— Нет, — отвечает он. По крайней мере, не в эту секунду, потому что он здесь, а Серена там.

Прошедшие месяцы без неё были невыносимы.

Коэн, как идиот, думал, что научился переносить её отсутствие, но теперь понимает, что ошибался. Он считает часы, минуты. Улавливает тень её запаха в местах, где она никогда не бывала. Он никогда не считал себя нервным, но теперь взрывается от нетерпения и не может перестать стучать ногой. И хуже всего то, что он до чертиков скучает по её голосу, когда в дороге.

Он отказывается быть тем парнем, который шлёт сообщения каждые десять минут, заканчивая их сердечками.

Богом клянусь, не могла бы Серена хоть раз взять на себя эту ответственность? Почему бы не ей засыпать его телефон сообщениями?

— Чтобы прояснить, — говорит Мэдди, будто Коэна в комнате нет. — Каким-то образом новая связь Коэна оправдывает его полное равнодушие к отношениям между людьми и оборотнями?

— Только косвенно, — отвечает Лоу. — Он скучает по Серене и не хочет иметь дело с ничем, что… не связано с ней.

— Понятно. Значит, это уже долгая поездка для него?

— Нет, два дня.

— Два с три четверти, — ворчит Коэн.

Мэдди его игнорирует.

— Поэтому он каждые две минуты проверяет телефон?

— Да, — отвечает Лоу ровно в тот момент, когда Коэн мрачно бурчит:

— Я просто завис на «Тетрисе».

— Тяжело, — продолжает Лоу, — когда пара не рядом. И с физиологической точки зрения, и с эмоциональной. Чем свежее связь, тем болезненнее разлука. — он говорит это с видом человека, знающего по собственному опыту.

— Со временем становится легче? — спрашивает Мэдди.

Лоу едва заметно вздрагивает.

— Насколько мне известно, нет. Хотя…

— Даже не думай это произносить, — рычит Коэн.

— Есть вещи, — спокойно говорит Лоу, — Которые он мог бы сделать, чтобы облегчить себе жизнь.

— И он этого не делает, потому что?..

— Понятия не имею, — отвечает Лоу.

Коэн швыряет в него телефон и испытывает почти радость, когда устройство с глухим стуком попадает точно ему в рот.

Итак да.

Ему придётся укусить Серену.

Тогда появится конкретный знак их связи, символ завершённого союза и весь этот инстинктивный, дикий, необузданный кусок его существа наконец-то успокоится. Ему станет легче.

Мир перестанет казаться шатким и хрупким лишь из-за того, что её рядом нет. Не будет больше того навязчивого ощущения, будто нужно бежать с ней прочь и прятать её в дупле дерева, как своё драгоценное, прекрасное сокровище.

Когда-нибудь он её укусит, но даст ей всё время, какое понадобится. Свободу. Пространство. Возможность прийти в себя.

Терпи, чёрт возьми, рычит он сам на себя. Ты не центр вселенной. Это она центр.

И всё же это чистейшая пытка, когда он возвращается к ней после трёх дней отсутствия (и трёх часов, двадцати минут). Серена ждёт его на веранде вместе с Мерцашкой, и едва он подъезжает, как она уже несётся ему навстречу.

Он до смерти боится её сбить, поэтому тормозит прямо на подъездной дорожке, выходит из машины, и в тот же миг её мягкое тело налетает на него, когда она бросается ему в объятия.

Она тянется к поцелую, к одному, к другому, к миллиону, но этого слишком мало. Поэтому ему приходится подхватить её, обхватить за талию, дать рукам соскользнуть ниже и сжать её бёдра, чтобы она обвила его ногами.

— Можешь… — выдыхает она между поцелуями, — …Никогда больше… — поцелуй — …Не уходить? — поцелуй. — То есть никогда, слышишь, никогда? — поцелуй.

В ответ Коэн только стонет. Он вдыхает её запах, уткнувшись носом в железу на её шее. Да, конечно, он никогда больше не уйдёт. А ещё лучше, они навсегда останутся в этой хижине. Звучит как идеальный план.

Редкий случай, ему хотелось бы быть джентльменом, просто занести её в дом, протянуть снеки, которые привёз из человеческих земель, спросить, как прошла неделя, сказать, что скучал…

Боже, насколько же восхитительно звучит вся эта бытовая банальность.

Проблема в том, что не выходит. Коэн едва способен думать о чём-то, кроме неё. Это его ошибка, его слабость, да. Но от этого не меняется факт: она пахнет слишком восхитительно. И сейчас запах её чуть другой не такой насыщенно-«его», как в тот день, когда он уезжал.

