Я закрыла глаза всего на мгновение, слыша, как сердце стучит в ушах.

А когда открыла, в окне никого не оказалось.

Никого.

Что это было? Я видела призрака? Окончательно сошла с ума?

Мне стало не по себе. Галлюцинации — это плохой знак. Я не должна поддаваться тоске по Диме. Иначе окончательно разрушу себя.

Не сводя взгляда с его окна, я застыла на месте, обхватив себя руками, будто замерзла, хотя во дворе стояло лето.

— Полин, пойдем на кухню, я стол накрыла! — появилась в комнате мама. — Что с тобой? Ты чего?

Она подошла ко мне и погладила по плечу. Я отошла в сторону — ее прикосновения были мне неприятны. Если мама и заметила это, то не подала вида.

— Что случилось, дочка? — повторила она. — Ты такая испуганная? Воспоминания, да? Они не могут отпустить до конца, но ты борись, хорошо? Ты у меня сильная — гораздо сильнее, чем я. Со всем справишься.

Ее голос звучал грустно. Мама понимала меня. Сама тосковала по папе.

Разумеется, пока не нашла ему замену.

— Увидела человека в окне Димы, — хрипло сказала я. — Мне показалось, что это он.

Мама тяжело вздохнула.

— Полина, там живут другие люди. Видимо, ты увидела кого-то из жильцов, и тебе показалось, что это он… Так бывает. Я твоего папу тоже сначала в каждом прохожем видела. Все надеялась, что он… — Ее голос дрогнул. — Что он жив. Но… Потом мне пришлось принять правду.

Господи, почему так тяжело говорить об этом?

Но с другой стороны, у меня не галлюцинации — в окне действительно кто-то был. Просто я приняла его за Диму. Уже легче. Значит, я не поехавшая. И у меня есть шансы вернуться к нормальной жизни.

— Идем за стол, — снова позвала меня мама. И я пошла следом за ней. Но перед дверью остановилась и еще раз оглядела комнату брата. Красивая детская. Все сделано со вкусом, дорогая отделка, куча игрушек… Спальня для любимого ребенка. И ни одного напоминания обо мне. Ни здесь, ни во всем доме. Будто бы меня никогда не было в жизни мамы.

Она, кажется, заметила, каким стал мой взгляд.

— Мы все поменяли… Андрей настоял. Сказал, что для маленького ребенка не подходит, — каким-то извиняющимся тоном сказала мама. — Но ты должна знать, что в этом доме тебя всегда ждут.

— Поэтому ты ни разу не сказала мне, чтобы я жила у вас, а не снимала квартиру, — хмыкнула я. — Тебе вообще интересно было, откуда у меня деньги, чтобы снять квартиру?

Мама сглотнула.

— Полин, я не говорила об этом, чтобы не ставить тебя в неловкое положение. Знаю же, что ты не захочешь жить с нами.

— Правда? Мамуль, ты такая заботливая, — холодно улыбнулась я.

Странно, но сейчас я чувствовала себя взрослее, чем она. Сама научилась решать свои проблемы. Начала зарабатывать. И жила, как умела.

— Я знаю, что ты на меня злишься, — тихо сказала мама, пряча глаза. — И я виновата перед тобой. Но я старалась помогать тебе. Звонила каждый день, высылала деньги вам с бабушкой, пока ты не перестала принимать их, поддерживала. Понимаю, что меня было мало в твоей жизни в эти три года, но это не значит, что я тебя не люблю. Или что больше люблю Женю.

— Это значит, что ты больше любишь себя, — ответила я. — Но я приехала к тебе не для того, чтобы спорить. Я приехала, потому что ты попросила.

— Ты для меня всегда будешь на первом мес…

— Мам, не начинай, — оборвала я ее. — Это уже становится смешно. Всем очевидно, что на первом месте у тебя не я.

Я хотела добавить, что даже не Женя, а Андрей, но мне помешали договорить. Отчим. Прям как в поговорке — вспомнишь черта, он и появится.

