Октябрьский район Москвы 1975 года, если смотреть глазами современника, — живая картина советской жизни. Район контрастов, где история и современность переплетаются в единый пульсирующий организм.

Здесь, на просторах Москвы-реки, где зеленые парки нежно окутывают жилые дома, дышит городская душа: тихие аллеи парка имени Горького, уютные уголки Нескучного сада. Величественные Воробьевы горы словно хранят память прошлых эпох. Сквозь тишину этих зеленых оазисов мягко пробиваются шум и гам мегаполиса, с его проспектами-артериями, по которым течет непрерывный поток машин, автобусов и трамваев.

Архитектура района — удивительный сплав старинной застройки и новых жилых кварталов. Бок о бок с каменными памятниками старины здесь соседствуют сталинские дома, с их высокими потолками и просторными квартирами, и типовые панельные многоэтажки, рожденные индустриальной эпохой, в которых обитают инженеры, учителя, врачи — гордость советского общества. В этих домах живут люди, строящие «светлое будущее», хранящие в себе мечты и надежды советского человека.

В самом сердце Октябрьского района, на склонах Ленинских гор, гордо возвышается Московский государственный университет — кузница умов молодого государства. Жизнь кипит в этих кварталах: в поликлиниках и магазинах, домах культуры и кафе. Люди спешат по своим делам в ритме, задаваемом пульсом большого города. В его атмосфере — гордость, надежда на лучшее завтра и непоколебимая сила духа, присущая каждому уголку огромного, бескрайнего города.

Капитан милиции, оперуполномоченный московского уголовного розыска Илья Барышников приехал в Москву шесть лет назад и буквально влюбился в столицу. Здесь ему нравилось все: шум улиц, нескончаемый поток людей, блеск огней на вечерних проспектах, а главное — ощущение чего-то глобального. Москва казалась ему живым организмом, пульсирующим энергией и возможностями, неспроста ведь сюда стремились люди со всего Союза.

Илья ценил в этом городе его сложность и многогранность. В свободное от службы время (которого было не так уж много) он любил прогуливаться по паркам, где вдали от суеты можно было порассуждать на философские темы. Вечерами, возвращаясь в скромную служебную квартиру, предоставленную Министерством внутренних дел, он нередко думал о том, как бы сложилась его жизнь, не попади он в столицу, а ведь он, простой провинциальный парнишка из заштатной деревушки в Омской области, и мечтать о такой перспективе не мог. Однако, как часто случается, у проказницы-судьбы на его счет имелся свой грандиозный план.

Отучившись в общеобразовательной школе, Илья ушел на срочную службу в ряды Советской армии. Попав в мотострелковую часть Внутренних войск, Барышников вытянул выигрышный билет. Именно там он нашел свое призвание и решил, вернувшись на гражданку, поступать в милицию. Там же он познакомился с подполковником Устиновым, который (тогда еще в звании капитана) вел у них тактическую подготовку. Чем-то Устинову приглянулся серьезный Барышников, и, когда, по прошествии времени, Устинов узнал, что Барышников связал свою жизнь с уголовным розыском, он исхитрился и организовал ему, провинциальному оперу, перевод в столицу. Так старший лейтенант Илья Барышников вместе с семьей оказался в Москве.

Будучи человеком призвания и долга, Барышников быстро освоился на службе. Его упорство, чувство справедливости и преданность делу снискали ему доверие коллег и уважение начальства. Правда, коллеги-старожилы поддразнивали Барышникова за чрезмерную любовь к некогда чужому городу, но Илья не обращал внимания на их насмешки. Пусть смеются, пусть зубоскалят, смех продлевает жизнь. А его жизнь, как теперь был твердо уверен Барышников, навсегда связана с Москвой. В этом огромном городе, полном историй и судеб, капитан Барышников видел возможность найти свое место, понять, кто он есть, куда идет и к чему стремится. Москва стала для него не просто местом службы, она стала его домом, его жизненной ареной, где каждый новый день — это шанс сделать что-то важное, очистить столицу от уголовного элемента, обеспечить москвичам возможность безбоязненно ходить по улицам родного города. Самонадеянно? Высокопарно? Быть может, и так, но суть от этого не менялась. Как пел известный актер и певец Марк Бернес: «Любимый город может спать спокойно»? Вот о чем мечтал оперуполномоченный Илья Барышников тихими ночами. Вот к чему стремился, а все, что этому противоречило, неизменно его огорчало.

