Это странное происшествие, которое долго обсуждалось жильцами квартиры, произошло в час, когда взрослые еще не вернулись с работы и дома оставались только дети да две бабушки, заканчивавшие на кухне приготовление обеда. У парадной двери резко позвонили, и четырехлетняя девочка, которой открывание дверей казалось самым увлекательным делом, побежала открывать. Она еще не усвоила, что нужно сделать сначала — спросить «кто там?» или открыть дверь. И когда открыла, она перед собой увидела высокую фигуру в длинном черном пальто.

— Я из коммунхоза, техник. Пришел ознакомиться с печами. Как у вас действует калориферное отопление?

Но, вслушиваясь в эти взрослые, заведомо непонятные слова, предназначенные для бабушек, которые уже показались в конце коридора, девочка, задрав голову, рассматривала этого нового человека. Он снял мягкую шляпу, голова у него была приятно округлая, он улыбался и точно просил о чем-то своей улыбкой, а его веселые глаза глядели куда-то поверх бабушкиных голов. Обе бабушки в сравнении с этим человеком казались очень маленькими, хотя одна из них, Ирина Григорьевна, была «хорошего женского роста», как она сама говорила о себе. Учительница-пенсионерка, она побывала в молодости за границей и постоянно об этом рассказывала и обеим дочерям, и мужьям их, и внукам, и всем соседям по квартире.

После того как техник ушел и взрослые вернулись со службы, Ирина Григорьевна стала утверждать, что с первого взгляда заподозрила что-то неладное в этом странном человеке. Но, сказать по правде, техник с самого начала расположил и ее в свою пользу. Она даже рассказала ему что-то о калориферном отоплении в Англии. Другая же старушка, Павловна, так и продолжала стоять на своем, что техник этот был особенно хорош и заботлив и очень правильно, что коммунхоз прислал такого хорошего и доброго человека. Детям тоже нравилось то, как звонко постукивал техник какой-то железкой по старинным ребрастым калориферам и при этом нагибался, щурился и таинственно посвистывал, и было видно, что он слышит то, чего никто, кроме него, услышать не может. «Все сделаем, все исправим», — отвечал он бабушкам.

Но технику полагалось бы интересоваться только печами, а Ирина Григорьевна заметила, что глаза техника «так и бегали», что он с каким-то странным выражением, как будто разыскивая что-то, осматривал то потолок, то стены. Особенно встревожило ее, когда техник привычно ловким движением нащупал дверь в чуланчик, незаметную для человека, незнакомого с квартирой.

— Здесь у нас отопления нет, — сухо сказала Ирина Григорьевна.

— А… Ну, конечно, нет. Я знаю, — ответил он, взглянув на нее своими блестящими серыми глазами.

«Откуда он может знать? А если знает, зачем заглядывает?..» Она вдруг почувствовала, что этот техник чем-то не такой, каким полагается быть технику. Что-то уж слишком много веселого озорства было в его серых глазах. И когда техник, уже направляясь к выходу, опять вернулся и заглянул в крайнюю угловую комнату, в которой жил любимый зять Ирины Григорьевны, плановик-экономист, старушка, отстранив техника, обидно просвистела: «Простите». Техник забавно крутнул головой и почти бегом направился к выходу.