— Ты уже такая взрослая, а до сих пор ревнуешь к брату. Он младше и, очевидно, требует больше внимания, — раздался его голос.

Я обернулась. Андрей за эти три года, на удивление, только похорошел. Мне на мгновение показалось, что он тянет из мамы жизненные силы. Отчим подкачался, поменял прическу на более модную, загорел — они недавно вернулись с морского курорта. Только вот глаза за стеклами очков оставались все таким же безразличными.

Меня передернуло от одного его вида.

— Причем тут младший брат? — спросила я, стараясь не показывать того, что закипаю. Эмоции — это слабость. Я хочу, чтобы они видели меня только сильной.

— Ты продолжаешь ревновать, — уверенно продолжал отчим. — Но пора понять, Полина, что мир не крутится вокруг тебя.

— Андрюша, перестань, — нахмурилась мама, а он обнял ее, словно показывая мне, что она — его собственность.

— Я говорю, как есть. Уж, увы, привык к этому. И твоя дочь прекрасно это понимает. Но свои ошибки тяжело признавать.

Мне хотелось вмазать ему по роже за эти лицемерные слова. Но вместо этого я лишь позволила себе улыбнуться.

— Такое ощущение, что ты говоришь это не мне, а самому себе. Надеюсь, ты-то уж точно не ревнуешь маму к собственному сыну.

Его глаза вспыхнули. Мама испуганно на меня взглянула. И я была готова поклясться, что попала в точку. Он из тех мужчин, которые будут ревновать свою жену даже к собственному ребенку.

— Не советую говорить такие слова в моем доме, — процедил он сквозь зубы.

— Могу уйти, — пожала я плечами.

Кто знает, может быть, так бы и произошло, но тут вмешалась мама.

— Прошу вас, не надо, — со слезами на глазах воскликнула она. — Не ссорьтесь, умоляю! Андрей, прошу…

— Все хорошо, любимая. Я не гоню твоя дочь. Наш дом — ее дом, — тотчас заявил он.

— Спасибо, такая честь, — ответила я.

В этом время раздался звонкий детский плач и крик Фаины Ивановны. Там явно что-то произошло, и мама бросилась в гостиную. А отчим — за ней. Мне тоже пришлось идти следом.

Женя ревел на весь дом, даже покраснел от натуги, хотя, слава богу, ничего страшного не произошло. Играя с паровозиком, он умудрился упасть и ударится. Но плакал скорее от обиды, чем от боли. А Фаина Ивановна голосила от того, что не доглядела.

Мама взяла Женю на руки, стала успокаивать, и он затих. Затем на руки его взял отец, и братик довольно заулыбался. Андрей хоть и был полным придурком, но сына любил. По крайней мере, сейчас. Возможно, когда Женя вырастет, Андрей начнет относится к нему так же, как к Руслану.

Почему-то я была уверена в этом, хотя мама искренне считала его превосходным отцом.

На кухне мы обедали все вместе, будто дружная семья: я, мама, отчим и Фаина Андреевна. Ну и Женя, конечно же. Его усадили на специальный детский стульчик и кормили. Разумеется, началась суматоха, как это бывает, когда на кухне появляется ребенок. Разговора с мамой — хоть какого-нибудь — не получилось. Я все так же чувствовала себя совершенно чужой.

Зато от души повеселилась, когда Женя плюнул кашей прямо Фаине Ивановне в глаз, а потом и на ворот дорогого костюма Андрея. На лице отчима появилось такое отвращение, что я едва сдержала смех.

— А ты что, себе нос проколола? — спросила Фаина Ивановна, когда мы пили чай. Она разглядывала меня, как товар на витрине. Терпеть меня не могла и все искала повод, как бы подколоть. И делала это ангельским голосочком.

— Как видите, да, — отозвалась я.

— А как сморкаться? А на холоде не отморозишь нос? — допытывалась мать Андрея.