Понятное дело, что в силу специфики работы огорчаться ему приходилось гораздо чаще, чем радоваться. Вот как, например, сегодня. Из теплой супружеской постели его выдернул телефонный звонок из родного ОВД Хамовников. Звонил дежурный по части, симпатичный весельчак Саня Шувалов, и новость его оказалась совсем не радостной. На улице Льва Толстого, входящей в юрисдикцию их отдела, обнаружили труп неизвестного мужчины. Подробностей Шувалов не сообщил, заявив, что по приказу непосредственного начальника выяснить обстоятельства происшествия поручено Илье и его напарнику Акимову Сереге. Причем к восьми утра они должны предстать пред светлые очи подполковника Устинова с готовой версией случившегося.

С Серегой Акимовым Барышников работал всего третий месяц и пока не успел составить о нем мнение как о работнике. На службу Акимов всегда приходил вовремя, рапорты сдавал в срок. В кабинете подполковника он больше отмалчивался, предоставляя возможность Барышникову самому разбираться с начальством. На вызовах работал четко по указаниям капитана как старшего по званию. В курилке вел себя раскованно, но разговоры вел исключительно на отвлеченные темы, поговорить с ним можно было о чем угодно, только не о текущем деле. То ли он перестраховывался, то ли предпочитал разграничивать работу и отдых, за три месяца Барышников понять так и не смог. Одно ему было ясно: напарник его не так прост, как хочет казаться.

Когда Барышников добрался до кабинета, то обнаружил, что его напарник уже на месте. Сидит перед окном и неспешно попивает воду из граненого стакана. Посмотришь на него — сама невозмутимость. Только Барышникову хотелось увидеть не то, что на поверхности. Ему хотелось пощупать, что у напарника внутри. «Ничего, придет время — сам откроется», — в сотый раз подумал Барышников и громко поприветствовал напарника:

— Здорово, старлей. Не удалось поспать всласть?

— Здравия желаю, товарищ капитан, — как всегда, официально поздоровался Акимов. — Покой нам только снится.

— Снится — это ты верно подметил, — Барышников подмигнул. — В шесть утра снам самое время.

— Я снов не вижу, — Акимов поднялся и прошел к тумбочке, на которой стоял поднос с графином и стаканами. Поставив стакан на место, он озабоченно нахмурился, настраиваясь на рабочий лад. — Что известно про вызов?

— Да почти ничего, — Барышников пошарил в верхнем ящике стола, извлек оттуда бланки протоколов и других формуляров, которые могли потребоваться на месте, сложил их в кожаную папку на молнии. — Поступил звонок от дворника, дежурная опергруппа уже была на выезде, поэтому он сообщил о происшествии выше. Подполковник Устинов приказал вызвать нас. На этом все.

— Понятно, — сухо отреагировал Акимов и направился к выходу.

Барышников пожал плечами и двинулся следом.

Во дворе их ждала служебная машина, «Москвич-412», и ее неизменный водитель, башкир Фарит Ибрагимов, которого в отделе почти все ласково именовали Федей. Среднего роста, с крупной головой и широким лицом, простоватый и прямолинейный, Фарит частенько попадал в курьезные ситуации, за что его беззлобно поддразнивали коллеги, но на его характере это никак не отражалось.

— Салам, Илья-агай, — весело приветствовал Барышникова Фарит. — И тебе, Сергей, салам.

Добавление к имени обращения «агай» подчеркивало расположение Фарита к капитану Барышникову. Обычно так башкиры обращаются к близким родственникам, братьям и друзьям. Сергей Акимов в глазах Ибрагимова все еще был новичком, к которому следовало приглядеться, поэтому он подобного обращения не удостоился.

— Здорово, Фарит, — Барышников был почти единственным опером, который предпочитал обращаться к Ибрагимову, используя его настоящее имя. — Как твой железный конь себя чувствует?

Исторически так сложилось, что для кочевников-башкир лошадь считалась незаменимым помощником и другом. В народных башкирских сказках лошадь нередко наделялась умом, способностью к перевоплощению и даже человеческой речью. С течением времени роль лошадей менялась, но отношение к ним оставалось неизменным. «Москвич» Ибрагимову, в силу обстоятельств оставившему родину и переехавшему в столицу, заменял того самого друга и помощника, и отношение его к казенному автомобилю было соответствующим. Никто так не пекся о «железном коне», как Фарит. Никто столько сил не вкладывал в его ремонт и техобслуживание. И надо признать, казалось бы, бездушная железяка платила Ибрагимову безупречной ездой и надежностью.

