под конец.

Неужели эта встреча и наш конец?.. Или только начало?

— Я виноват. Знаю, тебе было больно, когда я исчез. Но я не мог иначе. У меня не было выбора. Думаешь, если бы он был, я бы не вернулся к тебе? Прошу, опусти пистолет, Полина.

Я снова заплакала. И вдруг подумала, что не смогу. Не смогу сделать Диме так больно. Не нажму на спусковой крючок перед ним. Не хочу, чтобы он видел меня с закрытыми глазами в луже крови. Это слишком жестоко — видеть смерть любимого человека.

— Давай опустим его, — мягко повторил Дима, и я кивнула.

Он сел рядом, осторожно положил ладонь поверх моей руки, сжимающей пистолет. И начал разжимать пальцы — один за другим. С таким напряжением, что, кажется, даже не дышал. Я видела, как по его виску стекает капля пота.

Пистолет упал на куртку, и Дима тотчас схватил его, разрядил и убрал в поясную кобуру. Выдохнул с облегчением и обнял меня.

— Моя девочка…

Я обхватила его за спину с такой силой, с какой только могла.

Мой. Не отдам. Не отпущу.

— Прости меня, прости, — зашептал Дима, касаясь щекой моих спутанных и влажных от слез волос. — Я не хотел, чтобы так вышло. Я безумно скучал.

— Я тоже… Тоже скучала. И ты тоже… Прости меня.

Его губы коснулись моего виска, невесомо дотронулись до кончиков ресниц, оставили дорожку из поцелуев от щеки до линии подбородка…

Зацеловывая мое лицо, Дима гладил меня по плечам, играл с волосами, говорил что-то нежное, светлое… Напряжение внутри меня начало постепенно спадать. Я приходила в себя, только вот сердце так и билось раненой птицей в груди.

Радость и страх переполняли. Я была страшно счастлива, что Дима жив. Но до безумия боялась, что он снова оставит меня. А еще в моей голове вертелись тысячи вопросов.

Что произошло три года назад? Почему Диму считают погибшим? Что с его семьей?

Мы поднялись с земли, ни на миг не отпуская друг друга — продолжали держаться за руки. Я жадно всматривалась в его лицо — оно неуловимо изменилось. Стало более жестким и взрослым, а во взгляде поселился холод. Будто бы с Димой случилось что-то ужасное.

— Что произошло, Дим? — спросила я. — Как ты выжил в той катастрофе? Что с твоими родными? Дим, не молчи.

— Катастрофа была подстроена. Они живы. Так нужно было.

— Что?! Боже! Зачем? Почему?

Дима не ответил. Завибрировал телефон, и он тотчас достал его. Прочитал сообщение, сжал зубы и сунул обратно в карман. А затем взял меня за руку. Наши пальцы переплелись.

— Полина, выслушай меня. Мне нужно уйти. Срочно. Это вопрос жизни и смерти. Не только моих, понимаешь? Но я вернусь. Обещаю, что вернусь. Мы поговорим, и я все объясню. Только… Только ничего не делай с собой.

Он умоляюще заглянул в мои глаза.

— Хорошо, — выдохнула я, снова чувствуя, как душит паника. — Но… Когда мы встретимся? Когда ты вернешься, Дим? Как мне с тобой связаться?!

— Нам нельзя держать связь. Опасно. Встретимся завтра вечером. В семь. Приходи на набережную, туда, где каскадные фонтаны. Я сам найду тебя. Только… Полина, никто не должен знать, что я жив. Ни один человек. Ни один. Поняла? — продолжал Дима, и его глаза лихорадочно блестели.

— Поняла, — кивнула я.

— Рядом со мной опасно находиться. Я и так совершил ошибку, что остался с тобой. Будь осторожна, если вдруг увидишь подозрительных людей, убегай, прячься. А лучше обращайся в полицию. Хотя-а-а, — на его лице появилась злая ухмылка. — У него везде связи.

— У кого? — не поняла я.

Как же страшно это прозвучало. Обреченно.

— Неважно. Еще раз — ты ничего обо мне не знаешь. Для всех я мертв. Для тебя тоже. Вот деньги, — он вдруг сунул мне в руку несколько крупных купюр. — Купи новый перцовый баллончик.

— Что?.. Ты все видел?! — едва не задохнулась я. А он положил теплую ладонь на мое лицо, заставив вздрогнуть.

— Я наблюдал за тобой, — признался Дима, проводя большим пальцем по моей щеке. — Издалека. Полина, ты такая красивая. Уверенная. Яркая. Я не сразу тебя узнал. А когда ты сняла шлем вчера, едва не сошел с ума. Лучшая гонщица по кличке Рысь — моя синеглазка.

Он склонился ко мне и мягко поцеловал в губы.

— Ты очень изменилась. Я не думал, что ты можешь быть такой. И что будешь так круто гонять на байке. Что будешь делать то, что запрещала делать мне. Теперь все поменялось, да? Теперь я буду просить тебя не делать этого. Не подвергай свою жизнь опасности. Не ходи по грани. Живи счастливо. И не думай о том, чтобы умереть. Так нельзя, синеглазая.

— Дима… — Я положила ладонь на его грудь — там, где билось сердце.

Боже, он живой, живой!

— Как ты вообще здесь оказался? —  в моем голосе все еще звенели слезы.

— На гонках я услышал, что рыжий с дружками хотят тебя проучить. И поехал за ними. Решил проследить на всякий случай. Потерял из виду, но нашел. А когда увидел, эта мразь хотела с тобой сделать, — по лицу Димы проскользнула ярость, — ее сдержался. Выбежал. Хотел перестрелять их всех, как свиней. Но сдержался. Все, мне пора. Уеду первым. Ты — за мной. Увидимся завтра. И помни — меня нет.

Напоследок он так крепко обнял меня, что я на мгновение перестала дышать. А потом взял с земли куртку, проверил пистолет в кобуре и спешно ушел.

Глядя ему вслед, я улыбалась и плакала. А потом подняла глаза в небо — бесконечно чистое, голубое и звонкое. И сказала, теребя браслет:

— Вот и вечность прошла… Спасибо за него. Спасибо, что он живой.

Я поняла, что забыла сделать. Забыла сказать Диме, что тоже люблю его. Так сильно, как только возможно.

Скажу ему завтра. Ведь мы обязательно встретимся. Он и я. Иначе не может быть. Ведь Дима обещал. Он не мог мне соврать.

Светило утреннее солнце, чирикали птицы, пахло росой и горькими летними травами. А одна девочка с синими глазами сидела на качелях и плакала от счастья, зажимая кулаком рот.

Решив забыть прошлое и идти дальше, она получила шанс на будущее.