Не говоря уже о том, что ему, похоже, нужен секс в таком количестве и с такой частотой, что это почти унизительно. И он не может её отпустить, пока не убедится, что с ней всё в порядке. Потому что он не доверяет миру достаточно, чтобы верить, будто кто-то ещё будет беречь её так, как она заслуживает. Она просто слишком прекрасна.

Коэн хотел бы удержаться, но, увы, не может.

Она такая гибкая в его руках, а диван слишком соблазнительно горизонтальный. Он хотя бы успевает пнуть ногой дверь, захлопнув её за собой, прежде чем уложить Серену и рвануть её футболку так сильно, что

— Чёрт! — вырывается у него, когда воротник с треском расползается.

Он должен бы пожалеть об этом, но нет. Теперь у него полный доступ к её груди, и, возможно, мир всё-таки неплохое место.

— Знаешь, — шепчет он ей на ухо, сбивчиво дыша, — Тебе, наверное, стоит ездить со мной в такие поездки. — его руки дрожат. Он хочет её слишком сильно.

— Я скучала, — отвечает она вместо «да», лижет железу под его подбородком, и он даже не утруждает себя тем, чтобы сказать, что тоже скучал. Это кажется лишним, когда он, по сути, пытается втянуть её в себя.

— Серена… — выдыхает он у её виска.

Отвратительное поведение, хотеть трахнуть свою пару прежде, чем спросить, как прошёл её день. Но она извивается под ним, и трение между ними просто чертовски сводит с ума. Он не может остановиться и она тоже.

И тогда это происходит.

То самое событие, которое изменит его жизнь.

Кажется, будто это ошибка с её стороны.

Мгновение назад она ещё целовала его железу, втягивала её губами… и вдруг вонзает зубы ему в шею. Жар страсти вспыхивает, ослепительный и разрушительный. Он едва не кончает прямо в штаны. А потом мир замирает. И именно это помогает ему не потерять контроль.

На несколько секунд она перестаёт двигаться. На несколько секунд они оба застывают, связанные её укусом.

А потом…

Она отстраняется. Облизывает губы. И он видит, что они тёмные. Тёмные от его, чёрт возьми, крови. Он ещё не кончает, хотя сам не понимает, как ему это удаётся.

Несколько секунд глаза Серены чисто волчьи.

А потом снова становятся теми самыми тёплыми, глубокими, шоколадно-карими, в которые он влюбился.

Она возвращается. Осознанная, присутствующая, внимательная.

Она моргает.

— Святой боже. Я что, правда…?

— Да.

— О мой бог. Я тебя укусила?

Укусила.

Чёрт, да. Коэн гордится ею до безумия.

Как глубоко вошли её маленькие зубы.

Какие острые у неё клыки.

Даже больно было, ну ладно, не совсем, но он почувствовал, как она схватила самую суть его души.

Теперь она официально сделала его своим.

— Прости, — тараторит она. — Я… я не хотела. Просто… я подумала об этом, и… у меня снова были эти сны, и… я не смогла остановиться. Твоя шея была прямо передо мной, и… о боже. С тобой всё хорошо? — она явно в панике. — Останется след? Будет шрам?

Никогда в жизни Коэн не испытывал большего удовольствия, чем сейчас, говоря:

— О да.

— Точно?

Он, конечно, не эксперт, но… шрам должен быть. Он надеется, что он будет неровным, рельефным, красивым и по-своему диким. Хочет, чтобы из-под кожи тянулись грубые, волокнистые линии, чтобы никто не посмел усомниться, это не просто царапина.

Это метка.

Он принадлежит ей.

Всегда принадлежал, но теперь… теперь она заявила своё право. И он будет показывать этот след всем, пока его не попросят прекратить. И даже тогда не остановится.

Он попросит Серену сделать ещё один. На запястье.

Чтобы видеть его каждую секунду каждого дня.

А лучше на обоих запястьях.

Почему нет?

Сколько меток пары это «слишком много»? Если честно, тот, кто говорит, что «меньше значит лучше», просто…

— Мне... мне так стыдно. Наверное, мне следовало спросить, можно ли...

Из его груди вырывается глухой звук. Нет. Ему не следует. Уже сама мысль… и он решает сосредоточиться на чём-то более приземлённом, например как стянуть с неё брюки.

— Ты... Коэн? Тебе нормально, что я это сделала? — спрашивает она, дыхание всё ещё прерывисто.

Он ошеломлён. Переполнен в лучшем смысле этого слова. Он не в силах найти слов, чтобы объяснить, что никогда в жизни не был столь твёрд, столь счастлив и столь уверен в благосклонности какого-никакого, но доброго Провидения, как в этот миг.

— Да, — рычит он, — Да. Всё в порядке.

Капля крови скатывается по его шее. Она буквально вскрыла ему железу. Он чувствует, как она тянется её лизнуть, и это совершенство. Его пара совершенна. И, конечно, он порвёт любого, кто осмелится отнять её у него.