— Отлично чувствует, — на полном серьезе принялся отчитываться Ибрагимов. — Масло ему заменил, карбюратор почистил, теперь летит как лань!

— Это хорошо, — похвалил Барышников. — Чует мое сердце, на этой неделе придется много поездить.

— Говори, куда лететь, Илья-агай, домчу за секунду, — Ибрагимов призывно распахнул переднюю пассажирскую дверцу, приглашая Барышникова в салон.

— На Толстого, — пряча улыбку, сообщил Барышников. Преувеличенное подобострастие башкира его смешило. — Дом номер двадцать один.

— Знаю такой, — радостно сообщил Ибрагимов. — Углом стоит на Несвижском переулке. Прыгайте на моего коня, и через минуту будем на месте.

— Через минуту не надо, правила дорожного движения мы не нарушаем, — предупредил Барышников.

Ибрагимов широко улыбнулся и занял водительское место.

К месту происшествия опергруппа подъехала в половине седьмого утра — время, когда рабочий люд только-только начинает просыпаться. Микроавтобуса криминалистов поблизости видно не было — это значило, что осмотр придется начинать без них. Капитан Барышников первым вышел из машины и сразу заметил у входа в подвал невысокого сухонького мужичка в спецодежде. «Дворник, — догадался Барышников. — Дежурный сказал, что это он звонил в милицию». При виде милицейской машины мужичок оживился, засуетился и поспешил навстречу оперативнику.

— Здравия желаю, капитан Барышников, — представился капитан.

— Ну наконец-то! — вместо приветствия выдал мужичок. — Сорок минут вас жду!

— Дежурная бригада на выезде, — объяснил задержку Барышников. — Приехали как смогли.

— То-то и оно, что как смогли, — передразнил мужичок. — Поэтому в столице такие безобразия и творятся. Нигде порядка нет, даже в правоохранительных органах.

— Представьтесь, пожалуйста, — Барышников решил не обращать внимания на ворчание дворника. — Фамилия, имя, отчество, адрес проживания.

— Фролов я, Демид Иваныч, — охотно представился дворник. — По-простому Фрол. Проживаю здесь же, на Толстого, двадцать один. Государство мне каморку выделило, в ней и проживаю. И прописка имеется, если вас это интересует. Квартира один с литерой «А». Это потому что каморка при постройке дома без номера шла.

— Так в чем суть проблемы, Демид Иванович? — доставая из кармана блокнот и записывая данные дворника, уточнил Барышников.

— В чем суть? Да вы что, совсем слушать не умеете? Я же все по телефону объяснил! — возмутился Фрол. — Жмура я в подвале нашел, вот и вся суть!

— Как определили, что перед вами труп? — невозмутимо продолжил Барышников.

— В каком смысле? — не понял Фрол. — Что я — жмура от табурета не отличу? Я, да будет вам известно, почитай, сорок лет на грудь не принимаю, так что видений у меня не бывает.

— У вас есть медицинское образование? — Барышников начинал потихоньку закипать. Ну почему всякий раз свидетели попадаются такие самодовольные кретины? Почему не могут просто отвечать на вопросы? — Вы прощупали пульс? Зафиксировали отсутствие дыхания и сердцебиения?

— Образования у меня нет, — чуть смутился Фрол. — А пульс я не щупал. Я вообще к нему не прикасался. Оно мне надо? Чтобы потом из-за отпечатков пальцев меня же в убийстве обвинили?

— Фильмами про милицию увлекаетесь? — вступил в разговор старлей Акимов.

— Смотрю иногда, — не так уверенно, как раньше, ответил дворник.

— Тогда должны знать, что первым делом нужно пульс проверить, а потом решать, кому звонить, — наставительным тоном объяснил Акимов. — Нам или в скорую. Быть может, ваш жмур до сих пор жив.

— Ах ты, батюшки! — всплеснул руками дворник. — Не может быть!

Пока дворник ахал, Барышников переместился к двери в подвал. Обнаружив, что та заперта, понял, что таким образом дворник обезопасил место преступления.

— Открывайте подвал, — приказал он дворнику.

