Дневники, оставшиеся после смерти Дмитрия Андреевича Фурманова, дают возможность проследить процесс формирования этого замечательного человека. С детства его тянуло к литературе. И с детства же присуща ему была тяга к деятельной жизни на пользу обездоленным, то, что впоследствии привело его к большевизму. Особенно интересны в этом смысле дневники семнадцатого года, справедливо озаглавленные «Путь к коммунизму», так как в них обнаружилась потрясающая по чистосердечию, по беспощадной правдивости критика своей политической деятельности, кропотливый и придирчивый анализ своих душевных движений. Однако цель этого анализа состояла не в том, чтобы вызвать бесплодное покаяние, а в том, чтобы от какого-то своего недостатка раз и навсегда избавиться.
И мы видим, как Фурманов преодолевает влияние народничества — революционного авантюризма, как с закономерностью естественного процесса в горниле революционной практики рождается замечательный большевик. Тот чистый, смелый, твердый и веселый, добрый к друзьям, беспощадный к врагам человек, который, завоевав для партии крестьянского полководца Чапаева, благодаря свойствам своего замечательного художественного таланта сумел поставить ему памятник в виде книги о Чапаеве.
Были в Красной Армии в эпоху гражданской войны командиры, не уступающие Чапаеву ни в полководческом таланте, ни в мужестве, ни в личном обаянии. Достаточно назвать Буденного, Котовского, Блюхера, Опанасенко, Щорса, Пархоменко и многих других полководцев, вошедших в славную историю гражданской войны. Но Чапаеву, можно сказать, повезло — с ним рядом оказался на долгие недели и месяцы бранной жизни писатель-большевик Фурманов, взращенный стойкой большевистской организацией рабочего города Иваново, воспитанный М. В. Фрунзе. Еще до революции, будучи студентом, а потом находясь на фронте империалистической войны, Фурманов готовит себя к писательской работе — пишет корреспонденции и очерки, ведет свои замечательные дневники. К Чапаеву прибыл не только комиссар, посланец партии, но и будущий писатель.
И вот по книге мы можем проследить, как происходит изумительная лепка характера Чапаева, как создается тип полководца гражданской войны, готового все силы отдать борьбе за советскую родину, за новую, небывало родную рабоче-крестьянскую власть и сохранившего вместе с тем в своих взглядах на мир ряд пережитков старого — проявлений бескультурья, бродяжьего и крестьянского анархизма.
Но рядом с Чапаевым был верный товарищ, строгий, внимательный, добрый, облеченный доверием партии и доверие это оправдавший, — военный комиссар Дмитрий Фурманов, он же Федор Клычков.
«Чапаев» написан от имени Федора Клычкова. Но о себе Клычков говорит прежде всего в отношении к Чапаеву. С первого же разговора, с вопроса об отношении к казачеству и к военным специалистам, Федор Клычков разглядывает и показывает нам Чапаева со всех сторон. Он любуется и восхищается им, но при этом над всем главенствует и все определяет основная задача Федора Клычкова — найти дорогу к сердцу знаменитого командира, завоевать у него авторитет и затем помогать ему в деле осуществления той великой исторической задачи, которая стоит перед Красной Армией в ту эпоху.
Мы с жадностью читаем о Чапаеве, читаем его биографию, похожую на песню, его живые рассуждения, то правильные, то неправильные, но всегда обнаруживающие недюжинный ум, и сами не замечаем, что по мере того, как перед нами вырисовывается образ Чапаева, мы, целиком захваченные жизненностью и обаянием этой фигуры, как бы в тени ее все время разглядываем и воспринимаем так же и другой живой образ — образ комиссара Федора Клычкова. Создание этого образа, образа комиссара в обстановке гражданской войны, является, пожалуй, задачей не менее ответственной и трудной, чем создание образа Чапаева. И эта задача также разрешена Фурмановым не менее блестяще.
В создании образа Федора Клычкова с особенной силой проявилось одно из наиболее замечательных свойств его дарования. Перечтите страницы, относящиеся к Саломихинскому бою, в котором участвует Федор Клычков, впервые в этом бою что называется обстрелянный. Все самые неприглядные душевные движения названы своими именами, и если подходить к человеку схематически, казалось бы, ничего путного ждать от Федора Клычкова читатель уже не может. Но, оказывается, художник, правдиво показав первые переживания Федора Клычкова в бою, добился главного — он внушил нам доверие к своему герою, — и потому мы на протяжении всего романа с волнением и сочувствием следим за его деятельностью. Вот он незаметно и скромно поправил знаменитого Чапаева, после того как тот свел итог гражданской войны только лишь к справедливой дележке. Вот под руководством Федора Клычкова создается в станице первый ревком, утверждается советская власть. Вот Федор Клычков на митинге яркими и умелыми словами рассказывает притихшим бойцам и крестьянам о международном положении республики, об успехах Красной Армии на других фронтах, о великих задачах революции.
Так, черточка за черточкой, складывается облик военного комиссара в его отношении и к легендарному командиру и командному составу дивизии, в его руководстве политотделом дивизии, во всей его деятельности политического руководителя дивизии, вдохновенной творческой работе военного комиссара, этой подлинной души Красной Армии.
Друзья военного комиссара, добродушно подсмеивающиеся над его манерой делать записи в своей записной книжке, в условиях, казалось бы, самых неподходящих, не подозревали, какое поистине великое дело творит их скромный, не обижающийся на эти шутки и упрямо продолжающий свои записи боевой товарищ.
Зато теперь мы по записным книжкам Дмитрия Андреевича Фурманова можем проследить зарождение «Чапаева». Эти четкие и разборчивые строки и посейчас дают толчок воображению, и мы воочию видим Чапаева на коне, в бурке, с биноклем, и рядом, чуть позади, друга и соучастника, комиссара Федора Клычкова, а точнее сказать — Дмитрия Андреевича Фурманова, с неизменной записной книжкой в руках.
Фурмановские записные книжки! Перечитывая их, видишь, что, участвуя в самом тяжелом бою, писатель не переставал наблюдать, запоминать, оценивать и записывать. Таким он навсегда запомнился народу нашему рядом с полководцем Чапаевым. И когда Чапаева убили, Фурманов из своих записных книжек воссоздал образ Чапаева и навсегда запечатлел в памяти потомков фигуру героического полководца.
История создания «Чапаева» дает образец того нового отношения к задачам писателя, которое принесла с собой молодая советская литература. Дмитрий Андреевич Фурманов был одним из ее создателей еще в ту пору, когда, по выражению Николая Тихонова, «впервые научились мы словам прекрасным, горьким и жестоким…» В какой-то степени в этом стилевом ключе писал Фурманов.