Она улыбается, он отвечает ей улыбкой, и она, немного смутившись, спрашивает:

— Было бы нормально, если бы...?

Он замирает на полпути в том, что только что делал, пытаясь войти в неё, и поднимает взгляд. Ждёт её вопроса, каким бы он ни был, хотя уже знает, что ответит «да». Будто он когда-нибудь мог ей в чём-то отказать. Он пытался и всегда, всегда терпел поражение.

— Да? — произносит он.

— Если ты... — она слегка краснеет. Её милые розовые щёки. Какой-то непристойно странный цвет, и при этом до невозможности очаровательный.

— Что? — выдыхает он.

— Эм... может быть, ты тоже хотел бы меня укусить?

На миг сознание покидает Коэна. По крайней мере, ему так кажется. Перед глазами темнеет, звуки растворяются, он зависает в пустоте. А когда приходит в себя, она всё такая же мягкая, всё так же под ним и, оказывается, что-то говорит.

— ...я ведь сделала это с тобой, так что, наверное, было бы справедливо, если бы ты... понимаешь. И пару недель назад ты сказал, что хотел бы укусить меня... — её щёки, когда он снова способен видеть, стали ещё розовее. Он ловит себя на мысли, что, возможно, кончит просто от одного взгляда на неё.

И только тогда до него постепенно доходит, что именно она сказала.

— Ты просишь меня... укусить тебя, — хрипло выдыхает он.

Она сразу кивает.

— Укус пары.

Она снова кивает.

— Мой.

Кивок.

— Тебе.

Кивок.

— Ты больше никогда толком об этом не говорила после того… Я всё думал, не потому ли, что я что-то сделал или. Я был, черт возьми… — из глубины его груди вырывается тёмный, неописуемый звук, о существовании которого он даже не подозревал. — Я хотел дать тебе пространство.

Она хмурится.

— Что?

— Я был терпеливым, внимательным, уважительным, не навязчивым партнёром. Я пытался…

— Коэн, — перебивает она, — ты самый навязчивый партнёр, который только может существовать. Ты постоянно пялишься на меня, когда мы в одной комнате, будишь меня посреди ночи ради секса, рвёшь мою одежду и хочешь быть со мной каждую секунду, когда не занят делами стаи. Ты совсем не тот партнёр, который даёт свободу, и…

— Я стараюсь! — перебивает он. — Я мог быть чертовски хуже.

— …и я не жалуюсь, потому что ни за что на свете не хочу, чтобы ты менялся.

Он глотает. Его челюсть двигается.

— Ты пережила столько дерьма. И я действительно стараюсь… стараюсь развиваться, становиться более зрелым.

Она смотрит на него с такой жалостью, и он уверен, что он всё испортил.

— Я думал, — продолжает он, — Что, может быть, ты не захочешь, чтобы я разодрал твою кожу до крови и оставил шрам, и всё это лишь ради собственного сексуального удовольствия, и…

— Коэн. Мой любимый, — она поднимает руку и проводит по его лицу. Очевидно, что ей приходится сдерживаться, чтобы не рассмеяться. — Не мог бы ты разодрать мою кожу до крови, оставить шрам и сделать это ради собственного сексуального…

Сила, с которой он переворачивает Серену на живот, далека от зрелости, так же как и то, как он тянет её за волосы на шее. Просто всё мешает. Точно так же, как и её нижнее бельё, которое он вынужден сорвать.

Ладно, возможно, Серена не совсем не права.

Коэн быстро входит в неё, возможно, слишком глубоко и слишком резко, нет времени подумать, но она вмещает его полностью. Он слышит, как воздух вырывается из её лёгких, и вновь приобретает крошечный контроль, стараясь двигаться медленно, без спешки. Его узел уже пульсирует, начинает набухать, давит на тесные стенки её влагалища. Она изнутри тёплая, пылает от жара.

Он готов ради неё умереть и ради неё убить. Ещё важнее, он будет жить ради неё. Она придает смысл каждой секунде каждого его дня.

— Я сделаю это, — говорит он, проводя языком вдоль её позвоночника, как клятву. Она кивает, прогибается к нему, и когда он раскрывает рот, кожа её железы мягко ложится под его язык, под его зубы.

— Я помечу тебя, — объясняет он, потому что именно об этом здесь идёт речь, и он хочет, чтобы это было ясно.

Она не отвечает, но он чувствует, как она кончает, сжимаясь вокруг его «узла». Когда он больше не может ждать, его зубы врезаются в её мягкую плоть. Металлический запах её крови такой насыщенный и сладкий. На вкус это, думает Коэн, именно то, как должна ощущаться «вечность».

Оглавление

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Эпилог