Тот поспешно вынул из кармана спецовки связку ключей. Покрутив ее в руках, выбрал нужный ключ, вставил в замочную скважину, и через минуту оба оперативника уже были внутри. Подвал освещал свет тусклых ламп, но далеко идти не пришлось. Буквально за первым поворотом им открылась неприглядная картина. Мужчина лежал на спине, устремив остекленевший взгляд в потолок. И без проверки пульса было понятно: жизнь ушла из его тела задолго до того, как сюда наведался дворник. Из одежды на покойнике были лишь семейные трусы в мелкий цветочек и пара синих носков. Все тело покрывали кровоподтеки, а на груди и животе выделялись с десяток ножевых ран с запекшейся кровью.

— Ну что, вызывать неотложку? — послышался за спиной капитана неуверенный голос дворника.

— Не нужно, — коротко ответил Барышников.

— Значит, все-таки жмур, — ни к кому не обращаясь, прокомментировал дворник и внезапно добавил: — Эх, такой милый двор изгадили, паскудники.

— Серега, выведи его на воздух, — приказал Барышников напарнику. — Узнай подробности, может, видел кого. И про соседей уточни, на кого особое внимание обратить. А я тут осмотрюсь.

Акимов кивнул, взял под руку дворника и вывел из подвала. Оставшись один, Барышников огляделся. С виду подвал ничем не отличался от тысячи таких же подвалов. Один вход, коридоры от входа отходят в две стороны. В них по одной стене идут узкие двери, отгораживая от основного пространства узкие клетушки, которые жильцы используют для хранения ненужного хлама. По второй стене тянутся трубы водопровода и отопительной системы. Под такими вот трубами и лежал труп неизвестного. На нижней трубе диаметром тридцать два миллиметра висели остатки бельевой веревки. Следы на запястьях жертвы позволяли предположить, что веревкой преступник привязывал жертву. Только не здесь, не у самого выхода. Следы волочения на песчаном полу уходили в коридор по левую руку от оперативника. Наличие веревок, а также большое количество ран не оставляло сомнений: жертву удерживали в подвале довольно долгое время.

Следуя логике, нужно было идти по следу, но капитан задержался у тела. Какое-то время он вглядывался в лицо жертвы. Ничего примечательного: русые волосы с начинающими просвечивать залысинами, средних размеров нос, выцветшие брови. На щеках кожа в щербинках — видимо, в юности жертва переболела кожным заболеванием, которое оставило следы на всю оставшуюся жизнь. «Сколько ему? Лет сорок — сорок пять? Чем он мог насолить неизвестному преступнику? Или же стал случайной жертвой?» — размышлял Барышников, цепким взглядом фиксируя каждую мелочь.

Ввиду отсутствия одежды осмотреть карманы, в надежде найти документы и по ним опознать жертву, не представлялось возможным. Не трогая тело, выяснить, есть ли у жертвы особые приметы или татуировки, капитан тоже не мог. На тех частях тела, которые были видны при беглом осмотре, никаких татуировок или родимых пятен он не обнаружил и решил продолжить осмотр подвала. «Зачем его раздели? — размышлял Барышников, медленно продвигаясь вглубь подвала. — Преступление не похоже на простое ограбление, значит, одежду сняли не ради наживы. Тогда зачем раздевать?»

След волочения привел его к одной из клетушек под номером восемнадцать. Навесной замок с двери сбили чем-то тяжелым. Он валялся здесь же, поблескивая сломанной дужкой. Барышников остановился возле двери и прислушался. Подвал хранил гулкую тишину, слышно было лишь, как падают редкие капли из прохудившейся трубы. В коридоре никаких следов пребывания людей: ни старых ящиков, ни поломанной мебели, которая не уместилась в личную каморку, ни разбросанного мусора. Все выглядело так, будто жильцы напрочь забыли дорогу в подвал. «Поэтому преступник и выбрал его местом для совершения преступления?» — промелькнул в голове оперативника еще один вопрос.