— Надеюсь, — стало смешно мне.

— А это у тебя что на руке, татуировка? Ой, а как ты в старости-то будешь? Это ж навсегда… Ой, Даночка, что ж ты за дочкой не доглядела? — зацокала языком Фаина Ивановна, всем своим видом выражая скорбь. — Может, вывести этот ужас можно как-нибудь? Андрюш, узнай, как этот ужас вывести, у тебя ведь знакомых много.

— Это не нужно выводить, — ответила я со смешком. Из-за закрытой футболки она еще тату на ключице не видела, которая постепенно заживала.

— Почему же не нужно?

— Мне нравится.

— Как это может нравится? Полиночка, это ты сейчас так говоришь, потому что ребенок еще и не понимаешь, что делаешь! Потом жалеть будешь!

— Вы меня утомили, — мило улыбнулась я. — Жалеть точно не буду.

— Тебе мужа найти надо, детишек рожать, а ты выглядишь не пойми как!

— Меня все устраивает.

— Парня найти не можешь, потому что в носу железяка и наколка на руке, — не отставала Фаина Ивановна. — Надо юбочки носить, платьица, а не эти ваши джинсы да шорты! Как пацанка!

— Что вы хотите? — прямо спросила я, закинув ногу за ногу. — Обсудить мой внешний вид?  Повторюсь — меня все устраивает.

— Полина! — ткнула меня в бок мама. Она привыкла слушать свекровь и ходить перед ней на задних лапках. А я не собиралась. Моя бабушка никогда так себя не вела.

— Ты уж, Полиночка, меня, старую дуру, прости. Ты ж мне как внучка! Я тебе добра желаю! Помочь хочу.

— Ваша лучшая помощь — молчание, — сказала я.

Фаина Ивановна злобно на меня зыркнула. Но поменяла тему.

— Ой, а Руслан-то, Руслан, на всю руку эту свою зэковскую наколку сделал, — заголосила еще громче мать Андрея. — Я как увидела, мне чуть плохо не стало. Андрей, сядет он! Вот точно тебе говорю, сядет! Совсем в этой своей Москве опупел! Грубит, дерзит, наглый, как бес!

— Не общайся с ним, — равнодушно ответил ей отчим.

— Так внук же мой! Я теперь у них с Сашкой вместо матери, — заявила Фаина Ивановна. — Одни они остались. Руслан-то на поклонной пошел. А с Сашки еще может быть толк. Замуж ее надо выдать. За Виктора, партнера твоего. А что? И девочке своя семья, и тебе выгода.

— Мама, я сам разберусь, — одернул ее Андрей, встал и ушел из кухни — ему позвонили по телефону. Потом и вовсе уехал обратно на работу.

Я оставаться в этой квартире долго тоже не стала. Попила чай, поиграла с Женей, который перестал стесняться и показал мне, как делают курочки, а как петушки. Потаскала его на руках, послушала очередной бред из уст Фаины Ивановны и, не став разговаривать больше с мамой, засобиралась. Скоро у Дилары закончится рабочий день, а мне нужно успеть заехать за ней.

Мама провожала меня, держа Женю на руках, и, если честно, счастливой она не выглядела. Скорее бесконечно несчастной. Ее тусклый взгляд пугал.

— Полина, — вдруг позвала она меня, когда я обувалась.

— Что?

— Я знаю, что плохая мать. И не могу давать советы. Но ты не живи прошлым, ладно? Найди себе достойного парня.

На прощание она неловко обняла меня и сунула в карман джинсов несколько крупных купюр. Я хотела отдать их ей, но она замотала головой.

— Нет, нет, пожалуйста, не надо! Купи себе платье новое.

— Я их не ношу.

— Давай встретимся, Полин! Погуляем! Я по тебе очень скучаю.

— Я тебе позвоню, — не стала ничего обещать я.

