Когда я возвращаюсь в бунгало, глаза Бена вспыхивают, как у ребенка при виде Санта-Клауса.
– Наконец-то! – восклицает он, заключая меня в объятия.
В ответ я искренне улыбаюсь: мне нравится, когда он такой восторженный. Тем более что у меня отличное настроение.
– Пойди забери покупки из машины, а я проверю ребенка, – говорю ему.
Он выскакивает из дома, явно обрадованный возможности отлучиться.
Я его не виню. Младенец хорошенький, сейчас он спит. Сегодня устроим вечер семейного чтения. Я привезла из студии Лиззи книги по родительству, так что сможем узнать много нового про детей, потому что… да, у нас теперь ребенок на руках.
Лиззи так и не реагирует. Она и бровью не ведет, когда я вхожу в спальню. Лежит себе на кровати и водит пальцем по одному и тому же месту на наволочке. Похоже, седативные, которые я ей даю, работают на ура.
Выхожу, решив на этот раз отправить Бена кормить ее.
– Мы не можем держать Лиззи здесь. Ей нужно к врачу, – говорит Бен, глядя на меня из-под нахмуренных бровей, пока мы разбираем покупки.
– У нее нет кровотечения. Я проверяла. Помою ее еще раз и снова проверю. Она ест жидкую пищу, это хорошо.
– Ей нужна помощь.
Это занудство когда-нибудь закончится?
– И что, по-твоему, мы должны сделать, Бен? Отвезти ее в госпиталь, чтобы там на нас свалили вину за ее состояние? Что дальше? Нам предъявят обвинение?
Бен почти роняет коробку с яйцами, которую держит в руках, и в ужасе таращит на меня глаза.
– В каком смысле «предъявят обвинение»?
– В таком. За непредумышленное причинение вреда или что-то в этом роде, откуда мне знать. Но вдруг это незаконно?
– Что именно?
– Рожать вот так.
– Ты сказала, что это нормально.
– Я так сказала, – повышаю голос, – потому что у нас не было выбора, Бен. Ребенок уже просился наружу. А потом ей надо было отдохнуть. Потом мы растерялись. Потом ей стало плохо. И… теперь может быть слишком поздно.
– Черт, – шепчет Бен и начинает мерить шагами кухню, вцепившись себе в волосы.
Как бы мне хотелось, чтобы он стал наконец мужиком!
– Возьми себя в руки, – говорю ему. – Мы должны заключить книжную сделку. Но сначала надо что-то сделать с ребенком.
Он замирает и резко разворачивается ко мне. На его лице ужас.
– Сделать с ребенком что? – шепотом спрашивает Бен.
Внезапно до меня доходит; осознание такое шокирующее, что я начинаю смеяться. Смеюсь добрых полминуты, прежде чем встретиться с ним взглядом.
– Зарегистрировать новорожденного, Бен. Что же еще?
Он выдыхает с таким шумом, что все его тело стрясается. Бен явно испытывает облегчение, и я понимаю, что думал он совсем другое.
Делаю шаг в его сторону.
– А ты что решил, Бен? – поддразниваю его.
Не думает же он, что я настолько жестока? Конечно, с миссис Кавендиш, предыдущей хозяйкой бунгало, было совсем по-другому. Она была старая стерва. К тому же Бен об этом ничего не знает. Ребенок – другое дело. Конечно, если все не полетит в тартарары и не придется принимать экстраординарные меры…
Бен трясет головой, испуганно озираясь.
– Я… дурацкая мысль… Я… то есть это и так безумие… ребенок и она… Я…
Подхожу к нему еще ближе и кладу руки на плечи.
– Мы же не чудовища, Бен. Просто мы в отчаянном положении. И это твоя дочь. Нам надо зарегистрировать ее.
– Но как мы потащим туда Лиззи? Как будем объяснять?
– Лиззи сама придет и предоставит медкарту, где написано о беременности, в доказательство. Ребенок родился дома, неотложная ситуация…
Бен хмыкает.
– Ну да, конечно. Лиззи сама придет… Каким образом? – Он кивает в сторону спальни. – Она два слова связать не может!
– Этой Лиззи и не надо говорить, – отвечаю, указывая на ту же дверь. – За нее все скажет другая.
Я лишь улыбаюсь, когда он растерянно таращится на меня с дурацким ошеломленным видом.
– Тебе надо покормить ребенка, – говорю ему. – Я привезла смесь.
– Но как ее готовить?
– Почитай инструкции, Бен. Я собираюсь заняться кое-чем другим.
Не сказав больше ни слова, прохожу в ванную и открываю шкафчик, куда поставила часть своих покупок. Вот она – черная краска для волос, оттенок «Интенсив-максимум».
Идеально.
Час спустя, вымыв, высушив и выпрямив волосы, я достаю из ящичка ножницы и одним взмахом обрезаю передние пряди. Удовлетворенно гляжусь в зеркало, любуясь новообретенной челкой.
И как я раньше не додумалась? Этот образ очень мне идет. Надо только брови сделать поострее. И…
Копаюсь в ящичке и вытаскиваю то, чем пользовалась только дома в такие вот моменты, представляя себе, каково это – быть «фам фаталь». Крашу губы алой помадой, смыкаю их и размыкаю, а потом отступаю от зеркала, чтобы оценить преображение целиком.
У меня вырывается дурацкий смешок, через секунду превращающийся в искренний хохот.
Это невероятно.
Неправильно.
И приятно.
Потому что из зеркала на меня глядит точная копия Лиззи Данн.
Нет, даже не копия. Это новая Лиззи Данн. Элегантная, уверенная в себе, умная Лиззи Данн, готовая покорить весь мир.