На полу возле стены он заметил темное пятно, уже подсохшее, но все еще различимое. По виду кровь. Барышников нахмурился:

— Вот и еще одно подтверждение: удерживали именно здесь…

Он толкнул дверь и вошел. Низкий потолок, запах сырости и чего-то кислого, почти удушливого. Полок нет, только крюки на стенах из стальной арматуры. На таких обычно хранят велосипеды и санки, чтобы не занимать пространство на полу. На одном из таких крюков висел кусок веревки. «Не успели или не захотели забрать?» — очередной вопрос без ответа возник в голове у милиционера. Край веревки аккуратно разрезан, значит, преступник намеренно вынес тело из кладовки, где его еще долго бы не нашли. И вновь в голове оперативника назойливой мухой зажужжал вопрос: для чего выносить? Для чего раздевать?

— Раздевали, чтобы унизить. Или… чтобы исключить возможность спрятать что-то важное. — Барышников сам не заметил, что начал говорить вслух. В памяти всплыли лекции бывалого опера, которые он слушал во время учебы. Но то были преступления бытового характера, где жертв не грабили, а методично уничтожали, сводя все к телу как к объекту наказания. Неужели и здесь так же? И это в культурном городе, столице страны, где вся преступность сводится к бытовухе и воровству? Час от часу не легче!

Когда капитан Барышников вышел из подвала, старлей Акимов уже закончил опрос дворника и теперь воевал с любопытными соседями, которые, несмотря на рабочий день, начали кучками собираться в небольшом отдалении от входа в подвал.

— Граждане, повторяю: смотреть здесь не на что, — громогласно увещевал их Акимов. — Если есть желание помочь, вернитесь в квартиры, и мы всех вас опросим по очереди.

— Нечего нас по домам разгонять, — взвилась сутулая женщина, выскочившая из дома прямо в домашнем халате и кожаных домашних тапках со стоптанными задниками. — Мы сами себе хозяева, где хотим, там и гуляем.

— Гуляйте себе на здоровье, — стараясь оставаться корректным, продолжал увещевать Акимов, но было видно, что с каждой новой репликой, брошенной из толпы, сдерживаться ему становится все труднее. — Гуляйте, только в другом месте. И не будоражьте двор, скоро школьники на учебу пойдут. И что, по-вашему, они здесь увидят?

— Ты как? — подойдя вплотную к старлею, негромко поинтересовался Барышников.

— Справляюсь, — уверенно ответил Акимов. — Показания дворника запротоколировал. Отчитаться сейчас?

— Успеется. — Барышников окинул взглядом толпу и, неожиданно подмигнув старлею, преувеличенно бодро спросил: — Так, значит, это все свидетели? Отлично! Небывалый улов. Эх, зря я РАФик вызвал, там всего одиннадцать мест, надо было ПАЗик просить, вот уж куда все свидетели поместились бы. Ну да ничего, за три рейса увезет. Все равно им до вечера показания давать. Другое дело, если бы они по квартирам сидели, тогда пришлось бы нам день-деньской по этажам ходить. Верно, Акимов?

— Чего? — опешил от неожиданности старлей.

— Повезло, говорю, — Барышников хлопнул напарника по спине. — Погрузим свидетелей, и дело в шляпе.

Барышников не успел договорить фразу, а толпа уже начала редеть. Буквально за три минуты во дворе почти никого не осталось. На уловку капитана не клюнула только женщина в домашнем халате, детина в деловом костюме и парнишка лет четырнадцати в школьной форме, остальных как ветром сдуло. Довольный результатом своих действий, Барышников направился к женщине в домашнем халате.

— Капитан Барышников, — сунув женщине под нос удостоверение, сообщил он. — Представьтесь, гражданка!

— Зюзина я, Антонина Семеновна, — оробев под натиском капитана, еле слышно назвалась женщина.

— Судя по вашему внешнему виду, проживаете вы в этом доме, — с утвердительной интонацией произнес Барышников.

— Да, в этом, — Антонина Семеновна смущенно поправила халат на груди. — На первом этаже, как раз над подвалом.

— Это хорошо, что над подвалом, — Барышников сделал пометку в блокноте. — Так что вы хотите поведать нам, Антонина Семеновна?

— Поведать? Ничего не хочу поведать, — Антонина Семеновна часто-часто заморгала. — Откуда мне знать, что вы хотите услышать?

— Правду, Антонина Семеновна, только правду, — Барышников устремил на женщину строгий взгляд. — Назовите всех, кто пользовался подвальным помещением за последнюю неделю.

— А! Это я могу, — Антонина Семеновна заметно оживилась. — Дворник наш, Фрол, пользовался. Он там при входе тележку ставит, а мусор в ней возит раз в неделю, по понедельникам.