Накинув на плечо рюкзак и помахав братику, я покинула квартиру. Вышла из подъезда и, щурясь на солнце, надела темные очки. Настроение было мерзким — таким оно всегда становилось после посещения этого дома.

Я машинально глянула на окна Димы. Интересно, кто там сейчас живет? Как вообще продали квартиру? Кому перешли права владения?

Мне безумно захотелось пойти туда, в эту самую квартиру, понять, кто там живет, но… Но я поняла, что не должна делать это. Пора действительно отпустить прошлое. Иначе я действительно сойду с ума.

Я вызвала такси, потому что уже опаздывала, и села на одну из лавочек. Меня вновь накрыло чувство дежавю… Как будто бы и не было этих трех лет. Все те же улицы, дома, деревья. Даже помойка, где мы нашли Обеда!

Все то же. Только я другая.

Мне вдруг стало не по себе. Появилось странное ощущение, будто бы на меня смотрят. Пристально смотрят. Разглядывают.

По спине побежали мурашки, и я резко обернулась.

Пустой, освещенный солнцем, летний двор. Никого, кроме меня, шумных детей в песочнице и пожилой пары, которая прогуливалась под ручку. Если и смотрят, то из окна. Но не из окон квартиры Андрея и мамы. В них никого нет.

Приложение показывало, что моя машина уже совсем близко. В этот двор не сможет заехать из-за шлагбаума, будет ждать в соседнем. Я поднялась и направилась в тот двор, снова чувствуя на себе взгляд. В спине появились покалывание и холодок.

Я опять резко повернулась. Ни дети, ни пожилая пара на меня не смотрели. Может быть, за мной наблюдают из какой-нибудь припаркованной во дворе машины?..

Плевать. Пусть смотрят, если хотят. Я сейчас уеду. Уже вижу свое такси.

Во двор вдруг с визгом свернула дорогая машина. Из нее едва ли не на ходу выскочила беловолосая девушка с длинными растрепанными волосами — явно наращенными. Одна ее щека была алой, как от пощечины.

— Оставь меня в покое! — закричала она яростно. — Дай мне уйти!

Следом за ней из машины выскочил парень с бородкой и злыми глазами.

— Сядь в тачку, овца! — заорал он в ответ.

— Отвяжись от меня!

— В тачку, сказал, дура! Быстро!

— Отстань!

Я нахмурилась, застыв неподалеку от своего такси. Это что еще такое?

— Что происходит? — громко спросила я. — Девушка, вам помощь нужна?

— Спрячься, — нахмурился парень с бородкой, а блондинка бросилась ко мне и схватила за руку.

— Помоги, пожалуйста, — взмолилась она. — Это мой бывший, он меня преследует!

В ее глазах было столько мольбы, что мне стало не по себе.

— Садись, — велела я, коротко кивнув на такси. — Поедем вместе.

Уговаривать ее не пришлось — блондинка юркнула на заднее сидение. А ее бывший пришел в ярость.

— А ну вышла оттуда, стерва! — заорал он на весь двор, пугая голубей. — Слышь, ты, вылезай! Поговорить надо!

— Я полицию вызову, если не угомонишься, герой, — сказала я громко.

И сама села в такси, велел водителю ехать. Уговаривать того не пришлось.

— Если он за нами поедет, я остановлюсь, — честно предупредил водитель, который все прекрасно видели слышал. — Мне разборки ни к чему.

— Просто поезжайте, — нахмурилась я.

Задним ходом он поехал по узкой дороге, которая тянулась вдоль двора. В это же время бывший блондинки бросился в свою машину — явно хотел помчатся следом. Однако этого у него не получилось. Одна из припаркованных машин неожиданно ожила и перекрыла ему дорогу.

Парень принялся орать что-то, но вдруг изменился в лице и спешно начал сдавать назад, словно чего-то испугавшись.

Я мысленно поблагодарила этого человека.

А мы выехали со двора и повернули на главную дорогу. Погони за нами не было. А вот ощущение чьего-то пристального взгляда осталось.