— С Фролом понятно, — перебил Барышников. — Еще кто?

— А никто, — почти весело ответила Антонина Семеновна. — Жильцы чуланами в подвале давно не пользуются. Как крысы завелись и у Валентины из двенадцатой квартиры всю картоху сожрали, так наши дурни все съестные припасы в квартиры перенесли, а в подвал ходить перестали. Нет бы капканов на крыс наставить или зерна отравленного по подвалу рассыпать, а они крысам на откуп весь подвал отдали!

— И давно у вас в доме крысы? — поинтересовался Барышников.

— Да года два, а то и подольше, — без запинки ответила Антонина Семеновна.

— И что же, так-таки никто из ваших соседей подвалом не пользуется? Может, кто-то банки пустые недавно забирал или ящики из-под овощей?

— Не было такого, — уверенно ответила Антонина Семеновна. — Кто же к крысам идти захочет и банки с крысиным пометом в дом нести? Говорю же, никто сюда не ходит. Фрол да, вон, Силантьев, — женщина кивком указала на детину в синем двубортном костюме, который все еще продолжал стоять и пялиться на дверь подвала.

— Силантьев? Интересно, — негромко повторил Барышников.

— Вот-вот, интересно. Вы у него спросите, за каким лешим он в подвал шастает? Свет там жжет, а потом мне в форточку запах мерзкий сквозняком втягивает. Руку даю на отсечение, его это проделки!

— Проделки? Что вы имеете в виду? — уточнил Барышников, не сводя взгляда с Силантьева.

— Да вонь эта, что же еще? Он там какой-то гадостью занимается, от этого и вонь, — простодушно сообщила Антонина Семеновна. — И про упокойничка у него поспрашайте — быть не может, чтобы он ничего не знал.

— И давно Силантьев в подвал шастал?

— Точно не скажу, — заюлила Антонина Семеновна. — Я ведь не сторож, чтобы целыми днями дверь подвальную охранять. Но то, что он туда один из всего дома наведывается, это точно.

— Когда вы видели его входящим или выходящим из подвала в последний раз? — настойчиво потребовал ответа Барышников.

— Месяца четыре назад, — нехотя призналась Антонина Семеновна. — Холодно еще было, он в шубейке цигейковой туда спускался. Точнее не скажу.

— Что ж, возвращайтесь домой и ждите. Как только закончим опрос остальных свидетелей, придем к вам.

— Зачем это? — насторожилась Антонина Семеновна.

— Протокол подписать, — объяснил Барышников. — Попытайтесь вспомнить, не замечали ли вы во дворе посторонних. Или, может, из соседей кто-то вел себя подозрительно. Подумайте, позже расскажете. А сейчас идите!

Антонина Семеновна послушно развернулась и направилась в подъезд. Барышников проводил ее взглядом, после чего направился к мужчине в костюме. Старлей Акимов в это время вел оживленную беседу с подростком в школьной форме. Парнишка говорил тихо, и Акимову пришлось придвинуться к нему почти вплотную. Вместе они представляли собой весьма комичное зрелище, но сейчас Барышникову было не до веселья. Поравнявшись с мужчиной в костюме, Барышников вновь поразился, насколько тот огромный. Капитан, со своими метр восемьдесят пять и телосложением бывшего боксера, буквально терялся на фоне здоровяка. «И как только он костюмы себе в магазине подбирает?» — мысленно поразился Барышников. Он знал, что на продажу фабрики шьют только стандартные размеры одежды, а габариты мужчины никак нельзя было назвать стандартными.

— Гражданин, ваша очередь, — обратился Барышников к мужчине. Тот никак не отреагировал, и капитану пришлось повторить: — Уважаемый! Я к вам обращаюсь!

— А? Что? — наконец мужчина заметил капитана. — Что вы сказали? Простите, я сегодня слишком рассеян. Вся эта суета вокруг подвала просто выбила меня из колеи.

— Вы из какой квартиры? — Барышников вновь достал блокнот для записей. — Имя, фамилия?

— Силантьев Александр Николаевич, — отчеканил мужчина. — Квартира номер двадцать два.

— С кем проживаете?

— С супругой и двумя детьми. Мальчиком и девочкой, — зачем-то уточнил мужчина.

— Итак, гражданин Силантьев, — начал Барышников. — Потрудитесь объяснить, зачем вы ходили в подвал?

— Да, понимаете, тут такое дело, — неуверенно начал Силантьев. Продолжить рассказ он не успел, во двор въехал микроавтобус технической службы, и Барышникову пришлось прервать беседу.

— Вот как мы поступим, — перебив Силантьева, объявил капитан. — Историю свою расскажете товарищу старшему лейтенанту. Он все запишет и, если потребуется, вызовет вас повесткой в отдел. И не вздумайте юлить, — на всякий случай предупредил Барышников. — Это не в ваших интересах. Надеюсь, вы это понимаете?

Силантьев с обреченным видом кивнул и поплелся к скамейке, на которой «обосновались» Акимов и подросток-школьник. Переговорив с прибывшими на место происшествия криминалистами, Барышников вышел из подвала. Дворник Фрол все еще сидел на скамейке напротив подвала и горестно вздыхал. Барышников подошел к нему, присел рядом.

— Не расстраивайтесь, Демид Иванович, — подбодрил он дворника. — Такое иногда случается. Жаль, конечно, но такова жизнь.

— Да я вот все думаю, как так вышло, что я ничего не заметил? — задумчиво протянул Фрол. — Ведь сегодня я чего в подвал-то полез? Увидел, что дверь приоткрыта, вот и пошел проверить. Думал, ребятня балует, а там вон что!

— Дверь приоткрыта, говорите? — заинтересовался Барышников. — Вы напарнику моему об этом говорили?

— Вроде говорил. Все разве упомнишь, особенно когда такое вокруг творится, — пробубнил Фрол и снова принялся за свое: — Ведь каждый день улицу мету, не один год здесь работаю, а ничего не заметил.

— Отчего же ничего? Если бы не ваша наблюдательность, неизвестно еще, обнаружили бы труп или так и лежал бы он там, пока запах не пошел бы, — заметил Барышников. — А вы увидели, что дверь открыта.

— На самом деле это не совсем так, — выслушав слова капитана, сказал дворник. — Защелка висела, вот что я увидел. Замок на проушине, а щеколда мотыляется. Вот, думаю, охальники, еще бы нараспашку дверь оставили!

«Интересно, — мысленно отметил Барышников. — Дверь не закрыл убийца? Если так, то почему? Так спешил или хотел, чтобы тело быстрее нашли?» Озвучивать мысль капитан не стал, вместо этого задал новый вопрос:

— Выходит, замок не взломали, а открыли?

— Так и выходит, — подтвердил дворник.

— А почему вас так удивило, что замок не защелкнут? — продолжил Барышников. — Ведь, по логике вещей, ключи должны быть чуть ли не у каждого жильца. Кто-то мог попросту забыть это сделать, просто по рассеянности. Или в вашем дворе такого не бывает?

— Раньше бывало, — подтвердил Фрол. — Только я с год назад замок сменил. А что? Кроме меня и жильца из двадцать второй, туда все равно никто не ходит, вот я и подумал, что так надежнее будет.

— Хотите сказать, от этого замка ключ есть только у вас и у гражданина Силантьева? — уточнил Барышников.

— Ну да, — подтвердил Фрол и поспешно добавил: — Вы не подумайте, я никому не запрещал туда ходить, просто во всем нужен порядок, вот я замок и сменил. Если бы кто ключ попросил, я бы, разумеется, дубликат сделал.

— Но, кроме Силантьева, такого желания никто не изъявил, — подытожил Барышников.

— Я так и сказал, — подтвердил Фрол. Он нервно теребил рабочие рукавицы, будто пытаясь унять дрожь в руках. — Подумаешь, замок! Велика важность.

— Полностью с вами согласен, — произнес Барышников, а про себя подумал: «С чего бы Фролу так переживать? Для волнения должна быть причина». И, как по наитию, выдал:

— Расстроены вы, потому что ключи от подвала кому-то давали, а теперь думаете, что сами убийцу во двор впустили. — От его слов Фрол съежился, выронил рукавицы и низко-низко опустил голову. Выдержав паузу, Барышников продолжил: — Выкладывайте как на духу: кому давали ключи? Может, рабочие, сантехники или еще кто приходил?

Дворник помялся, а потом выпалил на одном дыхании, словно боясь передумать:

— Было дело… с месяц назад парень приходил. Сказал, из ЖЭКа, трубы смотреть. Документов не показал, но говорил уверенно… Ну я и пустил.

— Как долго ключ был у этого парня? — Барышников с нетерпением ждал ответа, ведь если парень пользовался ключом долго, то мог и дубликат сделать.

— Да вы что! Чтобы я свой ключ кому-то в руки дал? — покачав головой, обиженно сказал Фрол. — Никогда в жизни! Сам открыл да и ушел. А парню велел потом замок защелкнуть.

— Что ж, хорошо, что вспомнили об этом случае. Сможете парня описать? — чуть разочарованно поинтересовался Барышников.

— Может, и смогу, — неуверенно ответил дворник.

— Приходите после обеда в отдел, сведу вас со штатным художником, — велел Барышников. — А сейчас идите отдохните. Вам сегодня несладко пришлось.

Дворник поднялся со скамьи и заковылял к соседнему подъезду, где располагалась его квартира. А к Барышникову подошел Акимов. С мальчиком и гражданином Силантьевым он работу закончил и теперь спешил отчитаться перед капитаном.

— Школьник, возможно, будет нам полезен, — начал Акимов, но Барышников его перебил.

— Начни с Силантьева, — приказал он.

— Тут ничего интересного, — возразил Акимов, но Барышников нахмурился, и старлей тут же перешел на интересующую капитана тему: — Гражданин Силантьев работает в химической лаборатории при научно-исследовательском институте и, вопреки здравому смыслу, время от времени проводит опыты в принадлежащем ему чулане. Говорит, набирает материал для диссертации. По его словам, готов понести адекватное проступку наказание, но к убийству никакого отношения не имеет. Я склонен ему верить.

— Так вот с лету и поверил? — усомнился Барышников.

Отвечать Акимов не стал, лишь пожал плечами, мол, сам смотри. Барышников вздохнул:

— Ну, а с парнишкой что?

— Школьник, Денис Руднев, мечтает о собаке, но родители наотрез отказываются заводить щенка, — издалека начал Акимов. — Мальчик не теряет надежды, а пока его мечта не сбылась, подкармливает бездомную дворнягу. Пес, по словам мальчика, весьма свободолюбивый и появляется в их дворе не так часто, как тому хотелось бы. Вот мальчик и караулит его почти каждый вечер. Выходит во двор на прогулку и ходит кругами вокруг дома в ожидании, когда пес прибежит. Во время таких прогулок он много чего замечает. Так вот, он утверждает, что у дома напротив недели две назад появился незнакомец. Вел себя подозрительно, все время прятал лицо, а когда мальчик, движимый любопытством, направился в его сторону, попросту сбежал.

— Хочешь сказать, парнишка видел убийцу?

— Как знать, товарищ капитан, — Акимов вновь пожал плечами. — Проверить бы не мешало. Какая-никакая зацепка.

— Лицо незнакомца парнишка разглядел?

— К сожалению, нет, товарищ капитан, но приметы дал вполне рабочие.

— Слушай, Серега, — отвлекаясь от темы, произнес Барышников. — Мы с тобой уже не первый день в одной связке работаем. Быть может, хватит официоза? Ты Серега, я Илюха, или Илья, если тебе так больше нравится. Это ведь не сложно?

— В свободное время — Илья, а на службе — товарищ капитан, — Акимов отвел глаза в сторону. — Субординацию еще никто не отменял.

— У тебя что, проблемы с этим вопросом были? — выдвинул предположение Барышников. — Так забудь.

— Предпочитаю оставить все как есть, — упорствовал Акимов. — Вне работы — всегда пожалуйста, а на службе — увольте.

— Да где мы с тобой вне работы бываем? — резонно возразил Барышников.

— Вот и я о том же, — Акимов посмотрел Барышникову прямо в лицо. — Будет дружба, будет и все остальное. А пока разрешите перейти к делу, товарищ капитан.

Барышников с минуту смотрел на напарника, затем махнул рукой и приказал продолжить доклад. «Видно, сильно его зацепило, — размышлял он, пока старлей выкладывал информацию, которую удалось собрать. — А он парень упрямый. Но и я не из покладистых, просто так не сдамся». Как раз к концу доклада из подвала вышли криминалисты, а во двор въехала труповозка. Барышников взглянул на часы: стрелки приближались к семи тридцати. «Времени — только-только с криминалистами словом перемолвиться и бежать к подполковнику на доклад», — мысленно подсчитал Барышников и пошел навстречу экспертам.